Четверг, Третья Неделя

Похороны назначили на два часа дня, но гости начали собираться перед церковью Уппенбарельсе в Сальтшёбадене уже за полчаса.

Прекрасная старинная церковь, спроектированная Фердинандом Бобергом, стояла высоко на холме, откуда открывался широкий вид на залив Эрста. Внушительное здание на четыреста человек возвышалось над окрестностями благодаря часовой башне и выразительной архитектуре в стиле модерн. Сегодня здесь предстояло похоронить Оскара Юлиандера. Всё пространство понадобится, — подумал Томас. Стоянка уже заполнилась, машины выстроились вдоль узкой дороги к церкви.

Томас и Маргит держались в стороне. Он узнавал многих гостей, среди которых были известные предприниматели и юристы. У входа Томас заметил Ивара Халлена из адвокатской фирмы «Каллинг», стоявшего с группой мужчин и женщин в чёрном. Вероятно, коллеги Юлиандера.

Рядом находилась Ева Тимелль. На ней были тёмные очки, но по покрасневшему лицу Томас понял, что она плакала.

Они с Маргит подождали, пока все войдут. Затем, когда огромные деревянные двери уже начали закрываться, проскользнули внутрь. Из-за множества людей свободных мест почти не осталось, но им удалось устроиться на последней скамье — прежде чем тяжёлые двери снова распахнулись, пропуская семью.

Пастор возглавлял процессию, рядом шла Сильвия Юлиандер. На ней было самое чёрное платье, какое только можно представить, и шляпа с вуалью. Следом двигались трое детей: дочь чуть впереди сыновей. Сильвия сжимала смятый льняной платок. Сыновья торжественно шли в чёрных костюмах и белых галстуках. Каждый ребёнок нёс красную розу.

Семья села на ближайшую к алтарю скамью. Над прихожанами воцарилась тишина, и органист заиграл гимн «Прекрасный Спаситель». Томас вспомнил последние похороны, на которых побывал, — с крохотным белым гробом. Он и Пернилла сидели тогда у самого алтаря и пытались осознать непостижимое.

Эмили больше не существовало. Эмили умерла.

Служба проходила только для них двоих. Они не могли вынести присутствия других, даже родителей. Им самим едва хватило сил пережить тот день.

Томас изо всех сил отгонял мрачные мысли, старался не поддаваться ощущению поражения, вспоминая похороны и последующий разрыв с женщиной, с которой рассчитывал прожить всю жизнь.

Если завтра умру я, желающих проститься не хватит даже на одну церковь, — с жалостью к себе подумал он. Всего одна бывшая жена и молодая любовница, от которой я уже устал.

Томас заставил себя закрыть глаза и думать о расследовании.

До сих пор у них были только отдельные кусочки головоломки. Куда бы следователи ни направлялись, за ними тянулись журналисты. Работать среди непрерывных домыслов было трудно. Статьям об этом деле не было конца. Таблоиды уже перешли к откровенным выдумкам. Не догадайся Перссон сразу привлечь пресс-секретаря, полиции вообще не дали бы покоя.

Томас открыл глаза и посмотрел на алтарь.

Семья выбрала ореховый гроб. Его окружало невероятное количество венков и букетов, а сверху лежала особенно красивая композиция в бело-зелёных тонах.

Пастор произнёс трогательную речь о жизнелюбии Юлиандера, его способности находить смешное в любой ситуации и о том, как много он значил для стольких людей.

Речь неожиданно растрогала Томаса. У следственной группы сложился образ неверного лжеца, манипулировавшего правдой и считавшего материальное положение чем-то само собой разумеющимся. Томас воспринимал Юлиандера как глубоко эгоистичного человека, ставившего собственные желания выше потребностей окружающих.

Теперь проявлялся другой человек. Для многих Оскар Юлиандер значил очень много. Его любили те самые люди, которые теперь тихо плакали в церкви. Вдова и дети безутешно сидели на первой скамье. А где-то далеко отсюда потрясённая Диана Сёдер прощалась с ним в одиночестве. После того как газеты раскрыли тайную связь, она не осмелилась прийти на службу. Томас вспомнил её бледное лицо и полные слёз глаза, и его захлестнуло сочувствие.

Почему погибший адвокат так явно стремился собрать все классические признаки успеха? — размышлял Томас, пока пастор молился об упокоении души Оскара Юлиандера. Им двигало соперничество? Всё сводилось к кубкам, которые он выигрывал десятками? Ему нравилось быть высокооплачиваемым юристом, владеть машинами и яхтами? Или, получив всё это, он понял, что вещи пусты? Не начал ли карточный домик рушиться?

Когда гости стали по очереди проходить мимо гроба, прощаясь с Оскаром, Томас и Маргит тихо вышли. Особой причины присутствовать на похоронах у них не было. Просто казалось правильным прийти, пока они расследуют его смерть.

Наконец двери широко распахнулись, и люди начали выходить. Гости толпились на гравийной дорожке под церковью, многие по-прежнему вытирали слёзы.

Семья пригласила всех на поминальный приём в особняк Грюневальда неподалёку от дома Юлиандеров. Томас предположил, что большинство туда отправится. Он кивал людям, которых допрашивал в Сандхамне и которые его узнавали.

Отступив, чтобы пропустить спешившего мимо человека, Томас столкнулся с кем-то. Обернулся с извинениями и увидел Ингмара фон Хане.

— Ничего страшного, — сказал фон Хане, восстанавливая равновесие.

Он пожал Томасу руку и поздоровался с обоими. Стоявшая рядом Изабелла фон Хане сделала то же самое.

— Как продвигается расследование, если позволите спросить? — произнёс Ингмар фон Хане.

Томас и Маргит переглянулись. В подобных ситуациях лучше всего подходил стандартный ответ.

— Продвигается, — сказала Маргит. — Такие дела требуют времени.

— Все мы надеемся, что вы найдёте этого ублюдка! — воскликнул Ингмар. — Таких людей нужно запирать до конца жизни.

Маргит сменила тему.

— Слышала, в сентябре вас изберут председателем KSSS, — сказала она. — Читала в газете о вашей кандидатуре.

Прежде чем фон Хане успел ответить, вмешалась жена.

— Разве не чудесно? Ингмар столько времени посвятил клубу — он это действительно заслужил. — Она продолжила с довольным видом: — Мы все знаем, что он прекрасно справится. Ответственность огромная, и Ингмар, безусловно, именно тот человек, который нужен!

Её, похоже, не беспокоило, что мужу неловко.

— Вы знали, что отец Ингмара тоже входил в правление? В своё время он был первым заместителем председателя. Так что это уже второе поколение. Возможно, наш сын Маркус пойдёт по их стопам. — Она коротко вздохнула. — Мой свёкор так гордился бы нами сегодня, если бы мог это увидеть. К сожалению, он умер много лет назад.

— Ну же, Изабелла, — сказал Ингмар фон Хане. Он посмотрел на Маргит и Томаса. — Я считаю это временным назначением. После Ханса кому-то требовалось принять дела, а теперь, когда бедного Оскара больше нет…

Он беспомощно пожал плечами и поднял взгляд к верхушкам деревьев.

Маргит переминалась с ноги на ногу, не находя слов, чтобы нарушить молчание.

Ингмар фон Хане посмотрел на часы.

— Простите, нам пора, — сказал он. — Нужно ехать на приём. Желаем удачи в расследовании.

Он дружелюбно кивнул и проводил жену к машине.

— Кажется приятным человеком, — сказала Маргит. — В отличие от жены. Бр-р. Интересно, что он когда-то в ней нашёл.

Ни один из супругов не произвёл на Томаса хорошего впечатления.

— По-моему, это худшая разновидность людей из высшего общества. В Сандхамне мне не раз приходилось иметь дело с такими. Он просто мужская версия своей жены.

Томас направился вслед за фон Хане.

— Пора ехать, — сказал он. — Всё лучше, чем оставаться здесь.

Отправить