По дороге Макс проверял сообщения и пропущенные вызовы. Бёмер, как и Марвин, пытался дозвониться несколько раз.

Но был ещё один звонок — ранним вечером от Марианны Борман. Она оставила сообщение на голосовой почте:

— Здравствуйте, господин Бишофф. Будьте добры, перезвоните мне утром. Сегодня вечером уже не нужно, я скоро ложусь спать.

Что могло понадобиться вдове его наставника?

Возможно, она решила воспользоваться предложением Макса и сообщить, если ей потребуется помощь.

Это могло подождать. Сейчас всё затмевали поиски Яны и Доминик.

Одна мысль о них не давала покоя, несмотря на усталость.

Макс посмотрел на часы.

Было немного за час ночи.

Невозможность что-либо предпринять, пока обе женщины, возможно, где-то борются за жизнь, была невыносима. От мысли, что он может опоздать, Макс едва не сходил с ума.

Со времени исчезновения Яны прошло двое суток.

Похищение совершили не ради выкупа — иначе кто-нибудь уже связался бы с полицией.

Нет, всё было из-за него.

Кернбах хотел заставить Макса страдать. Более того — хотел видеть его мёртвым.

Но, как рассказал Марвин, речь шла не только о нём. В блокноте упоминались Яна, Бёмер и Кирстен.

А теперь, как Макс узнал непосредственно от неё самой, к ним добавилась Доминик.

Попытка убить Бёмера провалилась. Кирстен — Макс отчаянно надеялся на это — находилась в безопасности.

Оставались Яна и Доминик.

И один вопрос: живы ли они?

Добравшись до квартиры, Макс не стал терять времени.

— Вы здесь уже ориентируетесь, — сказал он Марвину. — Располагайтесь в гостиной, а я принесу образец почерка Дженни.

Макс прошёл в спальню, открыл шкаф и отодвинул стопку футболок. Пришлось приподняться на цыпочки, чтобы достать спрятанную за ними коробку из-под сигар.

Взяв её, он сел на край кровати, положил коробку на колени и некоторое время рассматривал.

Он давно не открывал её и не перебирал хранившиеся внутри вещи.

Подобно воспоминаниям о времени, проведённом с Дженни, которые Макс убрал в дальний угол сознания, эти предметы он спрятал туда, где не приходилось видеть их каждый день.

Но всегда знал, что они здесь.

Почти благоговейно Макс поднял крышку.

Сверху лежала фотография. На ней улыбающаяся Дженни стояла в его объятиях и протягивала к камере наполовину полный бокал апероль-шприца. Сам Макс закрыл глаза и уткнулся носом в её волосы.

Он вспомнил, как хорошо они пахли.

Разглядывая снимок, Макс прислушался к себе.

Долгое время он не мог смотреть на эту фотографию без слёз. И теперь испытывал печаль при мысли, что Дженни мертва, но всё было иначе.

Больше не хотелось кричать от отчаяния при мысли, что изображённое на снимке никогда не повторится.

И всё же то счастье не исчезло бесследно.

Внезапно Макс подумал о Яне.

Он вынул фотографию. Под ней лежал увядший, высохший букетик красного клевера, который Дженни сорвала для него на лугу и перевязала тонкой резинкой для волос.

Рядом находился червовый король из колоды карт. Дженни написала на нём шариковой ручкой:

«Ты — король моего сердца».

Под картой лежала записка.

Макс развернул её.

«Чао, мой герой. С нетерпением жду вечера».

Он глубоко вдохнул, поднялся и поставил коробку на кровать.

Пора.

В гостиной Марвин и Бандель удобно устроились на диване и обсуждали Кескин.

— Вот, пожалуйста, — сказал Макс и протянул Марвину записку.

Тот развернул её, бегло прочёл и нахмурился.

— Не желая делать преждевременных выводов… — Марвин с некоторыми трудностями извлёк смартфон из кармана брюк, — я бы сказал, что письмо и записка написаны разными людьми.

Он несколько раз коснулся экрана и, прищурившись, стал переводить взгляд с записки на фотографию напыщенного письма.

Вскоре Марвин покачал головой.

— Однозначно нет. Если эта записка принадлежит Дженни, письмо написала не она.

Хотя другого ответа Макс и не ожидал, он почувствовал облегчение. Подтверждение того, что Дженни могла отправить подобное письмо человеку вроде Кернбаха, стало бы для него невыносимым.

— Значит, у этого Кернбаха серьёзные неполадки в голове, — заключил Бандель.

— Именно, — подтвердил Макс. — И поэтому он настолько непредсказуем и опасен.

— Позволю себе внести предложение, — вмешался Марвин. — Возможно, сейчас разумнее всего разойтись и поспать. Этой ночью мы всё равно больше ничего не добьёмся. А после нескольких часов сна утром сможем продолжить работу со свежими силами.

Макс хотел возразить, напомнить, что, по словам Кернбаха, Доминик должна умереть этой ночью.

Но разум подсказывал: Марвин прав.

Как бы быстро ни уходило время, сейчас они ничего не могли сделать. Доминик и Яну могли удерживать где угодно. У них не было даже призрачного шанса найти женщин в ближайшие несколько часов.

— Наверное, вы правы, — признал Макс. — Хотя не знаю, смогу ли уснуть, пока они, возможно…

Он не договорил.

В этом и не было необходимости: Бандель и Марвин прекрасно поняли.

Главный комиссар поднялся.

— Завтра мне на службу. Если что-нибудь потребуется, звоните. Любопытно, станет ли госпожа Кескин жаловаться на меня моему начальнику.

Марвин тоже встал.

— Полагаю, у этой замечательной женщины сейчас должны быть проблемы поважнее.

— Посмотрим. Вас подвезти?

Марвин покачал головой.

— Нет, спасибо. Пройдусь пешком. До гостиницы недалеко. Свежий воздух пойдёт на пользу и проветрит мозг.

Макс протянул Банделю руку.

— Спасибо.

Тот отмахнулся.

— Для меня это честь. До завтра.

Марвин остался на месте и дождался, пока Бандель покинет квартиру. Затем повернулся к Максу:

— Я по-прежнему не знаю, что думать о главном комиссаре Банделе.

— Почему?

— Его рвение, хотя формально он не имеет к делу никакого отношения… Впрочем, возможно, я ошибаюсь.

— Вы считаете, что он может быть причастен? — удивился Макс.

— Не уверен. Во всяком случае, пока не вижу возможного мотива.

— Сейчас он наш единственный официальный контакт. Думаю, Бандель нам нужен. Но давайте за ним наблюдать.

— Да, не помешает. Я пойду. Но сначала ещё один вопрос: предложение остаётся в силе?

— Какое предложение? — не понял Макс.

— Перейти на «ты».

Максу понадобилось несколько секунд, чтобы проследить за внезапным скачком мысли Марвина. Поняв, о чём речь, он удивлённо кивнул.

— Конечно.

Улыбаясь, Марвин протянул руку.

— Я очень рад, что ты сумел освободиться и с тобой всё хорошо, мой дорогой друг Макс.

Макс пожал её.

Подобного он не ожидал — тем более сейчас. Но Марвин Вагнер всегда умел удивить.

— А я благодарен, что ты, не раздумывая, приехал мне на помощь.

— Для меня, дорогой Макс, это само собой разумеется. Хотя признаю: не обошлось и без личной выгоды. Расследовать вместе с тобой чрезвычайно интересно. Но скажи, во сколько встретимся утром?

— В восемь?

— Значит, до восьми. И… не падай духом. Я уверен, они живы и мы их найдём.

Через несколько минут после ухода Марвина Макс уже лежал в постели.

Он был совершенно опустошён — и физически, и душевно, — но всё равно боялся, что не заснёт.

Макс не мог перестать думать, не осталось ли чего-нибудь, что можно сделать ещё этой ночью.

Сознание того, что Яне и Доминик угрожает опасность, а он обречён бездействовать, не давало покоя.

Кроме того, в произошедшем было нечто странное.

Невероятная лёгкость, с которой ему удалось не только освободиться, но и вызвать полицию со своего телефона.

Кернбах проявил поразительную беспечность: оставил машину незапертой неподалёку, а телефон и SIM-карту бросил внутри.

Неужели это случайность?

Пока Макс размышлял, усталость всё-таки победила и погрузила его в милосердную темноту сна без сновидений.

 

 

Отправить