Воскресенье, Первая Неделя

Кому была выгодна смерть Оскара Юлиандера?

Вопрос всю ночь крутился в снах Томаса, и он проснулся весь в поту. На спальной антресоли дачного дома на Харё было нечем дышать, хотя ещё не было восьми утра.

Он сбросил влажную простыню и по лестнице спустился в открытое пространство, объединявшее кухню, гостиную и столовую.

Когда-то дом служил старым амбаром, но Томас и Пернилла превратили его в современную утеплённую дачу. Годами ремонт поглощал все деньги и свободное время. Почти всё они красили, пилили и прибивали сами, приглашая мастеров только для работ, требовавших специальных навыков, — например, водопровода и электричества. Даже кухонную плитку Томас уложил собственноручно, а это оказалось непросто.

Теперь он проводил на острове всё свободное время, особенно после того, как при расставании Пернилла забрала городскую квартиру. Его двухкомнатная квартира в Густавсберге ничем не радовала, а сил заняться ею не находилось. Впрочем, бывал он там редко. Последний год его внимание требовала Карина, и встречались они обычно у неё. Но в дом на Харё Томас Карину не привозил — здесь они с Перниллой были счастливы до смерти Эмили.

Он взял в ванной полотенце и открыл входную дверь. Дом стоял метрах в десяти от воды; к причалу вела узкая дорожка. Томас дошёл до края и нырнул. Холодная вода ошеломила и взбодрила. В такие минуты становилось понятно, почему финны любят выскакивать из сауны в сугроб. Кровь бежала быстрее, голова прояснялась. Именно то, что нужно.

Томас выбрался на причал, натёр тело мылом с морской солью и снова прыгнул в воду.

Нет ничего лучше летнего утреннего купания в архипелаге.

Между пальцами ног застряла водоросль; он стёр её о доски причала, вытерся полотенцем и вернулся в дом.

Одевшись, Томас решил заглянуть в Сандхамн за свежим хлебом из знаменитой пекарни. Сдобные «матросские булочки» славились на весь архипелаг. Заодно, если Нора с семьёй дома, можно повидать её и крестника.

Телефон пискнул. Маргит спрашивала сообщением, чем закончился вчерашний визит.

Мужчина из Сальтшё-Дувнеса удивился, но без колебаний рассказал об оружии: у него были две винтовки, одна из них — «Марлин». Правда, «Марлин» сломался, и хозяин отдал его в ремонт. Он показал Томасу квитанцию, а затем отвёл в подвал к запертому оружейному шкафу, где обычно хранились винтовки. Он производил впечатление ответственного человека.

В выходные, когда застрелили Юлиандера, супруги находились на юге Швеции у его сестры и зятя. Мужчина дал Томасу номер, чтобы проверить алиби.

Неловкость возникла лишь тогда, когда хозяин спросил, почему полиция вообще им заинтересовалась.

— Поговорите об этом с женой, — ответил Томас. — Несколько лет назад она была хорошо знакома с Юлиандером.

Прежде чем мужчина успел задать новый вопрос, Томас ушёл. Он не желал присутствовать при разговоре, который неизбежно последует.

К тому времени стало так поздно, что появился уважительный повод не встречаться с Кариной.

Карина.

С этой историей придётся что-то делать. Но не сейчас.

Томас ответил Маргит, а потом написал Карине. В неуклюжей попытке её порадовать предложил сходить в кино вечером в воскресенье, после чего вытеснил все мысли о ней на задворки сознания.

Сидя у окна на солнце с чашкой кофе, он снова вернулся к вопросу, тревожившему во сне.

Кому была выгодна смерть Оскара Юлиандера?

Возможно, разгадка скрывалась в его профессии. Вдруг в одном из банкротных дел он наткнулся на что-то нечистое? В Сандхамне Томас решил поговорить с Норой. Она всё-таки юрист в одном из крупнейших банков и разбиралась в подобных вещах.

— Спроси его секретаря, — сказала Нора, откусив большой кусок принесённой Томасом булочки.

Они сидели на причале, наслаждаясь погожим днём. Над верхушками деревьев у пролива Экнё, ближе к материку, висела полоса светло-серых облаков — предвестие непогоды. Но пока светило солнце.

Мальчики мгновенно съели булочки и теперь прыгали с причала — любимое занятие в такую погоду. Хенрик уехал в город: он дежурил, и в больнице возник срочный случай.

Томас представил бледное несчастное лицо Евы Тимелль. Она очень помогла расследованию. Он скомкал липкую бумагу от булочки и положил на поднос.

— Не хочешь стать следователем? — спросил он. — У тебя всегда хорошие идеи. Заодно избавишься от начальника, на которого постоянно жалуешься.

Нора посмотрела с негодованием.

— Я не постоянно жалуюсь! Но он действительно идиот. Не понимаю, почему ему всё сходит с рук.

Симон подбежал к ним, разбрызгивая воду. В одной руке он нёс полное ведро. Намерения были очевидны.

За шаг до Томаса мальчик схватил ведро обеими руками. Но прежде, чем успел поднять, Томас подхватил его и перевернул вверх ногами.

— Ты ведь не собирался вылить ведро воды на полицейского? — сурово спросил он, нахмурившись.

Симон нисколько не испугался.

— Поставь меня! — закричал он, а потом позвал Нору на помощь.

— Нет уж! — ответила та. — Выпутывайся сам! Ты хотел облить крёстного и теперь сам виноват.

Томас отнёс Симона к краю причала, несколько раз раскачал и бросил в воду.

Адам смеялся так сильно, что чуть сам не свалился. Томас двинулся к нему с распростёртыми руками, но мальчик, всё ещё хохоча, успел прыгнуть прежде, чем его схватили.

— Не поймаешь! Не поймаешь! — кричали братья.

Томас сделал вид, будто снова тянется к ним, а затем вернулся к Норе.

Она покачала головой.

— Как ты научился так обращаться с детьми, Томас Андреассон? Откуда это взялось?

Он пожал плечами и смущённо улыбнулся.

— Только никому не рассказывай.

Томас допил кофе.

— У тебя найдётся время посмотреть со мной дом Сигне, прежде чем уедешь? — спросила Нора.

После обеда солнце заливало её белую кухню, пока она загружала посудомоечную машину. Томас собирался вернуться на Харё, а потом отправиться паромом в город.

— Конечно. Я не спешу.

— Мальчики, — сказала Нора, — несколько минут побудете одни. Я хочу кое-что показать Томасу.

Они вместе дошли до дома Бранд. Нора отперла входную дверь и впустила его. Внутри пахло затхлостью. Запустением.

Она провела Томаса на веранду. Пытаясь вернуть прежнюю атмосферу, Нора расставила несколько гераней сорта «Морбакка», но от жары те поникли, и помещение выглядело ещё печальнее.

— Риелтор опять звонил. Хочет привезти сюда семью из Швейцарии. Говорит, они точно намерены купить дом.

Нора опустилась в плетёное кресло и посмотрела на море. Облака приблизились и скоро должны были закрыть солнце. По серым волнам уже бежали белые барашки. Она погладила вязаный плед на подлокотнике. На нём ещё оставались тёмные собачьи волоски от лабрадора Сигне.

— Не знаю, что делать. Хенрик совершенно помешался на продаже. Его волнует только, сколько денег мы получим. Я его едва узнаю.

— Неужели всё так плохо?

— Он хочет купить огромный дом в Сальтшёбадене. Такой, который соответствовал бы представлениям его родителей.

Нора вздохнула и откинулась в кресле.

Томас не знал, что ответить. Он понимал желание Хенрика избавиться от дома Сигне и купить семье более удобное жильё. Дом Бранд был прекрасным старым купеческим особняком, но требовал серьёзного ремонта.

И всё же он понимал дилемму Норы. Томас тоже знал Сигне и сознавал, почему она оставила дом именно ей.

— Разве тебе не было бы лучше в более просторном доме в Сальтшёбадене, чем с двумя домами здесь? — осторожно спросил он.

Глаза Норы вспыхнули.

— Ты на чьей стороне?

Томас попробовал снова.

— Нора, взгляни на всё целиком. Кто будет ухаживать за таким огромным домом? У вас уже есть хорошая дача в Сандхамне. Ты работаешь полный день, Хенрик — врач. Может, разумнее вложиться в постоянное жильё?

Нора прикусила губу, но медленно кивнула. Поднялась и подошла к окну. Небо окончательно затянуло, по серой воде бежали мелкие гребни.

— А если бы дом принадлежал тебе, что бы ты сделал?

— Не могу решать за тебя. Это твой выбор. — Томас помедлил. — Но одно знаю точно: не позволяй никому заставить тебя сделать то, о чём однажды пожалеешь.

Нора снова кивнула.

— Почему бы не сдать дом на время? — предложил он. — Необязательно решать всё сию минуту. Дай себе время.

Сдать? Почему она сама об этом не подумала?

Каждый раз, когда Хенрик требовал продать дом, желудок Норы сводило узлом. Она не была готова — теперь это стало совершенно ясно. От одной мысли об аренде полегчало.

— Идём, — сказала она. — Тебе пора возвращаться, пока погода не испортилась. Ветер всё сильнее.

Отправить