Томас нетерпеливо барабанил пальцами по зелёной ограде у входа в отделение судебной медицины в Сольне. Сюда они приехали сразу после посещения фирмы «Каллинг».

Отделение располагалось к северу от Стокгольма, на территории университетской больницы Каролинска. Кирпичное красное здание ничем не отличалось от соседних. По газонам неторопливо прохаживались студенты — вероятно, слушатели летних курсов.

— Сколько можно открывать дверь? — спросил Томас, не ожидая ответа.

— Ровно столько, сколько нужно, чтобы пройти через всё здание, — ответила Маргит. Секционные находились на противоположной стороне. — Он вот-вот появится. Лучше радуйся, что нашим делом занялись первым и результатов не придётся ждать до конца недели.

Томас промолчал, но перестал стучать пальцами.

За белой присборенной занавеской на стеклянной двери мелькнула тень, и вскоре вышел доктор Оскар-Хенрик Саксен.

— Простите, что так долго, — сказал он. — В июле здесь некому открывать дверь.

Маргит и Томас последовали за ним по длинному коридору, затем вниз по винтовой лестнице и ещё по одному длинному коридору. Наконец они оказались в череде безмолвных безликих помещений, где бледный линолеум сочетался с серыми стенами, — секционных. На стойке лежали различные инструменты и стояли чаши из нержавеющей стали.

Они кивком поздоровались с ассистентом доктора Саксена. Тот был в длинном белом халате и что-то вводил в компьютер.

На соседнем секционном столе под белой простынёй лежало тело.

— Хотите взглянуть? — спросил доктор Саксен.

Не дожидаясь ответа, он сдёрнул простыню с Оскара Юлиандера.

Пулевое отверстие выглядело на удивление аккуратным — словно небольшой надрез под левым соском.

— Красивый мужчина, — сказала Маргит. — Видимо, немало времени проводил в спортзале, чтобы сохранять такую форму.

Лицо они узнали по телевизионным сюжетам и газетным фотографиям. Юлиандер часто появлялся в прессе во время кризиса недвижимости в девяностые, когда обанкротилось множество компаний. С тех пор при каждом похожем деле его приглашали высказать мнение.

— Полагаю, причина смерти сомнений не вызывает, — сказал Томас.

— Нет, здесь долго разбираться не пришлось, — ответил доктор Саксен. — Смерть наступила мгновенно.

Он наклонился и указал на рану.

— Пуля прошла точно через правый желудочек сердца, хотя выстрел был не прямым. Траектория показывает, что она вошла в тело спереди справа.

Томас вспомнил показания Фредрика Винберга.

Доктор Саксен поднял пинцетом предмет длиной меньше сантиметра и около пяти миллиметров в диаметре.

— Вот пуля. Судя по всему, винтовочная, полуоболочечная. Ранение ей соответствует.

— Значит, не пистолет, — сказала Маргит.

Доктор Саксен покачал головой.

— Не думаю. Пистолет оставил бы больше следов вокруг входного отверстия. Но окончательно ответит баллистическая экспертиза. Гильз на месте не нашли?

— Ничего, — сказал Томас. — Какие ещё признаки указывают на винтовку?

— Стреляли с расстояния, — объяснил доктор Саксен. — Иначе ткани вокруг раны были бы сильнее разорваны.

Маргит рассмотрела предмет, когда Саксен положил его в металлическую чашу.

— Пуля малого калибра, — сказал врач. — Скорее всего, двадцать второго.

— Что это нам даёт? — спросила Маргит.

— Я не специалист по баллистике, но пару оленей в жизни добыл. Такие пули часто используют на охоте.

— Почему?

— Попадая в тело, они раскрываются. Поэтому верхушка у этой похожа на гриб.

— Чтобы причинить больше повреждений, — пробормотала Маргит.

— Кроме того, боеприпасы со свинцовым наконечником редко применяют в пистолетах, — продолжил доктор Саксен. — Ещё один довод в пользу винтовки.

Он снова поднял пулю, чтобы они могли рассмотреть её внимательнее.

— Вот свинцовый наконечник. Медная только оболочка. Типичный охотничий боеприпас. Пуля остаётся в теле и наносит максимально возможный ущерб — как ты и сказала, Маргит.

Он медленно положил пулю обратно.

— На вашем месте я бы искал винтовку для охоты на мелкую дичь.

— Если стреляли из винтовки, убийца не мог находиться на «Эмералд Джин».

Произнося это, Томас уже пришёл к выводу.

Поскольку пуля вошла Юлиандеру в грудь справа, убийца должен был находиться на судне с наветренной стороны. Иными словами — среди зрительских катеров.

Это совпадало с их теорией.

Томас закрыл глаза, пытаясь мысленно восстановить старт. Полицейский катер стоял позади стартовой линии, прямо перед ними находилось большое стартовое судно. Вокруг были сотни зрителей.

— Участвовать должны были как минимум двое, — начал он рассуждать вслух. — Один управлял судном, другой стрелял. Делать и то и другое одновременно было бы слишком трудно, особенно при такой точности.

— Вообще возможно прицельно стрелять с движущейся лодки? — спросила Маргит.

— Чтобы попасть в такую цель, нужно быть превосходным стрелком, — ответил доктор Саксен. — Но при правильном положении и подходящем оружии это возможно. Какая тогда была погода?

— Почти штиль, — сказал Томас. — Лёгкий ветерок. Идеальный летний день.

— Отличные условия для точного выстрела из винтовки, — сказал доктор Саксен. — Стрелять можно было с любой палубы.

— Кто-нибудь должен был услышать выстрел. — Маргит выглядела скептически.

— Не если его заглушил стартовый пистолет, — возразил Томас. — Поверь, он грохочет очень громко.

— Но как можно было настолько точно выбрать момент? Разница меньше секунды.

— Настоящий ас справился бы, — сказал доктор Саксен.

— Возможно, использовался глушитель, — предположила Маргит. — Тогда звук не разнёсся бы далеко.

Томас кивнул.

— Особенно если выстрел совпал со стартовым. Даже если кто-то что-то услышал, мог принять это за эхо.

— С малокалиберными боеприпасами глушитель работает хорошо, — сказал доктор Саксен. — С крупными калибрами сложнее: звук так не приглушишь. У двадцать второго останется только глухой хлопок.

— В море его почти не заметишь, — сказал Томас.

Перед глазами снова возник Юлиандер, лежащий на палубе после начала гонки, и суматоха, вспыхнувшая, когда команда поняла, что шкипер мёртв.

Томас в последний раз посмотрел на синевато-белое тело на секционном столе.

— Мы имеем дело с хладнокровным убийцей, — сказал он.

Отправить