Воскресенье, Вторая Неделя

Как только Томас приехал, они с Норой прошли на кухню. В доме царило непривычное спокойствие. Утром Адам уехал на Лёкхольмен — на недельные парусные сборы KSSS. Вернётся в следующую субботу. Хенрик повёл Симона ловить салаку на самодур.

— Полагаю, ты хочешь чаю. — Не дожидаясь ответа, Нора сняла с полки две кружки. — Как обычно, «Эрл Грей» или ванильный?

Она достала молоко из холодильника и открыла шкафчик за мёдом.

— «Эрл Грей» подойдёт. — Томас выдвинул ящик и взял две ложки. После стольких лет дружбы на кухне Норы он чувствовал себя как дома.

— Что-нибудь к чаю? — Нора посмотрела на хлебницу.

Томас покачал головой.

— Не надо. Я уже съел несколько булочек с корицей. — Он похлопал себя по животу, и Нора приподняла брови. По её мнению, Томас ничуть не изменился со времён, когда пятнадцать лет назад играл в гандбол.

Они сели за кухонный стол, Нора разлила обжигающе горячий чай.

— Ну как продвигается? — спросил Томас.

Нора уже открыла ноутбук.

— Посмотри. — Она указала на собранные материалы и собственные выводы. — Можешь сам прочитать.

Томас наклонился ближе.

В своём обзоре Нора подробно объяснила понятие банковской тайны. Как он понял, она существовала столько же, сколько сами банки, и по существу означала, что финансовые учреждения не обязаны раскрывать сведения о клиентах. Во многих странах правило было незыблемым.

Однако рост финансовых преступлений в последние годы, особенно связанных с международным терроризмом, усилил давление на налоговые гавани. И Соединённые Штаты, и Европейский союз требовали, чтобы такие страны передавали сведения следственным органам.

— Где ты всё это нашла?

— В юридических базах данных. Некоторые специализируются на международном праве, особенно на подобных делах.

— Поразительно.

— Полагаю, Юлиандер спрятал за границей целое состояние? — спросила Нора.

Томас кивнул.

— Строго конфиденциально. Мы не хотим, чтобы это стало известно.

— Спасибо за доверие. Я понимаю. Но если ты хочешь, чтобы я продолжила изучать банковскую тайну, мне следует знать, зачем.

Она отпила чай и посмотрела на него.

Томасу пришлось согласиться.

Нора прокрутила страницу.

— Судя по всему, Лихтенштейн — чрезвычайно надёжная налоговая гавань. Властям других стран доступа не дают вообще.

— Это наверняка создаёт международную напряжённость?

— Ещё какую. Евросоюз давит на Швейцарию, а та куда охотнее помогает по делам, связанным с наркодоходами и тайными счетами.

Томас изучал текст на экране.

— Как вытянуть сведения о счетах Юлиандера?

— Очень трудно. Пробить защиту удавалось лишь в делах о терроризме и наркотиках. — Нора повернулась к нему. — Теперь тебе действительно придётся объяснить, о чём речь. Иначе пользы от меня не будет.

Томасу было неуютно делиться сведениями, собранными группой.

С другой стороны, знания Норы могли ускорить расследование. Официальные каналы потребуют времени. И нельзя забывать, что финансовая компетентность отдела полиции Накки оставляла желать лучшего.

— Ну? — спросила Нора. На лбу появилась раздражённая складка. — Не понимая вопроса, я не смогу дать разумный ответ.

Она потянулась к чайнику, наполовину наполнила свою кружку и вопросительно подняла его над чашкой Томаса. Тот кивнул.

— Ты права. Сейчас объясню.

Он рассказал об иностранной кредитной карте Юлиандера.

Нора слушала сосредоточенно. Когда Томас изложил версию о спрятанном за границей капитале, служившем обеспечением карты, она нахмурилась.

— Тогда у вас проблема.

— Объясни.

— Смотри. — Нора прокрутила страницу вниз. — Чтобы сотрудники банка хотя бы задумались о сотрудничестве, нужны веские подозрения в совершении преступления.

— Но они у нас есть!

— В их глазах иностранная кредитная карта и тайный банковский счёт сами по себе не преступление. Даже уклонение от налогов они не считают серьёзным. Обвинительный приговор означал бы проступок, максимум шесть месяцев заключения. Этого недостаточно, чтобы отменить банковскую тайну.

— И что нам остаётся?

Слова Норы тревожили Томаса.

— Получить сведения о зарубежных финансах Юлиандера будет очень, очень трудно.

— Что тогда делать?

Нора задумчиво отпила чай.

— Возможно, в вашем отделе экономических преступлений есть кто-то с опытом работы с Лихтенштейном?

Томас поморщился, пока Нора снова изучала экран в поисках ответа.

— Нужно учесть ещё кое-что, — сказала она. — Сколько времени потребуется на получение данных из Лихтенштейна.

— Сколько, по-твоему?

— Годы. Сначала кто-то из нашего министерства юстиции обращается с официальным запросом к своему коллеге в Лихтенштейне.

— Дальше?

— Лихтенштейнское министерство связывается с компетентными органами страны. Потом нужно решение их Ландгерихта — аналога нашего окружного суда, — чтобы получить доступ к материалам. Любое решение можно обжаловать трижды.

Томас присвистнул.

— Затем необходимо отдельное постановление об изъятии материалов. К сожалению, и его можно обжаловать три раза.

— Безумие.

Нора улыбнулась.

— Дальше ещё лучше. Даже если право изъять материалы подтверждено, требуется отдельное решение о передаче шведским властям.

Томас застонал.

— Можешь не продолжать. И это решение обжалуется три раза.

Нора кивнула.

— Именно. Итого запрос можно обжаловать девять раз, прежде чем хоть что-нибудь попадёт в Швецию.

— Сколько займёт весь процесс?

— Полагаю, три-четыре года.

Томас начинал терять веру в правосудие.

— Есть ещё что-нибудь? — уныло спросил он.

— Ты правда хочешь знать?

Он кивнул.

— После всего этого сведения придут с ограничениями. Материалы, переданные Швеции, нельзя использовать в налоговых целях — только в расследовании убийства. Без твёрдого обязательства соблюдать это правило вы вообще ничего не получите.

Томас с трудом переваривал информацию.

Наконец он произнёс:

— Понятно. — Медленно поднялся и опёрся на кухонную столешницу, пытаясь собраться с мыслями. — То есть ты говоришь, что это невозможно…

Нора перебила:

— Какая именно у него была карта?

— MasterCard или Visa… А что?

— Можно обратиться в их шведское отделение. Пусть карта выпущена за границей, местный офис всё равно может помочь. По крайней мере, проследить движение денег.

— Конечно. Идти по следу денег.

— Ещё вопрос: откуда деньги взялись до того, как он положил их на тайный счёт? — Нора рассуждала вслух.

— Продолжай. — Томас и его группа как раз пытались это выяснить.

— Смысл иностранной кредитной карты в том, чтобы держать вложенный капитал в ликвидной форме, верно?

— Полагаю.

— Деньги юридической фирмы использовать нельзя. Не в налоговой гавани. Конкурсный управляющий обязан держать счета открытыми для суда. Если бы его счета оказались связаны с Лихтенштейном, его отстранили бы за две секунды.

— И перевести деньги законно было бы невозможно. — Томас пытался следить за логикой.

— Да. Власти получили бы сигнал, а до вывода средств ему пришлось бы заплатить налог.

— Конечно, некоторые вывозят деньги из страны в чемодане.

— Слишком рискованно. Если бы его поймали, он потерял бы право заниматься адвокатской практикой.

— Значит, главный вопрос: откуда взялись деньги, обеспечивавшие иностранную карту?

Томас снова сел и допил чай. Тот успел остыть.

— У карты не было лимита, — сказал он.

Нора присвистнула.

— Тогда Юлиандер держал там колоссальную сумму.

По дороге обратно на Харё Томас думал о загадочном Оскаре Юлиандере. Образ исключительно успешного делового юриста с безупречной карьерой и идеальной семьёй рассыпался.

Зачем он рисковал всем этим?

Уклонение от налогов с помощью тайных зарубежных счетов было серьёзным преступлением. Если бы всё раскрылось, карьере пришёл бы конец.

Неужели успех заставил Юлиандера решить, что он выше закона? Или новая «Сван» была нужна так отчаянно, что ради неё он нарушил закон, которому служил всю жизнь?

Возможно, Юлиандер кого-то разозлил или обманул. И тот убил его из мести. Но кто?

И откуда взялись все эти деньги?

Отправить