Четверг, Первая Неделя

— Взгляни, — сказал Калле и снял несколько листов с факса.

Было почти четыре часа дня. На всём этаже оставались только они. Многие ушли в отпуск, остальные работали по делу Юлиандера.

Эрик взглянул на страницы и узнал в верхнем углу эмблему Национальной криминалистической лаборатории.

— Значит, из Линчёпинга прислали результаты исследований.

— Ага, — ответил Калле.

Эрик сел на стул рядом с его столом и быстро прочитал трёхстраничное заключение.

— Понятно, — сказал он и почесал затылок. Тёмные волосы были зачёсаны назад с небольшим количеством геля. Белая рубашка с короткими рукавами задралась на спине, открыв полоску загорелой кожи над поясом джинсов.

— Сомнений почти не осталось. — Эрик протянул вторую страницу.

— Почти никаких.

— В крови Юлиандера обнаружены следы кокаина.

— Значит, подозрения Винберга подтвердились.

— Но имеет ли это значение?

— В том-то и вопрос.

* * *

— Какая чудесная новость, Нора! Представляешь, как замечательно всё сложится!

Моника Линде говорила так возбуждённо, что Норе на мгновение пришлось отвести телефон от уха.

— Хенрик всё рассказал! Теперь вы сможете купить тот большой дом в Сальтшёбадене. Поздравляю! Из отвратительного поступка этой женщины всё-таки вышло хоть что-то хорошее. Нет худа без добра!

Высокомерная и бестактная свекровь прекрасно знала, как вывести Нору из себя.

Нора никогда не питала особой симпатии к матери Хенрика. Моника любила хвастаться влиятельными знакомыми, приобретёнными за долгие годы жизни в качестве жены дипломата, а перечисление громких имён не относилось к любимым развлечениям Норы.

Она глубоко вдохнула и взяла себя в руки.

— Не понимаю, — сказала Нора. — Что именно рассказал Хенрик?

— Что вы продаёте дом Бранд, конечно! И уже получили великолепное предложение!

— Он так сказал?

Моника проигнорировала холодный тон невестки.

— Ваш таунхаус всегда казался мне таким унылым. Тесным, словно коробка. И у соседей нет ни класса, ни стиля.

Она прервалась, чтобы перевести дух.

— Хенрик с детства привык к просторному жилью. Никогда не понимала, как он мирится с вашим маленьким домиком. Просто замечательно, что теперь вы сможете купить что-нибудь побольше.

— Нас вполне устраивает наш дом, — сказала Нора.

Хотелось закончить разговор, но, если бросить трубку, Моника будет вспоминать это годами. Нора подумала притвориться, будто садится аккумулятор.

— Я так расстроена из-за смерти Оскара, — продолжала Моника. — Так расстроена! Куда катится мир? Ты видела вечерние газеты?

— Да.

— Как можно было так убить такого красивого мужчину? Непостижимо. А полиция, разумеется, ничего не делает — сколько бы денег налогоплательщиков на неё ни тратили. Совершенно некомпетентные люди.

В дверях появился бегущий Симон, и Нора ухватилась за возможность спастись.

— Симон хочет с тобой поздороваться, — сказала она и, не прощаясь, сунула телефон сыну.

Когда разговор закончился, Нора быстро поцеловала Симона в лоб, благодаря за терпение с бабушкой. Ей нужно было обсудить продажу дома Бранд с кем-нибудь, кроме Хенрика, — с человеком, который поймёт. С Томасом. Он знал всю историю дома и тёти Сигне.

Нора написала сообщение:

«Позвони, когда сможешь поговорить».

Ответ пришёл сразу:

«Уже на Сандхамне. Что-то случилось?»

Нора улыбнулась. Быстро и по делу. Настоящий Томас.

«Может, выпьем пива в “Дайверс-баре” в шесть?»

Она нажала «Отправить». Ответ последовал немедленно:

«ОК. Т.»

Отправить