Марвин

 

Марвин выбрал небольшую городскую гостиницу, с большой любовью обустроенную в доме эпохи грюндерства.

Когда он вошёл в крошечную приёмную, владелица — привлекательная женщина лет пятидесяти восьми — критически оглядела его с головы до ног.

Марвин сталкивался с подобным постоянно и выработал особый способ реагировать.

Судить о других по внешности — по крайней мере, у большинства людей — было заложено глубоко в генах.

— Чудесного вам дня! — восторженно приветствовал он ошеломлённую женщину. — Меня зовут доктор Марвин Вагнер. Я окончил факультет психологии и прошёл специальную подготовку по психотерапии. Диссертацию защитил с высшей оценкой — summa cum laude. Я работаю судебным и криминальным психологом, а также судебным экспертом-почерковедом. Живу в Дуйсбурге, всего примерно в сорока километрах отсюда, и сейчас помогаю знакомому следователю раскрывать тяжкое преступление.

— Что? Зачем вы мне всё это рассказываете? — растерянно пробормотала совершенно обескураженная женщина.

— Подумайте, пожалуйста, о том, что первым пришло вам в голову, когда вы меня увидели. Я лишь постарался исправить ошибочное впечатление, чтобы наше знакомство не началось на ложных основаниях. Вы многое потеряете, если отнесёте меня к определённой категории и на всё время пребывания накажете демонстративным пренебрежением. Я могу быть превосходным собеседником и уже с нетерпением жду наших, надеюсь, ежедневных коротких встреч и красноречивых бесед.

Некоторое время женщина молча смотрела на него, словно раздумывала, не вызвать ли дежурную психиатрическую службу.

Но затем на её лице появилась располагающая улыбка.

— Тогда добро пожаловать, дорогой доктор Вагнер. Я рада принять у себя такого… необыкновенного человека.

Когда формальности были улажены, она показала ему номер и пожелала приятного пребывания.

Марвин поставил сумку, снял обувь и лёг на кровать. Прошлой ночью на диване Макса он действительно почти не спал и теперь смертельно устал.

Предусмотрительно установив будильник на смартфоне, он положил аппарат рядом и закрыл глаза.

Через несколько минут Марвин задремал.

В четверть шестого его разбудили первые такты песни «Hungry Heart». Когда он открыл глаза, запел Брюс Спрингстин.

Начало композиции напоминало Марвину о переломном моменте его жизни. И каждый раз, слыша её, он задавался вопросом, правильно ли поступил около шести лет назад, когда ради собственного счастья поставил на карту счастье сына — и проиграл.

С Ханной он прожил в браке семь лет.

За это время она превратилась из доброго и любящего человека в ледяную глыбу.

Всё началось после рождения Джошуа.

Внезапно Ханна перестала позволять Марвину прикасаться к ней. Нормальных разговоров между ними почти не осталось: уже через несколько минут она неизменно находила что-нибудь, что он сказал или сделал неправильно, и принималась критиковать его всё более резкими словами.

Поначалу Марвин считал причиной послеродовую хандру и убеждал себя, что должен проявить терпение.

Но лучше не становилось.

Наоборот, примерно через полгода после рождения Джошуа они достигли точки, когда Марвин уже с утра по выражению лица Ханны понимал: ссоры не избежать.

Совершенно не имело значения, насколько тщательно он следил за своими словами. Ханна всегда находила повод для яростной брани — пусть даже всего лишь в том, как он желал ей доброго утра.

Марвин снова и снова пытался с ней разговаривать, но каждая такая попытка заканчивалась бурной ссорой.

Он проводил ночи без сна, убеждая себя, что поведение Ханны не могло возникнуть из ничего. Наверняка в происходившем была и его вина, хотя Марвин не понимал, что именно должен был изменить.

В конце концов он сдался.

После ещё трёх лет, становившихся всё более невыносимыми, Марвин отказался от их брака.

А вместе с ним — и от сына.

Когда он сообщил Ханне, что уходит, она сначала осыпала его тяжёлыми обвинениями за то, что он — по её мнению, совершенно бездумно — разрушает их маленькую семью.

Потом пообещала превратить его жизнь в ад и сделать всё, чтобы он больше не видел сына.

Оба обещания она сдержала.

Попытка через суд лишить Марвина права встречаться с Джошуа провалилась. Тогда Ханна принялась настраивать сына против него.

С каждым новым выходным, проведённым вместе, Марвин всё сильнее чувствовал, как мальчик отдаляется. Джошуа становился всё более замкнутым, пока наконец не начал проводить все выходные либо в слезах, либо молча уставившись в одну точку.

Тогда Марвин понял, что проиграл.

Он объяснил пятилетнему сыну, что больше не станет заставлять его проводить с ним выходные. Пусть Джошуа приезжает только тогда, когда сам действительно этого захочет.

В тот день Марвин в последний раз видел сына наедине.

После этого он лишь несколько раз ненадолго встречался с Джошуа на днях рождения или во время поступления в школу, и Ханна всегда находилась рядом.

В тот же день Марвин сделал первый пирсинг.

Первая татуировка появилась несколькими неделями позже.

Он заставил себя отогнать воспоминания и поднялся.

Освежаясь в ванной, Марвин думал о Максе Бишоффе.

Ему нравился этот доброжелательный человек с аналитическим складом ума. Марвин проникся уважением к Максу с первой встречи.

Это удивляло его самого. С годами он привык сначала некоторое время наблюдать за новыми знакомыми и внимательно их слушать, а уже потом составлять мнение.

Такой эмоциональный порыв, какой случился при встрече с Максом, был редкостью, поэтому Марвин придавал ему особое значение.

Он вспомнил их первый телефонный разговор. Макс позвонил глубокой ночью, потому что ему понадобился эксперт-почерковед.

Кто мог предположить, что за этим последует совместная работа ещё над несколькими делами?

Людей, которых Марвин называл друзьями, было совсем немного.

Но Макс Бишофф уверенно приближался к тому, чтобы стать одним из них.

Без четверти шесть Марвин пешком отправился к его дому. Он радовался, что сумел занять одно из немногих гостиничных парковочных мест, и добровольно отказываться от него не собирался.

Через десять минут Марвин добрался до дома.

Макс не открыл ни после первого, ни после второго звонка.

Марвин достал смартфон и позвонил ему, однако вместо обычных гудков сразу включилась голосовая почта. Значит, аппарат был выключен или переведён в режим полёта.

Это было странно и совершенно не похоже на Макса.

— Да, это Марвин, — произнёс он после сигнала. — Помните меня, дорогой Макс? Я тот учёный с татуировками. Возможно, по голосу вы слышите, что я несколько озадачен: как и договаривались, стою у вашей двери, однако не могу обнаружить вас ни лично, ни посредством телефонной связи. Я не рассчитывал сегодня вечером выступать соло, поэтому будьте любезны со мной связаться.

Ещё раз безуспешно позвонив в дверь, Марвин прошёл по подъездной дорожке к парковке жильцов.

Машины Макса там не было.

Уже слегка встревоженный, Марвин вернулся в гостиницу, забрал из номера ключи от автомобиля и всё-таки пожертвовал с таким трудом добытым парковочным местом.

 

 

Отправить