По дороге в полицейское управление Макс молча сидел рядом с Марвином. Тот вскоре перестал пытаться заговорить.

В голове Макса царил хаос. Большинство мыслей лучше было не высказывать вслух.

Он снова и снова мысленно перечитывал дневниковую запись Бормана, не в силах поверить написанному, и искал хоть какое-нибудь объяснение.

Но не находил.

Едва Марвин припарковал машину, Макс выскочил наружу и быстрым шагом направился ко входу, не оглядываясь на спутника.

Марвин последует за ним — в этом Макс не сомневался.

Он сообщил дежурному, к кому пришёл, и нетерпеливо дождался, пока тот позвонит.

— Сейчас вас встретят, — сказал молодой полицейский, положив трубку.

За две минуты, прошедшие до появления сотрудника у пропускного пункта, Макс метался из стороны в сторону, словно тигр в клетке.

Марвин держался поодаль и не мешал.

Вскоре они уже стояли перед кабинетом Кескин. Макс попросил Марвина подождать в коридоре, глубоко вдохнул и открыл дверь.

Кескин подняла взгляд от документа, который читала.

— Обычно перед входом в служебный кабинет стучат, — холодно заметила она.

— Сейчас ничего обычного не происходит, — резко ответил Макс.

Он без приглашения опустился на один из стульев перед столом и достал телефон.

— Я решила быть к вам снисходительнее, — сказала Кескин, — но мне трудно мириться с подобным поведением.

Макс не ответил. Открыл галерею, выбрал снимок страницы из блокнота Бормана и увеличил так, чтобы текст хорошо читался.

Затем начал вслух:

 

«Я только что вернулся после разговора с руководительницей КК-11 и чувствую облегчение.

После долгих размышлений мне, как кажется, удалось найти приемлемый способ разобраться с ситуацией вокруг Себастьяна Кернбаха и объекта его ненависти, которым, с высокой долей вероятности, я считаю Макса Бишоффа.

Во время разговора я выразил обеспокоенность тем, что существует человек, испытывающий чрезвычайно сильную жажду мести к тому, кого я с высокой долей вероятности определяю как Макса Бишоффа. Нельзя исключать, что ненависть, порождённая этим стремлением к мести, распространится и на людей из ближайшего окружения Макса.

Я заверил руководительницу КК-11: если возникнут какие-либо реальные признаки опасности для Макса Бишоффа или близкого ему человека, я буду готов назвать имя своего пациента. Но только в таком случае.

Руководительница КК-11, в свою очередь, заверила меня, что займётся этим вопросом и проведёт беседы как с Максом, так и с близкими ему людьми.

Думаю, таким образом удалось найти решение, позволяющее мне принять меры в связи с опасениями за Макса, не нарушая при этом профессиональной тайны. По крайней мере, не сейчас и не на основании неподтверждённых подозрений».

 

Макс опустил смартфон и уставился на Кескин.

Она побледнела. Пальцы на столе переплелись так сильно, что выдавали крайнее напряжение.

Заметив это, Кескин поспешно убрала руки на колени.

— И чего вы теперь от меня хотите? — Она попыталась придать голосу твёрдость, но вышло жалко.

— Вы знали, — процедил Макс. — Борман вас предупреждал, а вы ничего не сделали. Не предупредили ни меня, ни Бёмера, ни Яну. Даже после исчезновения Яны не сказали ни слова о том, что узнали от профессора Бормана.

— К тому времени Борман уже умер.

— Но я, чёрт возьми, не умер! — закричал Макс, вскакивая. — И Хорст не умер. И Яна тоже — хотя теперь в этом уже нельзя быть уверенным. Из-за вашей некомпетентности, упрямства и ограниченной тупости, которая проявляется всякий раз, когда речь заходит обо мне.

Борман, в отличие от вас, был чертовски умным человеком. С одной стороны, он сообщил вам об опасности, не называя имени пациента. С другой — оставил мне записку с указаниями на этого человека.

Если бы вы рассказали о разговоре, как обещали профессору, обе части информации можно было бы сопоставить. Тогда многое из произошедшего удалось бы предотвратить.

И Яна…

Дверь распахнулась.

В кабинет заглянул сотрудник примерно одного возраста с Максом.

— Всё в порядке?

— Да, чёрт побери! — рявкнул Макс.

Мужчина напрягся, но Кескин сказала:

— Всё хорошо. Оставьте нас.

После недолгого колебания сотрудник закрыл дверь.

Макс подошёл к окну и уставился наружу. Дыхание вырывалось резкими толчками, сердце бешено колотилось о рёбра.

За спиной стояла тишина.

Кескин не только ничего не говорила — казалось, она вообще не двигалась.

— Почему? — спросил Макс, глядя в стекло. — Почему вы это скрыли?

— Вы знаете, сколько подобных предупреждений нам поступает от самых разных людей? Если воспринимать каждое всерьёз, мой отдел больше ничем не сможет заниматься.

— От самых разных людей?

Макс повернулся к ней.

— Уже за одну эту фразу вас следовало бы немедленно уволить из полиции за невероятную профессиональную непригодность. Профессор Борман был одним из самых известных психологов и специалистов по оперативному криминальному анализу в Германии.

И речь конкретно шла о двух ваших сотрудниках, которым могла угрожать опасность.

Обо мне забудем: я знаю, что вам безразлично, что со мной произойдёт.

Вы, госпожа советник криминальной полиции, несёте ответственность за происходящее.

— Что вы намерены теперь делать? — спросила Кескин, не сумев скрыть неуверенность.

— Искать Яну.

Макс направился к двери. Уже положив ладонь на ручку, он обернулся:

— Если Яны больше нет в живых, да поможет вам Бог.

В коридоре возле двери стоял Марвин и с беспокойством смотрел на него.

— Ты сделал что-нибудь, за что тебя могут посадить?

— Пока нет, — ответил Макс и быстрым шагом направился к лестнице.

 

 

Отправить