Нора Линде взялась за железную ручку старомодной белой калитки и толкнула её, открывая проход в красивый, но уже заросший сад.

Она стояла у подножия лестницы, ведущей к дому Бранд — пожалуй, самому красивому дому на всём Сандхамне. Он возвышался на Кварнбергете, у самого пролива, и из его окон открывался вид во все стороны. Неподалёку от фарватера один из паромов Waxholmsbolaget шёл к пароходной пристани. Был разгар туристического сезона, и паром оказался переполнен. Нора видела, как пассажиры, облокотившись на поручни, с ожиданием смотрят на Сандхамн.

Лёгкий ветер трепал её светлые волосы, за зиму отросшие до плеч. Быстрым привычным движением Нора собрала их в хвост.

Издали её можно было принять за подростка: мальчишеская фигура, длинные загорелые ноги. Лишь вблизи становилось заметно, что это взрослая женщина, к тому же мать двоих детей. И всё же светло-голубая льняная рубашка свободно болталась у неё на животе.

Норе только что исполнилось тридцать восемь. В уголках глаз появились новые морщинки, в рыжевато-светлых волосах — несколько седых прядей. Летнее солнце рассыпало веснушки по носу.

Серые глаза потемнели от тоски.

Она весь день боялась этого мгновения. Утром накричала на обоих мальчиков и резко разговаривала с Хенриком. Семилетний Симон спросил, сердится ли мама потому, что её кто-то обидел. Адам стоял рядом и согласно кивал.

От этого стало больно.

Нора глубоко вздохнула и пообещала себе, что не позволит случившемуся так сильно на неё влиять. По крайней мере, не станет срываться на семье.

Первое изумление оттого, что соседка Сигне Бранд оставила ей дом, уже прошло. Но боль от того, что сделала тётя Сигне, оставалась свежей и мучительной.

Прошлым летом Сигне убила племянника и его двоюродного брата, когда те потребовали свою долю большого особняка. А Нора едва не погибла от гипогликемического шока: Сигне, не понимая опасности, заперла её в маяке на Грёншере. Если бы Хенрик и её лучший друг Томас не нашли её, она бы умерла.

Нора вздрогнула.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Комок в животе не исчезал, но пора было войти. Нужно решить, что делать с домом. Сегодня для этого ничуть не хуже любого другого дня.

Нора медленно поднялась по нескольким ступенькам и вставила ключ в замок. Он немного заедал — для такого старого дома ничего необычного. Наконец дверь распахнулась, и перед Норой предстали знакомые комнаты, которыми она любовалась с детства.

Просторная прихожая вела в большую столовую с видом на море — оно было так близко, что, казалось, можно было почувствовать его запах. Высокие окна обрамляли красивые старинные кружевные занавески. У одной из стен стояла тёмно-зелёная шведская изразцовая печь, украшенная золотыми завитками.

За столовой располагалась большая гостиная со старомодным мягким гарнитуром, а дальше — веранда с фрамужными окнами. Именно здесь тётю Сигне нашли без сознания, прежде чем она умерла, приняв смесь морфина и обезболивающих.

В доме царила полная тишина. Слишком полная.

Нора поняла, чего не хватает: тиканья старых часов в столовой. Сигне всегда исправно их заводила. Её дед, Аларик Бранд, велел доставить часы в дом ещё в конце девятнадцатого века.

Нора подошла к серому шкафчику в углу и достала ключ. Она прекрасно знала, где Сигне его держала: в верхнем левом ящике. Осторожно открыла стеклянную дверцу и завела часы. Знакомое тиканье заставило её улыбнуться, а глаза наполнились слезами.

Она быстро заморгала, прогоняя их. Нужно выдержать.

Накануне вечером они с Хенриком едва не поссорились. Он считал, что дом Бранд следует продать как можно скорее. Тогда они смогут жить дальше.

Разговор состоялся в постели, когда мальчики уже уснули. Нора лежала, опершись подбородком на ладонь, и слушала мужа. Горела только одна лампа на прикроватной тумбочке, отбрасывая длинные тени на голубые узорчатые обои. Несмотря на открытые окна, в спальне стояла удушающая жара.

Красивое лицо Хенрика стало серьёзным, в карих глазах появилась тревога. Глядя на него, Нора снова подумала, какой он всё-таки привлекательный. В густых тёмно-каштановых волосах мелькала седина, но они не поредели, как у большинства знакомых мужчин. Прямой пробор подчёркивал правильные черты лица.

Нора до сих пор порой удивлялась, что такой красивый и общительный мужчина полюбил девушку вроде неё.

Она была замкнутой, даже застенчивой, не слишком уверенно чувствовала себя среди людей и восхищалась тем, как легко Хенрик держится в любой компании. Он всегда оказывался в центре внимания, а Нора лишь слушала оживлённые разговоры. И всё же ей нравилось стоять рядом и смотреть, как друзья смеются его шуткам и замечаниям.

Пока он говорил, она проводила пальцами по его руке и вдыхала знакомый запах, который знала уже пятнадцать лет.

— Ты едва не умерла, Нора, — сказал Хенрик. — Не взломай мы дверь маяка, тебя бы уже не было. Ты могла навсегда остаться с повреждённым мозгом. Как после этого тебе вообще приходит в голову поселиться в её доме?

Если бы всё было так просто, — подумала Нора, возвращаясь к настоящему.

Она вышла из столовой и поднялась наверх. Почти весь второй этаж занимали четыре большие спальни. Пятую когда-то переделали в ванную, установив там большую ванну на фигурных ножках.

Сигне жила в доме одна и пользовалась лишь самой южной спальней. Остальные комнаты пустовали столько, сколько Нора себя помнила, хотя в них по-прежнему стояла мебель начала двадцатого века — времён детства Сигне. Тяжёлая, старомодная, она прекрасно подходила дому. Многие предметы были сделаны вручную и представляли собой настоящие произведения искусства.

В одной из комнат находилась удивительная старинная шведская кровать-диван из тонко вырезанного дерева, обитая чёрным бархатом. Однажды Сигне рассказала, как её брат чуть не задохнулся в этой кровати: он уснул, и она захлопнулась. Мать услышала отчаянные крики сына и успела вытащить его в последний момент.

Нора остановилась перед портретом родителей Сигне. Они смотрели прямо в объектив с серьёзностью, свойственной фотографиям той эпохи. Мать Сигне в чёрном платье сидела в кресле, отец с властным видом стоял за её спиной. Позади них, в столовой, виднелась зелёная изразцовая печь.

Нора больше не могла сдерживать слёзы. Причина смерти Сигне и всё, что последовало за ней, были невыносимы. Утрата тяжестью давила на грудь.

А теперь ей предстояло решить, что делать с этим домом.

Отправить