Ярость Норы стала такой сильной, что причиняла физическую боль. Тело дрожало, дыхание сделалось тяжёлым.

Как он мог?

Обессиленная, она опустилась в угол старого лодочного сарая Сигне, куда убежала в поисках покоя. Закрыла лицо руками и прислонилась к стене. Окружавшие её рыболовные сети пахли водорослями и солью — знакомо и успокаивающе.

Нора глубоко вдохнула и медленно выдохнула. После зимы она надеялась, что станет ближе к Хенрику, но он разрушил эту надежду.

Его слова звучали в голове.

Она первой признала бы, что прошедший год оказался невероятно тяжёлым.

Нору одолевали мрачные мысли. Ночь за ночью возвращались часы, проведённые на маяке Грёншера; она просыпалась в поту, чувствуя запах дыма. Воспоминание цепко держалось за сознание и не отпускало.

Хенрик убеждал обратиться к психологу. Наконец она позвонила специалисту, которого посоветовал один из его коллег. Никаких надежд Нора не питала.

Если бы не настойчивость Хенрика, вообще не пошла бы.

Кабинет психолога находился на Свеавеген в центре города. Лысый мужчина в роговых очках на каждом сеансе сидел перед ней в серых брюках и застёгнутой до самого горла рубашке.

Нора располагалась напротив в светло-коричневом кресле. Метод психолога заключался в том, чтобы возвращать ей собственные слова в форме вопросов.

Он неизменно начинал с того, что спрашивал, как она себя чувствует. Когда Нора какое-то время рассказывала об ощущениях, он брал её последнюю фразу и повторял с вопросительной интонацией. Она отвечала, и он проделывал то же самое снова. За это мужчина брал пятьсот крон в час.

После пяти сеансов Нора сдалась. Решила, что терапия не для неё, хотя кошмары после визитов стали слабее, случались реже и уже не были такими мучительными.

Однако возвращение на работу после больничного далось трудно.

Нора сразу вспомнила, почему так несчастна там: всё, что заставило её искать новое место, осталось прежним.

Росла злость на Хенрика. Он настоял, чтобы она отказалась от работы в Мальмё.

И в то же время Нора отчаянно хотела, чтобы их совместная жизнь не менялась — вернулась к тому, какой была раньше.

На прошлой неделе, когда она свернулась рядом с ним и уснула, счастливая и ощущавшая прежнюю близость, ей действительно казалось, что всё наладится. Но очень быстро они вернулись к старому порядку: Хенрик добивался своего, вмешивалась его мать, а Нора молчала и соглашалась.

Теперь он разрешил риелтору привести семью, живущую в Швейцарии, осмотреть дом Сигне. Предложение сначала сдавать дом внаём Хенрик проигнорировал.

Он знал, что Нора не готова продавать. Она так старалась объяснить, почему не может решиться.

Неужели он совсем не слушал?

Даже не моргнув, Хенрик сообщил, что семья придёт в субботу в два часа дня, после возвращения Адама из парусного лагеря.

Нора почувствовала, как каменеет посреди собственной кухни, не в силах произнести ни слова.

— Что случилось, мама? — спросил Симон.

Он тревожно смотрел ей вслед, когда она уходила, белая как мел.

Нора не могла оставаться в одной комнате с Хенриком ни минуты.

Она не помнила, как добралась до лодочного сарая. Просто это место показалось самым естественным убежищем, где можно побыть одной.

Когда деньги стали для него настолько важны? Как всё дошло до такого?

Отправить