Вернувшись домой, Макс сразу прошёл на кухню, положил посылку профессора Бормана на стол и вскрыл её ножом.

Откинув крышку, он увидел тёмно-синий переплёт с вытесненным посередине словом «Заметки».

Макс вынул книгу и осмотрел со всех сторон. На ней были заметны явные следы долгого использования, да и сама она казалась довольно старой. Наконец он открыл её.

Первая страница была плотно исписана аккуратным, разборчивым почерком Бормана и начиналась с даты:

 

Вторник, 29 мая 1984 года

Я начинаю эти записи после недавней поездки в Соединённые Штаты Америки, откуда только что вернулся. Там я встречался с Джоном Дугласом и Робертом Ресслером из Отдела поведенческих наук, сокращённо BSU. Это подразделение ФБР, специализирующееся на исследовании поведения. С 1979 по 1983 год Ресслер и Дуглас проводили интервью с серийными убийцами, вина которых была доказана, в рамках проекта, названного ими Criminal Personality Research Project. Они стремились больше узнать о личности преступников, чтобы затем использовать эти знания при раскрытии тяжких преступлений. Полученные ими результаты и их практическая ценность для борьбы с преступностью произвели на меня огромное впечатление. Поэтому я решил записывать в этой книге собственный опыт, накопленный во время бесед с преступниками в ходе моей работы криминальным психологом.

 

Макс перевернул страницу и, как и было обещано, обнаружил там нечто вроде протокола беседы с серийным насильником, состоявшейся в пятницу, 13 июля 1984 года.

Он пробежал глазами первые строки. Имени преступника Борман не называл, используя лишь две буквы. В данном случае — Б. С., вероятно инициалы имени и фамилии.

Листая дальше, Макс обнаружил, что блокнот исписан больше чем на три четверти. Он закрыл его, унёс в гостиную и сел на диван.

Значит, Борман оставил ему записи своих бесед с преступниками. Вероятно, полагал, что они могут пригодиться Максу. И тот не сомневался, что так и будет, а читать заметки окажется чрезвычайно интересно.

Но сейчас ему было не до них. Все мысли вращались вокруг Бёмера и Яны. Чем дольше Макс размышлял о внезапном исчезновении Яны, тем сильнее убеждался: добровольно она никуда не уезжала. И нападение на Бёмера тоже было с этим связано.

Или он лишь внушал себе это?

Макс положил блокнот на стол и вытянулся на диване.

Закрыв глаза, он полностью сосредоточился на дыхании. Опыт показывал, что это очень действенный способ достичь состояния расслабления, необходимого для логического мышления.

Наконец Макс позволил мыслям течь свободно. В таком состоянии можно было рассматривать любую версию, если она оставалась в пределах возможного и подчинялась законам логики.

Как в шахматной партии.

И, словно играя в шахматы, он одну за другой мысленно расставлял фигуры на воображаемой доске. Если продолжить это сравнение, целью было взять чёрного короля.

Макс глубоко вдохнул и начал.

Кто ты?

Ты ударил Хорста так сильно, что должен был понимать: он может умереть. Главный комиссар КК-11. Нет, неверно. Ты не просто допускал его смерть — ты хотел его убить, иначе хватило бы менее сильного удара.

Ты намеревался убить этого полицейского. Поэтому ударил с чудовищной силой — так, что проломил ему свод черепа.

А теперь? Ты знаешь, что он ещё жив? Тебе всё равно или ты ищешь возможность завершить то, что не удалось с первой попытки?

А Яна? Ты её знаешь? Тебе что-нибудь известно о её исчезновении? Ты сам заставил её исчезнуть? Зачем?

И наконец, Доминик Клаубер. Копия Дженнифер Зоммер. По чистой случайности она появляется за два дня до исчезновения Яны и нападения на Бёмера.

Ты знаком и с ней? Может быть, она тоже играет свою роль в этой партии?

Что общего у всех этих фигур?

Все они находятся в особых отношениях со мной.

Бёмер — мой лучший друг. Яна — первая после Дженни женщина, к которой я испытываю глубокие чувства. А Доминик — воплощение Дженни, моей прежней большой любви.

Значит, все твои действия направлены на… меня!

Ты хочешь причинить мне боль и знаешь: сильнее всего меня заденет — а возможно, и окончательно сломает — возвращение моей главной травмы.

Если ты навредишь близким мне людям.

Если убьёшь их?

Макс распахнул глаза и так резко сел, что у него на мгновение закружилась голова.

Близкие ему люди…

Он схватил смартфон и позвонил сестре.

Первый гудок, второй, третий, четвёртый…

— Ну же, ответь, — словно заклинание, произнёс Макс.

Пятый, шестой.

— Чёрт!

Раздался щелчок, затем послышался голос Кирстен:

— Привет, братец. Извини, я была в ванной.

— Слава богу! — с облегчением выдохнул Макс. — У тебя всё хорошо?

— Конечно. А почему должно быть иначе?

Только теперь Макс осознал, что Кирстен ещё ничего не знает ни об исчезновении Яны, ни о нападении на Бёмера.

— Потому что… я боюсь, что кто-то хочет причинить мне вред.

— Каким образом?

— Хорста ударили по голове. Он очень тяжело ранен.

— Боже мой, какой ужас. Как он?

— Его ввели в искусственную кому. Но это ещё не всё. Яна, по всей видимости, пропала сегодня утром.

— Пропала?

— Она не явилась на службу, и никто не может до неё дозвониться. Я уже был в её квартире. Там всё выглядит нормально.

— С сегодняшнего утра? Значит, прошло ещё не так много времени. Возможно, у неё есть веская причина, и через час-другой она объявится.

— Теоретически, конечно, это возможно. Но интуиция подсказывает мне другое. В том числе из-за случившегося с Хорстом.

— А позавчера появилась та женщина.

— Да.

— И ты думаешь, всё это связано с тобой?

— По крайней мере, такой вывод напрашивается. Я — общий знаменатель. Поэтому и звоню.

— Считаешь, что я в опасности?

Несколько лет назад Кирстен назвала бы его опасения преувеличенными и заявила, что с ней ничего не случится.

После похищения она изменилась.

— Не знаю. Но мы должны хотя бы учитывать такую возможность.

— И что мне делать?

— Можешь приехать ко мне. Правда, Марвин Вагнер собирается остаться на ночь, но я попрошу его поселиться в гостинице.

Макс дал сестре время подумать.

— Я действительно не хочу ещё раз пережить то, через что тогда прошла. Мне становится страшно от одной мысли об этом. Но я ведь не могу постоянно прятаться.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но очень беспокоюсь.

— Однако пока это только твоё смутное предположение, верно?

— Да.

— Тогда поступим так. Пока всё не прояснится, я буду осторожна и стану следить, чтобы квартира всегда была заперта. Не открою дверь никому незнакомому и вообще не стану делать ничего безрассудного. А если мне покажется, что что-то не так, сразу позвоню тебе. Хорошо?

Макс знал сестру достаточно хорошо и понимал, что переубедить её не удастся.

— Ладно. Но, пожалуйста, действительно соблюдай всё, что сейчас пообещала.

— Обещаю. А тебе нужно выяснить, что произошло с Яной. Надеюсь, её исчезновению найдётся безобидное объяснение.

— Я тоже надеюсь, — ответил Макс.

Но ему пришлось признать: с каждым прошедшим часом эта надежда становилась всё слабее.

Вскоре после завершения разговора позвонила Эслем Кескин.

— Неподалёку от места, где был обнаружен главный комиссар Бёмер, коллеги не нашли ничего, что могло бы быть орудием преступления. Однако, судя по характеру раны, врач считает наиболее вероятным, что удар нанесли молотком или предметом похожей формы.

— Молотком, — задумчиво повторил Макс. — Чрезвычайно жестокий способ. И явное указание на то, что преступник намеревался убить Хорста. Ударь он немного сильнее…

— Да, верно. Полагаю, о комиссаре Бросиус вы тоже пока ничего не слышали, иначе уже сообщили бы мне.

— Верно. Вы начали её искать?

— Возможно, через день или два, если к тому времени от неё по-прежнему не будет никаких известий. Вы же знаете, всё не так просто. Каждый совершеннолетний человек имеет право самостоятельно выбирать, где ему находиться, и не обязан ни перед кем отчитываться. Пока нет явных признаков преступления, у меня связаны руки.

— Яна никогда не исчезла бы, никого не предупредив. Это совершенно не в её характере, и вы прекрасно об этом знаете. Уже одно это — явный признак того, что место своего пребывания она выбрала не добровольно. Этого достаточно, чтобы начать поиски.

— Господин Бишофф, вы никогда не занимали руководящей должности и не несли ответственности за большое количество сотрудников. Если сейчас я подниму всех по тревоге и начну поиски, а завтра выяснится, что она просто решила отдохнуть и не хотела, чтобы её беспокоили, мне придётся объяснять, почему я без веской причины растратила деньги налогоплательщиков. И не только это. Общественность обвинит меня в том, что я поспешно задействовала полицейский аппарат лишь потому, что разыскиваемая — сотрудница полиции.

Макс позволил ей договорить, хотя было желание перебить после первой же фразы.

Затем глубоко вдохнул и как можно спокойнее произнёс:

— Иногда я всерьёз задаюсь вопросом, что в вашей жизни пошло не так, раз вы стали такой.

— Возможно, это была потеря самого способного полицейского из всех, кого я знала. По вине гражданского лица, возомнившего себя великим следователем.

Она отключилась.

 

 

Отправить