Было холодно. Слишком холодно для этого времени года, хотя три-четыре градуса в начале марта нельзя было назвать чем-то необычным.

Макс поднял воротник пальто, защищаясь от неприятного ветра.

Он стоял всего в двух метрах позади вдовы профессора Бормана и смотрел на холм свежевскопанной земли рядом с зияющей могилой, куда опустили гроб с его наставником. Холодное тело, уже не имевшее ничего общего с тем, что составляло сущность человека по имени Борман. Засыпанное такой же холодной землёй и обречённое на окончательный распад.

Пока священник проповедовал о Божьей любви, Макс отвёл взгляд от могилы и осмотрелся. Почтить память профессора пришло около сотни человек. Они стояли вокруг могилы и слушали слова священнослужителя, усиленные микрофоном, благодаря чему его было слышно даже в задних рядах.

Макс почти никого из присутствующих не знал. И только теперь осознал: хотя он и поддерживал связь со своим бывшим преподавателем, об окружении Бормана ему было практически ничего не известно, и ни с одним из его друзей Макс никогда не встречался. Он знал лишь, что Борман изучал психологию, затем много лет работал в уголовной полиции, а впоследствии возглавил кафедру в кёльнском вузе. Профессор был единственным ребёнком в семье и рано потерял отца.

Взгляд Макса остановился на женщине, стоявшей напротив, метрах в двадцати от него, и неотрывно на него смотревшей. Внезапно ему показалось, будто земля под ногами начала раскачиваться.

Это лицо, длинные тёмные волосы… Перед глазами замелькали картины, сцены, мгновения, а связанные с ними чувства были такими глубокими, такими болезненными… Макс отвернулся, напряжённо уставился в другую сторону и попытался понять, что с ним происходит. Он надеялся, что обознался, что разум играет с ним злую шутку. Возможно, из-за смерти наставника, с которым несколько лет назад он подробно обсуждал эту женщину — ту, в которую влюбился в начале своей карьеры в КК-11 и которую вскоре у него жестоко отняли. Чья точная копия теперь стояла напротив него — если только рассудок не обманывал Макса — спустя примерно пять лет после её смерти.

Против воли он снова посмотрел на незнакомку, теперь уже внимательнее. Правильные черты лица подчёркивал неброский макияж, прямые тёмные волосы спадали на плечи. Точно так же их носила Дженни.

Один из мужчин рядом с ней сделал небольшой шаг в сторону, и Макс увидел, что на женщине чёрные джинсы, подчёркивавшие её спортивную фигуру. Ей могло быть от тридцати до тридцати пяти — столько же сейчас было бы Дженни, будь она жива. Сходство поражало.

Пока Макс рассматривал женщину, она тоже не сводила с него глаз, однако в её взгляде не было ни вызова, ни отчуждения. Скорее любопытство, немой вопрос.

Макс снова отвернулся и опустил голову. Внезапно его внутреннее сопротивление рухнуло, и разум затопили воспоминания, не имевшие никакого отношения к покойному профессору. Они были связаны с ней. Эти картины отличались жестокой ясностью и точностью. Макс снова увидел себя входящим в подвальное помещение, увидел сидевшую там Дженни…

Он смотрит на её тело, превратившееся в одну сплошную кровоточащую рану, и не понимает, где к ней прикоснуться. Его взгляд падает на руку: в ней торчит канюля, трубка от которой тянется к канистре. Кровь Дженни стекает в ёмкость. Решительным движением Макс выдёргивает канюлю, прижимает большой палец к ране и давит так сильно, что кровь перестаёт течь.

Позади раздаются звуки, затем он слышит своё имя. Бёмер.

— Врача, быстро, — выдавливает Макс.

Голос кажется неестественно чужим. Он ни на секунду не отводит глаз от Дженни. Она ещё жива, он это знает. Ведь совсем недавно её сердце продолжало выкачивать кровь из тела.

— Дженни, — шепчет он, — пожалуйста, останься со мной. Пожалуйста.

Его взгляд снова скользит по её телу. Нужно освободить её. Немедленно. Дрожащими пальцами он расстёгивает ремни, удерживающие её ноги разведёнными. Заставляет себя не смотреть на изуродованную плоть между её бёдер. Плачет, ругается, а пальцы снова и снова соскальзывают с узлов. Наконец ему удаётся освободить Дженни и в последний момент подхватить обмякшее тело, когда оно валится вперёд. Он осторожно поднимает её и укладывает на топчан. Ничто не указывает на то, что она ещё жива.

Через какое-то время кто-то тянет его за руку. Это санитар, который смотрит на него с пониманием. Над Дженни склоняется врач.

Макс позволяет отвести себя немного в сторону. Двое санитаров перетягивают руку Дженни, третий входит в помещение, держа несколько тёмных пластиковых пакетов с трубками. Кровь для переливания. Туман вокруг Макса никак не рассеивается. Он прислоняется к стене, словно предмет, который кто-то там оставил, и наблюдает за врачом, за пятнами крови Дженни на её белых брюках. В помещении уже появились другие люди. Вероятно, коллеги. То ли они молчат, то ли он не слышит их слов. Ему всё равно. Всё его внимание приковано к Дженни, словно луч прожектора направили в одну точку, погрузив всё остальное в непроглядную тьму.

Наконец врач выпрямляется. Медленно. Слишком медленно. Санитары тоже отходят от Дженни. Макс отталкивается от стены.

— Почему… почему вы остановились? — слышит он собственный голос. — Ей лучше?

Взгляд врача. Макс знает этот взгляд, но его разум отчаянно отказывается принять то, что он означает. Нет. НЕТ!

— Скажите же, как она? Она выкарабкается, правда?

Женщина не отвечает. Только смотрит на него с сочувствием, а санитары уже начинают собирать своё оборудование.

Никто не занимается Дженни. Она лежит обнажённая на грязном топчане, одна, забытая всеми. И пока Макс ещё пытается понять, что только что произошло, врач произносит немыслимое, невозможное:

— Мне жаль.

Вокруг Макса началось движение, вернувшее его в настоящее. Священник отвернулся от могилы и направился прочь, а следом за ним пошли четверо министрантов в чёрно-белых облачениях.

Некоторые из скорбящих тоже стали расходиться, однако большинство выражали соболезнования вдове, Марианне Борман.

И она тоже. Женщина, так похожая на Дженни, находилась всего в нескольких метрах от Марианны Борман и, медленно приближаясь к ней, по-прежнему не сводила глаз с Макса. В её взгляде была та же ранимость, которую он порой замечал у Дженни.

Макс наблюдал, как она пожала Марианне Борман руку и произнесла несколько слов, которых он не расслышал. Когда женщина отвернулась и пошла прочь, он последовал за ней.

Через двадцать метров Макс догнал её.

— Простите, пожалуйста.

Она остановилась и посмотрела на него без особого удивления, словно ожидала, что он подойдёт.

— Да?

— Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Вот так подойти к вам, да ещё на похоронах, но… мы знакомы?

Прежде чем ответить, женщина посмотрела Максу в глаза и, казалось, задумалась над его вопросом. Затем медленно покачала головой.

— Нет, не думаю. — Её голос был мягким и звучал с такой печалью, что тронул Макса.

— Вы очень похожи на одну женщину. Когда-то я хорошо её знал.

Она слегка склонила голову набок.

— Странно, но с вами у меня было точно такое же ощущение. Мне тоже показалось, что я вас знаю.

— Возможно, мы действительно когда-нибудь встречались?

— Не знаю. Но если и встречались, я не могу вспомнить где. Вы сказали, что очень хорошо знали ту женщину. Похоже, вы её любили.

— Да, любил.

Во рту у Макса внезапно пересохло.

— Что случилось?

— Она умерла.

— Мне очень жаль.

— Её звали Дженни, — неожиданно для себя сказал Макс. — Дженнифер Зоммер. Вам знакомо это имя?

Какой бы реакции он ни ожидал, её не последовало. Когда женщина услышала имя, в её глазах не мелькнуло узнавание, и ничто не указывало на то, что оно хоть что-то ей напомнило.

Вместо этого она протянула Максу руку.

— Нет. Меня зовут Доминик. Доминик Клаубер.

— Макс Бишофф.

Её рука казалась нежной и хрупкой.

— Ещё раз простите, что я так неловко к вам подошёл, но…

— Как давно это случилось?

— Что? — растерянно спросил Макс.

— Когда умерла женщина, которую вы любили?

— Около пяти лет назад.

— Как она умерла?

Макс замялся, и Доминик сказала:

— Простите, меня это не касается. Вы не обязаны отвечать.

— Её убили.

— Какой ужас. — Она мягко положила ладонь ему на руку выше локтя, но сразу же убрала её. — Простите.

— За что?

Макс огляделся. Что-то внутри него не хотело, чтобы эта встреча уже закончилась. Словно ему представился ещё один шанс побыть рядом с Дженни.

— Наверное, это совершенно неуместно, но… не выпьете со мной чашку кофе? Я угощаю.

Она неотрывно смотрела на него, и Максу снова почудилось в её взгляде любопытство.

— С удовольствием, — ответила она.

Они пошли дальше по утоптанной гравийной дорожке. Макс размышлял, о чём с ней говорить. Не то чтобы ему нечего было сказать. Совсем наоборот: все чувства и воспоминания о Дженни, которые он с таким трудом запер в себе, вновь затопили его мысли. И хотя Макс знал, что идущая рядом женщина не имеет к Дженни никакого отношения и даже никогда её не знала, всё внутри требовало рассказать ей о Дженнифер Зоммер. Но он промолчал.

Когда они направились к выходу с кладбища, Доминик спросила:

— Расскажете мне о ней?

— Это не так просто. Тогда мне понадобилось много времени, чтобы смириться с тем, что Дженни больше…

— Да, я понимаю.

— Почему вы пришли на похороны профессора Бормана? — спросил Макс, пытаясь сменить тему. — Откуда вы его знали?

Она пожала плечами.

— Вообще-то никак. Его знал мой отец, а поскольку в прошлом году он умер, я решила прийти на похороны вместо него.

Они уже дошли до выхода, когда Доминик остановилась и посмотрела на Макса.

— Вы сказали, что я выгляжу почти точь-в-точь как Дженни. Можете понять, почему мне хотелось бы узнать о ней побольше?

— Я знаю неподалёку одно кафе. — Макс кивнул вперёд. — Пойдёмте. И да, думаю, понимаю.

 

 

Отправить