Макс проснулся без пяти семь.

С удивлением обнаружил, что, по всей видимости, проспал всю ночь и чувствует себя относительно отдохнувшим.

Первая мысль была о двух похищенных женщинах.

Он спустил ноги с кровати, поднялся и направился в ванную.

Одевшись и приготовив кофе, Макс позвонил Бёмеру.

— Доброе утро. Как ты?

Хорст коротко рассмеялся.

— Мало того что этот ублюдок пробил мне дыру в черепе, так меня здесь уже в половине седьмого разбудили. Как тут выздоравливать? Как слышишь, со мной всё хорошо. А ты как?

— Яна и Доминик по-прежнему у Кернбаха. Он крайне неуравновешен. И от него сильно пахло алкоголем.

— Чёрт. Лучше от этого не становится. Не думал проверить, лечился ли он когда-нибудь?

Макс вспомнил записи профессора Бормана и вчерашний звонок его вдовы.

— Кроме того, что он посещал профессора Бормана, я ничего не знаю. Но сведения о пациентах — деликатная тема.

— Это понятно.

— Возможно, Марвин сумеет что-нибудь выяснить. Он всё-таки психолог. Кто знает, несколько неофициальных звонков коллегам могут дать больше, чем официальные запросы полиции.

— Может быть. Чёрт, надеюсь, меня сегодня отсюда выпустят.

— Глупости, — вырвалось у Макса. — У тебя перелом черепа. Такое за два дня не проходит.

— Мне уже гораздо лучше, осложнений нет. Что мне здесь делать, кроме как позволять переутомлённой медсестре поднимать меня с постели среди ночи?

Макс понимал, что спорить бесполезно.

— Врачи тебе объяснят. Я заканчиваю и позвоню твоему коллеге Банделю. Возможно, он поможет добыть сведения о Кернбахе.

Когда Макс позвонил, Карстен Бандель находился по дороге на службу.

— Господин Бишофф, — явно удивился главный комиссар. — Доброе утро. Могу чем-нибудь помочь?

— Да, у меня действительно есть просьба. Боюсь, госпожа Кескин мне не поможет, но нужны сведения о Кернбахе: работодатель, родственники, друзья, знакомые — всё обычное. Без этого нам не за что зацепиться.

— Постараюсь сделать всё возможное.

— Мне неловко вас просить, — искренне сказал Макс.

Он и в самом деле испытывал чувство вины перед Банделем, но сейчас главный комиссар оставался его единственной связью с полицией.

— Надеюсь, из-за этого у вас не возникнет неприятностей с начальством.

— Всё будет нормально. Пока госпожа Кескин не подаст официальную жалобу, начальник оставит меня в покое. Думаю, вы недооцениваете свою репутацию среди наших сотрудников. Ради вас иногда готовы закрыть глаза на некоторые вещи.

Они договорились оставаться на связи. Бандель ещё раз заверил, что неприятностей на службе не будет.

Без пяти восемь Марвин стоял у двери.

— Хотите… хочешь кофе? — спросил Макс, когда учёный последовал за ним на кухню.

Ему ещё предстояло привыкнуть обращаться к Марвину на «ты».

— Я уже насладился великолепным завтраком в гостинице, но ещё одна чашка кофе не повредит, пока мы составляем план наступления, — энергично объявил Марвин.

Однако, сев за кухонный стол, он посерьёзнел.

— Макс, придётся произнести несколько неприятных вещей. Ты достаточно опытен, чтобы понимать: вероятность того, что и Яна, и Доминик до сих пор живы, невелика.

Макс кивнул.

— Знаю.

Он поставил чашку под кофейный автомат и нажал кнопку.

— Но пока остаётся хотя бы надежда, мы сделаем всё, чтобы их найти.

— Разумеется. Только, признаться, я пока не понимаю, с чего начать.

— Ты наверняка знаешь многих коллег. Есть возможность через них выяснить, проходил ли Кернбах когда-нибудь психиатрическое лечение?

Марвин покачал головой.

— Это сложно. Ты представляешь, сколько существует психиатров и психологов? Потребуется невероятное совпадение, чтобы кто-нибудь из моих знакомых коллег слышал фамилию Кернбах.

— Понимаю, но сейчас я хватаюсь за любую соломинку. Бандель попробует выяснить что-нибудь о его окружении, а мне придётся снова связаться с Кескин. Нам нужны любые сведения о Себастьяне Кернбахе.

— Боюсь, сегодня утром она снова даст тебе по носу. По непостижимой причине Кескин, кажется, решила до конца жизни создавать тебе проблемы.

— Мне всё равно. Я обязан хотя бы попытаться. Тем более всё равно еду в управление давать показания.

Макс вспомнил звонок Марианны Борман.

— Но сначала нужно быстро позвонить ещё одному человеку.

Он набрал номер вдовы профессора.

— Господин Бишофф! Спасибо, что перезвонили. Вероятно, вчера вечером вы не заметили моего вызова. Возможно, это вообще неважно, но я нашла среди документов мужа ещё кое-что, что может вас заинтересовать.

Макс не стал объяснять, почему не мог ответить на её звонок.

— О чём именно речь?

— Похоже, муж вёл нечто вроде дневника. В нём много личных записей, в том числе о разговорах с вами.

— Вот как, — произнёс Макс, почувствовав неловкость.

После смерти Дженни он часто навещал Бормана и вёл с ним очень откровенные разговоры о своём душевном состоянии.

Макс надеялся, что профессор не записывал подробностей.

Марианна Борман словно почувствовала его беспокойство.

— Не волнуйтесь. Там нет никаких деталей — лишь общие размышления мужа. Могу заверить: он очень высоко вас ценил.

— Это было взаимно, — с облегчением ответил Макс. — Вы хотели лишь сообщить о дневнике или существует особая причина, по которой решили мне позвонить?

— Там есть сравнительно недавняя запись, где речь идёт и о вас, и о полиции. Точнее, о руководительнице отдела уголовной полиции. Я не совсем понимаю написанное, но, возможно, для вас это важно. Хотите приехать и посмотреть?

Макс вспомнил, что несколько раз рассказывал Борману о сложных отношениях с Эслем Кескин.

Возможно, ему действительно будет полезно узнать, что думал и записал профессор.

— Да, конечно.

— Хорошо. Сейчас мне нужно ненадолго уехать по делам, но приблизительно через полтора часа я наверняка вернусь.

Это прекрасно вписывалось в планы Макса. К тому времени он закончит в управлении и по дороге обратно заедет к Марианне Борман.

Возможно, дневниковая запись поможет ему лучше понять Кескин и всё-таки добиться от неё информации.

— Прекрасно. Тогда буду у вас примерно через полтора часа. Спасибо, что сообщили. До скорого.

Макс коротко пересказал Марвину содержание разговора, и они отправились в управление.

Он опасался, что Кескин распорядится не пропускать Марвина, но обоих впустили. У поста охраны их встретила незнакомая Максу сотрудница КК-11.

Уже то, что ему не позволяли самостоятельно пройти по бывшему месту службы, казалось нелепым. Впрочем, Макс знал: правила требовали, чтобы гражданские лица находились в отделе только в сопровождении сотрудника полиции.

— Подождите здесь, пожалуйста, — сказала молодая женщина, указывая на три стула между дверью кабинета Кескин и большим общим помещением.

Она постучала, приоткрыла дверь кабинета и сказала что-то, чего Макс не расслышал. Затем закрыла её и ушла.

Покачав головой, но ничего не сказав, Макс опустился на крайний стул.

— Похоже, теперь Кескин решила предоставить тебе полный комплекс услуг, предназначенных для гражданских свидетелей, — язвительно заметил Марвин.

— Пусть, — проворчал Макс.

Он не собирался раздражаться.

Ждать пришлось целых десять минут.

Наконец дверь открылась, и Эслем Кескин с серьёзным выражением лица посмотрела на них.

— Входите, — коротко сказала она и снова скрылась в кабинете.

Макс и Марвин вошли. Кескин уже сидела за столом.

Она указала на стулья:

— Садитесь.

Макс ожидал, что она немедленно заговорит о ночной ссоре, но вместо этого услышал:

— Сейчас формируется специальная следственная группа, в которой будут работать все доступные сотрудники. Высший приоритет — поиски госпожи Бросиус.

Кескин взяла лежавший перед ней лист.

— До полугода назад Себастьян Кернбах работал в магазине автомобильных принадлежностей. Затем его уволили за неоднократные прогулы без объяснений. Бывшие коллеги описывают его как крайне замкнутого человека, у которого, насколько им известно, не было друзей. Ни коллеги, ни руководитель ничего не знали и о каких-либо отношениях.

До этого Кернбах жил в Кёльне, где долгое время оставался безработным. Он никогда не был женат и, как уже сказано, среди знавших его людей считается одиночкой.

Она подняла взгляд от листа.

— Пока это всё, но работа продолжается. И ещё: мы пытаемся установить, у какого оператора он оформил мобильную связь, чтобы определить местонахождение телефона. На это может потребоваться время.

— Если он невосприимчив к здравому смыслу, то пользуется предоплаченной сим-картой, — заметил Марвин.

Макс покачал головой.

— Необязательно. У меня такое ощущение, что от него можно ожидать чего угодно.

Он посмотрел на Кескин.

— Спасибо за сведения. Признаться, я… удивлён.

— Я так и думала. Но удивляться не нужно. Я обдумала ваши вчерашние слова и должна признать: возможно, в некоторых вопросах вы были правы. Я по-прежнему не позволю обвинять меня в том, что может произойти с коллегой Бросиус, но допускаю, что первоначально не совсем верно оценила ситуацию с госпожой Клаубер и господином Кернбахом.

Она ненадолго замолчала.

— И ситуацию, касающуюся вас.

По мнению Макса, формулировка была чрезвычайно расплывчатой. Но сейчас имело значение только одно: Кескин, по всей видимости, всё-таки решила делиться информацией, чтобы он мог помочь полиции найти Яну и Доминик.

В этот момент дверь распахнулась.

В кабинет заглянул Петер Хильмайер — старший комиссар, которого Макс знал ещё со времён службы.

— Доминик Клаубер нашли.

 

 

Отправить