Вторник, Третья Неделя

В тот день Томас уехал на Харё вскоре после полудня. Мысли застыли, хотелось всё бросить. Он оставил на столе распечатки и отчёты.

Нужно было проветрить голову.

Дыхание выровнялось, едва он сел на паром. Добравшись до дома, Томас приготовил простую еду, наполнил кофе термос, сложил всё в герметичный контейнер и спустился к причалу. Снял каяк с деревянной стойки и осторожно опустил на воду.

Убрал еду в носовой отсек, надел спасательный жилет и, усаживаясь, глубоко вдохнул.

Поднял весло.

Сначала Томас собирался пройти мимо Сандхамна, а затем по широкой дуге направиться к Стура-Хестшер — острову немного южнее. Много лет военные использовали его как радиолокационный объект. Высадка была запрещена, посетителей не допускали. Хотя станцию забросили несколько лет назад, люди по привычке обходили остров стороной. Вероятно, там никого не будет.

Именно это Томасу и требовалось. Пространство, чтобы дышать.

Умелыми гребками он направил каяк на юго-восток. Весло длиной больше двух с половиной метров обеспечивало хорошую скорость в спокойной воде. Ветра почти не было. Казалось, скользишь по шёлку.

Томас наслаждался тишиной. В маленькой лодке посреди Балтийского моря человек особенно ясно ощущал собственную малость — и это было приятно. Природа находилась совсем рядом, поверхность воды почти на уровне глаз. Из каяка мир выглядел совершенно иначе, чем с обычной лодки.

Приближаясь к фарватеру, ведущему в Сандхамн, он по привычке посмотрел на причал Линде. Было около семи вечера; Нора с семьёй, вероятно, ещё ужинали.

Томас улыбнулся, вспомнив Симона. Он всегда любил разговаривать с крестником. Мальчик рассуждал обо всём на свете и выдавал множество глубоких мыслей, которые носил в маленькой голове. Ради детей Томас надеялся, что Нора и Хенрик договорятся о доме Бранд. Жестокие ссоры никому не нужны.

Он не настолько хорошо знал Хенрика, чтобы понимать его логику, но взгляды мужа Норы сильно отличались от его собственных. Хенрик измерял успех чужими глазами. Важнее всего было, кого ты знаешь и кто входит в круг твоих друзей. Томаса по-прежнему удивляло, что Нора влюбилась в настолько непохожего человека. Норой всегда руководило внутреннее чувство правильного и неправильного. Ей и в голову не пришло бы строить самооценку на богатстве или связях.

Между Норой и Хенриком явно росла пропасть, которую ещё расширяли консервативные ценности его родителей. Воспитание и семейные традиции всё сильнее брали Хенрика в плен, а Нора становилась несчастнее.

Но Томас знал и её поразительное упрямство. Она будет бороться за брак хотя бы ради мальчиков. Нора была одним из самых преданных людей среди его знакомых и никогда не давала обещаний, которых не собиралась выполнять. Противоречие между последней волей Сигне и требованиями Хенрика явно её мучило.

На середине гребка Томас заметил краем глаза движение. Чуть ниже поверхности шёл косяк рыб. Прекрасное зрелище: серебристые тела мерцали и дружно уходили в сторону от носа каяка.

Добравшись до Хестшера, он завёл лодку в крохотную бухту, окаймлённую зарослями камыша. Быстро съел припасы, расстелил полотенце и вытянулся. Закрыл глаза и мгновенно уснул под вечерним солнцем.

Через час Томас проснулся. Правая рука, лежавшая под головой, онемела. Он растёр её, разгоняя кровь. Всё ещё сонный, потянулся за бутылкой и сделал несколько больших глотков.

Ему снился старт Готландской кругосветки.

Томас провёл рукой по волосам, пытаясь восстановить сон. Он находился в море на небольшой лодке среди других зрителей. Все напряжённо следили за стартом и смотрели на серое стартовое судно, возвышавшееся на горизонте.

Во сне Томас стоял на носовой палубе, широко расставив ноги, с винтовкой в руках. Мимо шла «Эмералд Джин». До прекрасной «Сван» было около пятидесяти метров, корпус блестел на солнце. Томас с ледяным расчётом прицелился прямо в Оскара Юлиандера у штурвала. Отчётливо видел его широкую улыбку и Фредрика Винберга позади.

В момент прицеливания большая волна приподняла лодку, и та качнулась. Томас потерял равновесие. Выстрелил, но промахнулся на несколько метров.

Держась одной рукой за леер, он смотрел, как Юлиандер исчезает на горизонте.

Сон был неприятным и странно реалистичным. Томас всё ещё чувствовал, как покачивание палубы сбило прицел.

И тут понял ещё кое-что.

Стрелок должен был находиться на большом устойчивом судне.

Они обращали внимание не на то. Поскольку в день убийства вода была необычайно спокойной, а ветер был слабым, полиция решила, что выстрел мог прозвучать с любой лодки.

Томас вспомнил, как обсуждал движение волн с доктором Саксеном на вскрытии. Но никто не учёл, что множество судов на ограниченном пространстве создаёт местную зыбь даже при почти полном штиле. Маленькую лодку качало бы гораздо сильнее. На деле она не могла служить надёжной платформой для точного выстрела. Меткость никто не гарантировал.

А на большой яхте с глубоким килем зыбь почти не имела значения. Убийца мог спокойно прицелиться и выстрелить, не теряя равновесия.

Томаса охватило возбуждение.

Сколько яхт находилось в «золотом треугольнике», как называла его Маргит? Наверняка немного. Уж точно не двадцать семь.

Если он прав, многие суда на фотографии можно исключить.

Вернувшись в участок, Томас немедленно пересмотрит снимок. Завтра утром сядет на первый паром с Харё.

Отправить