Было уже за восемь вечера, но в комнате по-прежнему стояла удушающая жара. Вдали гремел гром.

Ханс Русеншё украдкой промокнул лоб хлопчатобумажным платком. Спина под рубашкой-поло была мокрой, хотя он только что принял душ.

Слева от него вызывающе пустовало кресло первого заместителя председателя правления.

Несколько небольших столов сдвинули вместе, получился один большой. Из пятнадцати членов правления пришли одиннадцать. Неплохо, — подумал Русеншё. Впрочем, из-за гонки большинство и так находилось на Сандхамне. Готландская кругосветка — самое крупное мероприятие клуба — приносила ему основной доход.

В детстве Ханс Русеншё ездил с отцом на Сандхамн смотреть торжественную церемонию награждения. В те времена в Готландской кругосветке участвовали величественные суда из красного дерева. Они носили достойные имена: «Рефанут», «Барракуда», «Беатрис Аврора». Теперь яхтам давали названия спонсоров: «Эрикссон», «Вольво» и тому подобное. Ханс презрительно фыркнул. Разве так должны называться гоночные яхты открытого моря?

В старые добрые времена диваны в каютах обивали красным бархатом, вокруг шкипера витал лёгкий аромат сигар, а обед из трёх блюд со шнапсом и хорошим вином считался обычным делом.

Современные гоночные яхты — пустые скорлупки, — думал Ханс. Даже коек на всех не хватает, потому что команда всё равно работает посменно.

В наши дни Готландская кругосветка превратилась в грандиозное событие, приносившее миллионы шведских крон. В первое воскресенье после Мидсоммара весь парусный мир следил за стартом гонки на Сандхамне. Зрительскую зону на юго-востоке острова заполняли гости спонсоров, туристы и любители яхт. Роскошные суда соперничали за место с крошечными моторными лодками. Кто-то праздновал с шампанским, кто-то ел принесённый из дома бутерброд с сыром, но каждый хотел стать частью этого праздника парусного спорта.

Сегодня слово «праздник» казалось Хансу издевательством.

Несмотря на тяжёлые переживания, он твёрдо и собранно справился с хаосом, последовавшим за трагедией. Телефон не умолкал ни на минуту. Если звонил не журналист с вопросами, то потрясённый зритель или кто-нибудь из руководства клуба, желавший узнать последние новости.

Русеншё был человеком прямым и старомодным и следовал девизу прежнего короля: «Долг превыше всего». Как офицер военно-морского резерва он дослужился до капитан-лейтенанта и слыл надёжным, порядочным человеком с высокими нравственными принципами.

Он и представить не мог, что последние месяцы его пребывания во главе Королевского шведского яхт-клуба омрачит хладнокровное убийство преемника.

Никогда прежде в начале заседания правления Ханс не чувствовал себя настолько беспомощным и тревожным. Он ударил по столу почтенным старым молотком, призывая присутствующих к порядку.

Справа сидел секретарь клуба и второй заместитель председателя Ингмар фон Хане. Перед ним лежали нетронутый блокнот и два остро заточенных карандаша. Ингмар не сводил глаз с белоснежного листа. На мизинце левой руки поблёскивал перстень с фамильным гербом.

Перед нами человек, чьи главные таланты — происхождение и светские манеры, — подумал Русеншё. На официальных ужинах никто не умел так очаровывать женщин и так изящно танцевать, как Ингмар. На всех праздниках яхт-клуба он был любимцем королевы. Но человеком действия Ингмар не был и заменить Оскара не мог.

Взгляд Ханса Русеншё двинулся дальше и остановился на председателе хозяйственного комитета Мартине Нюрене, который рисовал крошечные фигурки в своём блокноте. Рядом сидел руководитель клубного комитета Арвид Велин — грузный мужчина, хорошо известный в финансовых кругах. Оба выглядели решительно.

Ханс Русеншё прочистил горло.

— Предлагаю начать с минуты молчания в память о нашем покойном друге Оскаре Юлиандере.

Он склонил голову и выдержал примерно сорок пять секунд. Этого показалось достаточно.

— Благодарю всех, кто сумел прийти в столь короткий срок, — начал он. — К сожалению, к подобной ситуации мы совершенно не готовы.

Ханс замолчал, подыскивая верные слова.

— Прежде всего необходимо решить, как продолжить гонку и сохранить доброе имя Королевского шведского яхт-клуба. Нам предстоит принять несколько решений.

Он снова кашлянул.

— Кто-нибудь возражает против продолжения гонки? Лучший способ почтить память Оскара — не дать ей остановиться.

Все собравшиеся одобрительно кивнули. Пока ни один мужчина в комнате не произнёс ни слова. Молчание почему-то тревожило Ханса.

— Думаю, именно этого хотел бы Оскар, — добавил он.

Затем глубоко вдохнул и посмотрел на членов правления.

— Полагаю, нет нужды напоминать, что мы обязаны всячески содействовать полиции.

— Господин председатель, — заговорил Арвид Велин. Его лицо блестело от пота. — Кого мы изберём новым председателем на ежегодном собрании в сентябре? На этот пост был выдвинут Оскар, а вы больше не имеете права баллотироваться.

Ханса Русеншё захлестнуло раздражение. Арвид помешан на формальностях! Кого сегодня волнуют выборы?

— Будем решать вопросы по порядку, — сказал он. — С этой проблемой так или иначе разберёмся позже.

Ему было семь лет, когда он в первый и единственный раз прибежал домой во время обеденного перерыва в слезах. Ханс только начал учиться в первом классе школы Брумс в стокгольмском районе Эстермальм. Семья жила всего в нескольких сотнях ярдов от школы, в престижном доме у Карлаплана.

Когда мать открыла дверь, он в отчаянии бросился ей в объятия. Маленькое тело сотрясали рыдания.

Увидев отца в прихожей, Ханс оцепенел. Почему он дома в такой час?

Высокий мужчина в тёмном костюме неодобрительно посмотрел на сына.

— Почему ты плачешь, мальчик? — Голос отца прозвучал холодно и отчуждённо.

Всхлипывая, Ханс попытался объяснить, что во время игры во дворе один из старших мальчиков отобрал у него лучший стеклянный шарик — синий.

Запинаясь, он рассказал, почему убежал. Вилли Бонневьер учился на два класса старше. Спорить с ним было бесполезно. Ханс не придумал ничего лучше, кроме как покинуть школьный двор.

Пощёчина едва не сбила его с ног. От потрясения он мгновенно перестал плакать.

На левой щеке расплылось большое красное пятно. Никто не произнёс ни слова.

Ханс посмотрел на мать, но та отвернулась. В дверях кухни неподвижно и безмолвно стояла его любимая няня Эльса.

Когда хозяин дома был в таком настроении, всем следовало молчать.

Эльса заломила руки. Сердце её разрывалось при виде маленького мальчика, дрожавшего перед отцом.

— Ты вернёшься в школу и заберёшь свой шарик. В нашей семье подобного обращения не терпят. Помни, кто ты. И перестань плакать. Немедленно.

— Да, отец, — прошептал Ханс.

Он опустил голову и снова надел куртку, тщетно пытаясь поймать взгляд матери.

Медленно спустился по ступеням из зелёного мрамора и вышел через тяжёлую парадную дверь.

Отца он боялся сильнее, чем любого старшеклассника.

Почти теряя сознание от страха, Ханс потребовал вернуть шарик. Вилли сунул его ему в ладонь — то ли удивившись, что Ханс осмелился за себя постоять, то ли просто успев наскучить новой игрушкой. Ханс так никогда и не узнал.

Когда вечером он пришёл домой, отец не спросил о шарике.

Той ночью Ханс снова намочил постель.

Отправить