Воняло.

Это было первое, что заметил Макс, ещё не открыв глаз. Зловоние оказалось настолько сильным и отвратительным, что его тут же вырвало.

Он успел немного отвернуть голову, чтобы не испачкаться.

Ещё не перестав давиться рвотными спазмами, Макс всё вспомнил, и пульс сразу участился.

Доминик.

Она не была связана — только притворялась.

А потом усыпила его инъекцией…

Осознание обрушилось на него, словно удар.

Доминик действовала заодно с Кернбахом.

Макс выпрямился и тряхнул головой. В мозгу вспыхнули ослепительные молнии, зато зрение стало яснее.

Напротив сидела не Доминик.

Яна.

Полуобнажённая, она безвольно свесилась вперёд на стуле. Первая чудовищная мысль Макса была о том, что запах исходит от неё: в помещении совершенно определённо пахло разложением.

Яна не двигалась. И всё же Максу показалось, что она жива.

— Яна! — взволнованно позвал он.

Ответа не последовало.

— Яна, ты меня слышишь? Яна! Пожалуйста, пошевелись. Сделай хоть что-нибудь. Дай мне знак, что ты жива. Яна!

Время тянулось.

Макс неотрывно смотрел на её полуобнажённое тело, надеясь заметить хотя бы малейшее движение, которое подтвердило бы: она ещё жива.

Он снова позвал её по имени.

На этот раз получилось.

Яна бесконечно медленно пошевелила головой, и Макс едва не вскрикнул от облегчения.

Словно приводимая в движение неисправным механизмом, она короткими судорожными рывками начала выпрямляться.

Рот и глаза были закрыты повязками. Когда Яна подняла голову настолько, что Макс смог лучше разглядеть лицо, его охватил ужас: узкие полоски кожи между повязкой на глазах и кляпом казались белыми, почти прозрачными.

Он рванул путы и попытался сдвинуть стул, но безуспешно.

Макс лихорадочно оглядел помещение — и в следующий миг едва не вырвало снова.

Неподалёку на полу лежало тело.

Мужчина.

На спине.

В это время года насекомых, откладывающих яйца в трупах, ещё не было, но по состоянию кожи и запаху разложения Макс понял: человек мёртв уже несколько дней.

И это было ещё не всё.

Он узнал покойника.

И это потрясло сильнее всего.

На полу рядом с ним разлагался труп Себастьяна Кернбаха.

В этом не оставалось ни малейших сомнений.

Макс лихорадочно пытался понять, что это означает и как связаны между собой все произошедшие события.

Но не находил ответа.

— Яна, ты меня слышишь? — спросил он.

Её голова чуть приподнялась и снова опустилась.

— Это я, Макс. Я здесь. И я постараюсь вытащить нас отсюда. Мы справимся.

На самом деле Макс был далеко не так уверен, как пытался показать. Но Яне необходимо было обрести надежду и сохранить желание жить.

Если она сдастся, всё будет кончено.

Открылась дверь.

Вошла Доминик.

Макс едва её узнал.

Хотя внешне она совершенно не изменилась, в помещение словно вошёл другой человек. Иначе двигалась, иначе держалась. Но сильнее всего преобразилось лицо.

От этой чужой Доминик исходил такой холод, что Макс содрогнулся.

Она приблизилась, бросила презрительный взгляд на Яну и остановилась прямо перед ним.

— Ты идиот, Макс Бишофф, — произнесла она.

Изменилась даже интонация.

— Я могла бы дать тебе всё, что давала Дженни. И гораздо больше.

Доминик медленно наклонилась. Между их лицами осталось всего несколько сантиметров.

Затем прижалась губами к его рту.

Её язык коротким сильным толчком раздвинул губы Макса, протиснулся между зубами и на мгновение обвился вокруг его языка, после чего так же стремительно отступил.

Доминик выпрямилась и провела кончиком среднего пальца по его щеке.

— Ты даже не представляешь, от чего отказываешься, отрицая свою любовь ко мне ради этого…

Она снова скользнула взглядом по телу Яны.

— Ради этого истощённого существа, которое совершенно не способно оценить всё, что ты можешь дать. Она тебя не заслуживает, Макс. Она…

— Пожалуйста, Доминик, это ведь не может…

— Заткнись! — истерично закричала она.

А уже через секунду вновь улыбалась и говорила вкрадчиво:

— Тебя заслуживаю я. Я сделала для нашей любви абсолютно всё. И как ты меня отблагодарил?

Палец опять заскользил по лицу Макса: сначала по лбу, затем по носу, а потом кончик очертил контуры губ.

— Я ничего не понимаю, — осторожно сказал Макс.

Доминик холодно улыбнулась.

— Ты знаешь, как давно я тебя люблю? Хотя бы приблизительно представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы наконец привлечь твоё внимание? Чтобы у тебя вообще появился шанс осознать: именно я, а не Дженнифер, — единственная, кто тебе нужен?

— Нет. Откуда мне было знать?

— Именно. Откуда тебе было знать, невнимательный ты болван! Я годами искала близости с тобой. С тех пор как умерла Дженнифер.

— Но почему? — продолжал расспрашивать Макс.

Он понимал: необходимо поддерживать разговор с Доминик. Это был его единственный шанс.

— Я всё ещё не понимаю.

— Ещё поймёшь, мой прекрасный Макс. Я тебе объясню.

Она снова посмотрела на Яну, чья голова опять упала на грудь.

— Жаль, что твоя измождённая любимая ничего не услышит. Она могла бы узнать, что такое настоящая любовь.

Доминик прошла мимо Макса и вскоре вернулась со стулом.

Тем временем он лихорадочно размышлял, как заставить её развязать его.

Только так можно было спасти Яну и себя.

Доминик поставила стул в метре от Макса и села. Затем неожиданно схватилась за край свитера и задрала его.

Под ним ничего не было.

Теперь она сидела перед Максом с обнажённой грудью — как и Яна, находившаяся немного позади неё.

— Ну? Можешь сравнить. И здесь твоя птичка проигрывает. Смотри, разгляди меня как следует, Макс. Больше такой возможности у тебя не будет.

Казалось, прошла вечность.

Доминик сидела перед ним с обнажённой грудью и злобно ухмылялась. Потом наконец опустила свитер и откинулась на спинку стула.

— Сейчас я расскажу, через что прошла ради того, чтобы ты понял: меня можно любить так же, как ты когда-то любил Дженнифер. После этого ты будешь умолять позволить тебе остаться со мной.

Она улыбнулась.

— Но будет уже поздно. Ты готов?

Макс понимал, что должен играть по её правилам.

И решил делать это по-своему.

— Да, готов. И мне интересно, сумеет ли твоя история убедить меня, что ты действительно равна Дженнифер.

Впервые после появления Доминик на её лице промелькнула неуверенность.

Всего на две или три секунды.

Затем она взяла себя в руки.

Но Максу хватило и этого, чтобы обрести надежду.

 

 

Отправить