Выйдя из управления, Макс остановился и покачал головой.

— До сих пор не могу поверить. Я знал, что она сложный человек и далеко не лучший руководитель, но это превосходит всё, на что я считал её способной по части некомпетентности.

— Смотри на неё как на причуду природы, созданную для испытания людей, которым приходится с ней общаться.

— Только эта причуда отвечает за то, что сейчас происходит с Яной. Кескин скрыла важнейшие сведения, даже когда стало очевидно, что предупреждение было обоснованным. Тем самым она поставила под угрозу жизни нескольких человек.

— Она уже не могла отступить, — объяснил Марвин. — Когда поняла, что предположения профессора Бормана оказались верными, было поздно. Пришлось бы признать, что она слишком долго молчала.

— Но ей должно было быть ясно, что это не останется тайной.

— Думаю, не было. Вероятно, она надеялась, что после смерти Бормана никто никогда не узнает об их разговоре.

— Как бы там ни было, этим я займусь позже. Сейчас важнее всего Яна. Давай проверим, дома ли Фельдман. По дороге позвоню Бёмеру. Полагаю, услышав такое, он перегрызёт трубку капельницы.

Они сели в машину и тронулись.

— Скажи, пожалуйста, что это один из твоих редких и особенно неудачных розыгрышей, — пробормотал Бёмер, когда Макс рассказал о записи Бормана.

— К сожалению, нет.

— Ты только собираешься к ней или уже возвращаешься?

— Я уже поговорил с ней.

— И?

— Объяснил, что о ней думаю. И сказал, что буду считать её виновной, если с Яной что-нибудь случилось.

— Так… Этого уже нельзя просто спустить на тормозах.

Макс впервые слышал бывшего напарника настолько растерянным.

— И не спущу, можешь не сомневаться. Но сейчас необходимо сосредоточиться на поисках Яны. Всё остальное подождёт.

— Хорошо. Думаю, сегодня меня отсюда выпустят, и тогда я наконец смогу вам помогать.

— Забудь. У тебя дыра в черепе.

— Ты хочешь найти Яну или нет?

— Конечно хочу, но ты…

— Тогда прекращай ныть. Я сам знаю, что могу, а чего не могу. Вагнер с тобой?

— Да.

— Что вы сейчас делаете?

— Едем к Фельдману, соседу Доминик сверху. Возможно, он что-нибудь заметил, когда Кернбах выносил её из квартиры.

Вскоре выяснилось, что Фельдман либо отсутствовал, либо не желал открывать.

— Этого следовало ожидать, — заметил Марвин и уже собирался уйти.

— Подожди, — остановил его Макс. — От балкона Фельдмана вниз ведёт лестница. Именно по ней он спустился, когда наблюдал за мной в квартире Доминик. Возможно, с балкона можно заглянуть и к нему.

Они обошли дом и вошли в сад. Макс заглянул через окно в гостиную Доминик, после чего направился к лестнице.

На балконе Фельдмана стояли маленький белый стол и складной стул. В углу находился пустой ящик из-под пива. Больше ничего.

Макс вплотную подошёл к окну такого же размера, как в квартире Доминик, и посмотрел внутрь.

Помещение казалось чуть больше, чем внизу. Обстановка выглядела старомодной: коричневый дубовый шкаф и потёртый комплект мягкой мебели, обитой бежевым вельветом.

Людей не было.

Макс поднял руку и несколько раз постучал по стеклу.

Никакой реакции.

Наконец он сдался.

— Похоже, Фельдман на работе. Попробуем ещё раз вечером.

Вернувшись в машину, Марвин спросил:

— Что теперь?

Макс беспомощно пожал плечами.

— Честно говоря, не знаю. Признаю: я в тупике. После последнего разговора Кескин наверняка полностью перекроет мне доступ к информации.

— А Бандель?

— Предлагаю тебе снова с ним связаться. Мне нужно немного побыть одному и подумать. Возможно, что-нибудь придёт в голову.

Они только успели отъехать, когда позвонила Доминик.

— Здравствуй, Макс. Я… хотела узнать, удалось ли вам продвинуться.

— Сначала скажи, как ты себя чувствуешь.

— В целом неплохо. Есть какие-нибудь новости?

— К сожалению, нет. Мы только что были у твоего соседа и хотели с ним поговорить, но его не оказалось дома. Ты знаешь, где он работает?

— Нет, мы не настолько хорошо знакомы.

— Однако ключ от твоей квартиры у него есть.

— Только потому, что я уже дважды оставалась перед захлопнувшейся дверью без ключа. Себастьян очень разозлился, когда узнал, что я отдала запасной ключ Фельдману.

— Судя по всему, господина Кернбаха злило всё, что ты делала.

— Да, — тихо ответила она. — Макс?

— Да?

— Я хотела сказать, что рада тому, что ты есть. Мне становится легче, когда я слышу твой голос.

— Тогда постарайся поскорее поправиться, — лишь ответил Макс.

— Сегодня после обеда меня выпишут.

— Что? Уже сегодня?

— Да. Мне сделали рентген и ультразвуковое исследование. К счастью, переломов и внутренних повреждений нет. Синяки пройдут сами.

— Тебе очень повезло, что он ничего не сломал на лице, учитывая, как сильно избил.

— Это правда.

— Хорошо. Сегодня вечером я снова постараюсь застать Фельдмана.

— Я позвоню, как только он вернётся домой. Хорошо? Я слышу, когда он открывает входную дверь и ходит у себя наверху.

— Если к тому времени уже будешь дома, позвони.

— До скорого.

— Хорошо.

Макс отключился и посмотрел в окно.

— Ну что? — спросил Марвин.

— Она думает, что сегодня сможет покинуть больницу. Позвонит, как только Фельдман вернётся.

— Хорошо. Значит, теперь едем к тебе?

— Да. Мне нужен час, чтобы подумать. Не возражаешь?

Марвин кивнул.

— Разумеется. Как сказал Альберт Швейцер: «Отказ от мышления — это объявление духовного банкротства».

Он улыбнулся.

— Так что думай, дорогой Макс. А я тем временем попробую через главного комиссара Банделя получить дополнительные сведения о Себастьяне Кернбахе.

— И ещё, пожалуйста, выясни всё, что сможешь, об окружении Дженни в последние месяцы перед её смертью. Я в это не верю, но, возможно, там появится некий Себастьян Кернбах.

— I will do my best.

Через двадцать минут Марвин припарковал машину Макса на её обычном месте.

Объявив, что прогуляется до гостиницы и вернётся через час, он попрощался.

Макс вошёл в дом.

В квартире он снял куртку и обувь и лёг на диван.

Ему потребовалось немало времени, чтобы немного успокоиться. События последних суток оставались слишком свежими и мешали сосредоточиться.

Но в конце концов Максу всё-таки удалось привести мысли в порядок.

 

 

Отправить