На этот раз всё было иначе, чем накануне.

Макс мог открыть глаза, а во рту не было кляпа.

Сначала он различал лишь светлые и тёмные полосы, но после нескольких морганий зрение прояснилось.

Как и вчера, Макс был привязан к стулу.

И не только он.

Напротив на другом стуле безвольно висела Доминик. Руки находились за спиной, тело наклонилось вперёд, подбородок лежал на груди.

Она, по всей видимости, всё ещё была без сознания. Насколько Макс мог разглядеть, ни рот, ни глаза у неё не были закрыты.

Мысли неслись с бешеной скоростью.

Как Кернбах узнал, что они приедут к этому дому?

Вероятно, после исчезновения он прятался здесь и услышал двигатель машины. Тогда всё объяснялось: Кернбах быстро среагировал, незаметно подкрался сзади и обездвижил их препаратом из шприца.

Если он находился здесь уже несколько дней, велика была вероятность, что Яна тоже где-то рядом.

Макс повернул запястья за спиной, проверяя, насколько туго затянуты путы.

На этот раз Кернбах, судя по всему, был трезв. Верёвки сидели так плотно, что ослабить их не представлялось возможным.

Раздавшийся стон заставил Макса насторожиться.

— Доминик? Доминик, ты меня слышишь?

Она снова застонала, затем медленно подняла голову и посмотрела на него из-под полуопущенных век.

— Что… где мы? — прохрипела она.

Огляделась и испуганно прошептала:

— О нет. Только не снова.

— Боюсь, мы внутри того дома.

Макс осмотрелся.

Они находились в небольшой комнате площадью около пятнадцати квадратных метров. Через несколько крохотных грязных окон под потолком проникал тусклый дневной свет.

— Вероятно, в подвале. Ты что-нибудь заметила?

— Нет. Что произошло?

— Кто-то сзади вонзил мне в шею иглу. После этого я отключился.

— Возле машины внезапно появился чей-то силуэт. Больше ничего не помню. Это был Себастьян?

— Думаю, да. Вероятно, скоро узнаем наверняка.

— На этот раз мы умрём, — предрекла Доминик. — Ещё раз сбежать не получится.

— Но пока мы живы. Ты пробовала ослабить верёвки?

Доминик резко дёрнулась, болезненно скривилась, затем шумно выдохнула, обмякла и сказала:

— Бесполезно.

Макс снова осмотрел комнату.

Кроме них, помещение было пустым. Дверь находилась за спиной Доминик. Металлическое полотно покрывали пятна ржавчины. Рядом, у неоштукатуренной стены из красновато-коричневого песчаника, стояла большая двухколёсная грузовая тележка.

Вероятно, на ней Кернбах доставил их сюда.

Тихие всхлипы Доминик отвлекли Макса.

— Доминик, нельзя сдаваться. Мы ещё живы, а значит, шанс остаётся.

— Ты его не знаешь, — плача, ответила она. — Он состоит из одной жажды мести. То, что вчера нам удалось бежать, только усилило его ярость. Уже за это он нас убьёт.

Макс промолчал.

Ему нечем было опровергнуть её слова.

— Можно задать ещё один личный вопрос?

— Да, — ответил Макс, хотя предпочёл бы отказаться.

— Понимаю, сейчас это может показаться неуместным, но я должна знать. Для меня жизненно важно получить ответ. Пожалуйста, скажи честно: я тебе хотя бы немного нравлюсь?

— Ты нравишься мне гораздо больше, чем немного, Доминик. Мне казалось, ты это понимаешь.

— Нет! — с такой неожиданной резкостью возразила она, что Макс удивлённо посмотрел на неё. — Я не о симпатии к другу. Я спрашиваю, способен ли ты хотя бы немного полюбить меня как женщину, которая выглядит почти в точности как твоя большая любовь. Так, как когда-то любил Дженнифер. Теперь, когда Яны больше нет.

Макс покачал головой, не веря услышанному.

То, что Доминик задавала подобный вопрос именно сейчас, лишало его дара речи.

Но как бы ему ни хотелось избежать разговора, этому следовало немедленно положить конец.

— Доминик, я не понимаю, почему ты заговорила об этом сейчас. Ещё меньше понимаю, как можешь всерьёз предполагать, что, даже если Яны действительно больше нет в живых, я способен сразу полюбить другую женщину — хотя бы немного. Признаться, меня ужасает сама мысль, что ты считаешь такое возможным.

Но я отвечу. Нет, я не могу тебя любить. Ни капли. И никогда не смогу. То, что Кернбах заставил тебя внешне превратиться в Дженни, не означает, что я стану испытывать к тебе нечто похожее на мои прежние чувства к ней.

Потому что я люблю Яну.

И это не подлежит сомнению. Надеюсь, теперь ты поняла. Я настоятельно прошу больше никогда не возвращаться к этой теме.

Доминик долго смотрела на него с безмерной печалью.

А затем выражение её лица поразительным образом изменилось.

Макс остолбенел.

Женщина, сидевшая перед ним, внезапно утратила последние черты той Доминик, с которой он был знаком.

На чужом лице появилась жёсткость.

В глазах вспыхнул настолько безумный блеск, что по спине Макса пробежал ледяной озноб.

Доминик резко поднялась со стула.

Путы ей не помешали.

Она направилась к Максу, пронзая его ледяным взглядом.

Остановившись совсем близко, Доминик подняла руку.

В ней был шприц.

— Доминик… — только и успел потрясённо выговорить Макс.

Игла вонзилась ему в шею.

 

 

Отправить