Проходя через приемную в свой кабинет, Диана остановилась.

– Доброе утро, Сара. Есть сегодня что-нибудь интересное?

– В почте нет, мисс Брекли, – ответила мисс Толлуин, – а вообще есть. Вы, наверное, еще не видели этого.

Она держала в руках номер «Рефлектора». Как и обычно, журнал был скорее похож на слоеный пирог, чем на информационное издание. Жирные заголовки, набранные шрифтами разных размеров и видов, сразу привлекали внимание. А вот объявление, на которое указывала пальцем мисс Толлуин, не бросалось в глаза.

В нем говорилось:

«КРАСОТА! Вечная красота! Больше чем просто внешняя красота! Море, великий прародитель всего живого, дарит Вам новую, истинную красоту – красоту вместе с ГЛАМАРОМ! ГЛАМАР – это великолепное сияние моря, попавшего на ваш туалетный столик. В ГЛАМАРЕ Вы найдете истинный, пряный, восхитительно терпкий аромат морского ветра!

Из всех элементов, имеющихся в море, всего лишь одно морское растение выделяет, поглощает и концентрирует те свойства, что хранят секрет настоящей, вечной красоты. Благодаря усилиям опытных химиков и косметологов чудесная суть этого растения, до сих пор являющаяся дорогостоящей прерогативой всемирно известного роскошного салона красоты, стала теперь доступна ВАМ…

Воздействие ГЛАМАРА носит глубинный характер. Чувство внутренней красоты…»

– Отлично, – заявила Диана. – И это всего лишь через месяц после пробного выстрела. Совсем неплохо.

– Насколько мне известно, по-прежнему запрещено добывать и вывозить любые водоросли из залива Голуэй, ирландское правительство все еще пытается выяснить, какой именно вид водорослей интересует англичан, ну и, конечно, определить размер пошлины, – сказала мисс Толлуин.

– Сара, дорогая, сколько лет вы уже в этом бизнесе? – поинтересовалась Диана.

– А я вовсе не в этом бизнесе, – заявила мисс Толлуин. – Я всего лишь ваш секретарь.

– Вряд ли вы захотите заключить пари на то, что через пару дней после снятия запрета появятся «специалисты», которые станут утверждать, что они применяют в своей практике только настоящие водоросли из залива Голуэй?

– Я не играю в азартные игры, – объявила мисс Толлуин.

– Многие так считают, – сказала Диана. – Ладно, еще что-нибудь?

– С вами хотела поговорить мисс Брендон.

Диана кивнула:

– Скажите ей, чтобы зашла, как только освободится.

– Леди Тьюли хотела бы записаться к вам на прием.

– Но… ко мне? Зачем?

– Она сказала, что по личному делу. Леди была очень настойчива. Я предварительно договорилась на три часа. Могу позвонить и отменить встречу.

Диана покачала головой:

– Нет, наоборот, подтвердите ее, Сара. Леди Тьюли не стала бы настаивать без серьезной на то причины.

Диана зашла в свой кабинет, занялась письмами, которые мисс Толлуин сложила у нее на столе. Минут через пятнадцать к ней вошла мисс Брендон.

– Доброе утро, Люси. Садитесь. Как идут дела в секретной службе тайного агента Брендон?

– Ну, мисс Брекли, одним из самых интересных открытий было то, что наша секретная служба не единственная, действующая на данной территории. Я считаю, вам следовало сказать мне об этом – а им обо мне. Пару раз возникли весьма неприятные ситуации.

– Понятно, вы столкнулись с агентами Тани, да? Не беспокойтесь. У них другие задачи. Они скорее выполняют разыскные функции. Я поговорю с Таней. Я не хочу, чтобы вы тратили время, играя друг с другом в шпионов. Еще что-нибудь?

Мисс Брендон слегка нахмурилась.

– Тут довольно сложно разобраться, – неуверенно начала она, – столько людей проявляет к нам интерес. Ну, во-первых, этот тип, Марлин, из «Проула». Появился снова и предложил мне пятьдесят фунтов за образец водоросли, которую мы используем…

– Он начинает действовать опрометчиво, – перебила ее Диана. – Откуда он может знать, что мы не используем какой-нибудь обычный вид водорослей?

– Ну, на его месте я бы просто выяснила, какие виды водятся в заливе Голуэй, а какие распространены в других местах. Таким образом, можно было бы сузить круг до нескольких вариантов. И если я передам ему что-нибудь другое, он сразу сообразит, что мы пытаемся его обмануть.

– Да, следует подумать об этом. Продолжайте, – попросила Диана.

– От него мне удалось узнать, что этим делом заинтересовалась полиция. Инспектор расспрашивал его о нас и о женщине, ставшей жертвой аллергии, о миссис Уилберри. Его фамилия Эверхаус – репортер «Проула» по уголовным делам утверждает, что он специализируется на наркотиках. Инспектора сопровождал сержант Мойн – так получилось, что Эверил Тодд, которая работает на верхнем этаже, рассказала мне, что за ней ухаживает молодой человек по имени Мойн, утверждающий, что состоит на государственной службе.

– Итак, «Проул» и полиция. Кто еще? – спросила Диана.

– Журналист из «Радара», Фредди Раммер, продолжает обрабатывать Бесси Холт, но она ничего не может рассказать и продолжает вешать ему лапшу на уши, не отклоняя приглашений в дорогие рестораны. Кое-кто из девушек завел себе новых поклонников, часть из них определенно связана с косметическими фирмами, остальные, возможно, тоже, но я еще не успела выяснить наверняка.

– Они слетаются к нам как мухи на мед, – усмехнулась Диана. – И все хотят выяснить, какие именно водоросли мы используем?

– Большинство, – подтвердила ее догадку мисс Брендон. – Только мне не совсем понятно, почему нами заинтересовалась полиция. Кстати, через пару дней после того, как инспектор Эверхаус посетил миссис Уилберри, она направилась к кому-то на Харли-стрит, очевидно, на обследование.

– Ребята из полиции ведут себя традиционно. Не думаю, что нам следует опасаться обвинения в распространении наркотиков. Мне удалось нагнать на наших девушек страху, объяснив, что с ними будет, если они, не дай бог, возьмут в руки наркотики; к тому же Танина команда следит за ними, как коршуны за цыплятами, – да и не только за персоналом. – Диана сделала небольшую паузу. – С другой стороны, существует возможность, что кто-нибудь смог придумать нечто, отличное от наркотиков. Если бы удалось узнать, что именно интересует полицию, я была бы вам очень признательна.

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах, мисс Брекли, – заверила мисс Брендон, собираясь уходить.

Диана остановила ее жестом. Она долго и внимательно смотрела на девушку, пока та не покраснела.

– Если вы закончили… – начала она.

Диана резко ее прервала:

– Мы не закончили, Люси. Осталось еще кое-что, очень важное. Приближается время, когда мне понадобится человек, близкий мне человек, которому я смогу доверять. Я хочу сделать тебе предложение. Мне многое о тебе известно, гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Ты рассказала мне о том, почему пришла к нам; и, надеюсь, я знаю, что именно ты думаешь о нашем заведении. Того, что я расскажу тебе сейчас, никто здесь не знает… никто, кроме меня. После этого я сделаю тебе предложение.

Диана встала и закрыла дверь на задвижку. Затем вернулась за свой стол и взяла телефонную трубку.

– Пожалуйста, Сара, ни с кем меня не соединяйте, – попросила она и положила трубку на место.

– А теперь… – начала она…

Ровно в три часа мисс Толлуин открыла дверь в кабинет и объявила:

– Леди Тьюли, мисс Брекли.

Леди Тьюли вошла. Высокая, стройная, в элегантном сером костюме из мягкой кожи. Все, от кончиков туфель и до маленькой шляпки, было тщательно продумано – не принималась в рассмотрение лишь цена. Такой клиент делал честь «Нефертити».

Когда дверь закрылась, Диана сказала:

– Дженет, дорогая, вы меня встревожили. Всякий раз, стоит мне вас увидеть, я думаю о том, что тоже внесла вклад в создание этого потрясающего произведения искусства.

Леди Тьюли наморщила носик:

– Когда это говорите вы, Диана, возникает подозрение, что вы напрашиваетесь на комплименты. Но получилось очень мило, не так ли? – Она одобрительно оглядела себя. – Кроме того, безработным приходится находить себе занятие.

Она изящно присела на стул. Диана предложила ей сигарету и помогла прикурить, воспользовавшись большой настольной зажигалкой. Дженет Тьюли выпустила облачко дыма и откинулась на спинку. Они посмотрели друг на друга, и Дженет усмехнулась.

– Я знаю, о чем вы думаете. Мне очень льстит, что у вас такой самодовольный вид.

Диана улыбнулась. Она и в самом деле вспомнила их первую встречу, десять лет назад. Леди Тьюли, которая тогда смотрела на нее через тот же самый стол, выглядела совсем иначе. Высокая нервная девушка двадцати двух лет, с приятной внешностью, прелестной фигурой и длинными ногами, но без малейшего представления о том, как следует одеваться и пользоваться макияжем, с крайне неудачной прической, угловатая, как шестнадцатилетняя девчонка. Она несколько мгновений внимательно рассматривала Диану, а потом заявила:

– Вот это да. – Казалось, она говорит это скорее себе.

Уголки рта Дианы дрогнули, и она слегка приподняла брови.

– Прошу прощения, – смутившись, сказала девушка, – я не хотела быть невежливой. Мне никогда не приходилось бывать в подобных местах, – призналась она. – Я почему-то думала, что таким салоном руководит женщина лет шестидесяти, с крашеными волосами, напудренным лицом, в жестком корсете, в общем похожая на королеву Викторию.

– Но, несмотря на это, вы пришли сюда, – заметила Диана. – Я рада, что ваши худшие ожидания не оправдались. А теперь скажите, чем я могу вам помочь?

– Мне требуется нечто похожее на то, что сделал Пигмалион, – немного поколебавшись, ответила девушка. Дальше она заговорила увереннее: – Видите ли, я… согласилась работать в качестве леди Тьюли, поэтому мне бы хотелось выполнять свои обязанности честно. Я и представить себе не могла, что со мной такое произойдет, и мне, нужна помощь. Меня… – Девушка снова немного поколебалась, – меня не очень устраивает помощь, которую до сих пор мне предлагали, и я решила, что следует обратиться к профессионалу, незаинтересованному… – Она не закончила предложения, и оно словно повисло в воздухе.

Диана на короткое мгновение представила себе тетушек и сестер молодой леди Тьюли, которые наверняка принялись за дело, не очень заботясь о такте.

Девушка добавила:

– Я в состоянии научиться выглядеть как надо, только у меня никогда не было настоящих педагогов. Мне просто некогда было обращать внимание на подобные вещи.

– Конечно, вы сможете прекрасно выглядеть, – откровенно призналась Диана. – Я об этом позабочусь. Вы получите прекрасных наставников и педагогов, но вот что вы от них возьмете, чему научитесь – будет зависеть только от вас.

– Я в состоянии научиться, – снова повторила девушка. – Сейчас мне нужна хорошая отработка всех правил. И если я не сумею в самое ближайшее время победить этих пустоголовых идиоток в их собственных играх… ну, я получу то, что заслуживаю.

– Прекрасно вас понимаю, – кивнув, сказала Диана. – Но вы не должны их недооценивать. Они действуют на своей территории и целеустремленно устраивают свою жизнь в обществе – в конечном итоге им не на кого больше рассчитывать, кроме как на самих себя. Добиться своего – это, конечно, замечательно, но вряд ли вы победите, если будете принимать все так близко к сердцу.

– Я не стану принимать все близко к сердцу. У меня нет особых амбиций. А если бы и были, я употребила бы их на что-нибудь стоящее, – заверила Диану девушка. – Но я согласилась стать леди Тьюли, так что мне не остается ничего иного, как одержать над ними победу.

В ее голосе появилась горечь, и Диана заметила, что глаза девушки подозрительно заблестели.

– А чем вы занимались раньше? – поинтересовалась она.

– Полгода назад я училась на четвертом курсе, хотела стать врачом и жила в крошечной квартирке в Блумсбери, – ответила леди Тьюли. – Хорошо знала законы той жизни и представить себе не могла, что они совершенно отличаются от тех, которым мне приходится подчиняться теперь.

Диана несколько мгновений раздумывала над обстоятельствами, заставившими девушку так круто изменить свою жизнь, а потом заявила напрямик:

– Не вижу причин, которые могли бы помешать вам добиться успеха. По правде говоря, я абсолютно уверена, что у вас все получится, нужно только захотеть. Но это будет стоить дорого.

– Как раз то, что мне нужно, – ответила леди Тьюли. – Это один из первых уроков – следует тратить на себя много денег, из самоуважения, поступать иначе очень буржуазно.

– Отлично, – сказала Диана, и они приступили к делу.

Глядя на одетую с безукоризненным вкусом, уверенную даму с прекрасными манерами, коей стала леди Тьюли, Диана улыбнулась своим воспоминаниям о девушке, пришедшей к ней за помощью.

– Я не самодовольна, это не то слово, которое следовало бы употребить, – сказала она. – Удовлетворена и рада – восхищена, скорее, да, именно так.

– Я принимаю ваше восхищение, – скромно проговорила леди Тьюли. – Знаете, когда нужно, я умею очень здорово притворяться.

– Но это по-прежнему остается притворством? Вы не изменились и не стали такой, как те, кто вас окружает?

– Диана, дорогая, вы же скорее, чем кто-либо другой, должны узнавать притворство. Именно это и озадачивало меня, когда я на вас смотрела. Я притворяюсь, потому что вышла замуж и обстоятельства требуют от меня соответствующего поведения. Но почему, спрашивала я себя раньше, притворяется Диана? И никак не могла найти ответа на свой вопрос.

– Раньше? – переспросила Диана. – А теперь вам это известно?

– Вопрос, на который постоянно ищешь и не находишь ответа, может наскучить, не так ли? – уклончиво ответила леди Тьюли. – Вероятно, вам интересно, зачем я пришла.

Диана кивнула.

– Боюсь, новости не очень приятные, – продолжала Дженет. – Наша шикарная и страшно богатая компания напоминает прачечную по понедельникам, куда прибывают целые кучи грязного белья, впрочем, вам это должно быть хорошо известно.

– В общих чертах, да, – согласилась Диана.

– Вот что меня в вас восхищает, Диана. Вашему персоналу известна масса самых разнообразных грязных подробностей о личной жизни клиентов, а вас они совершенно не интересуют.

– А мне следовало бы ими заинтересоваться?

– Ну, учитывая, что вы стоите во главе этого клуба по обмену сплетнями… Ладно, насколько я понимаю, вы еще не слышали о моей интрижке с мистером Смелтоном?

Диана покачала головой.

Дженет пошарила в сумочке, которая безукоризненно подходила к ее костюму, вытащила золотой браслет, усеянный бриллиантами, и положила его на стол Дианы.

– Красивый, правда? Гораций Смелтон подарил мне его на день рождения. Кажется, рыбаки называют это блесной, а я – сверкающей наживкой. Ну, такая штука, которую заглатывают… – она задумчиво посмотрела на браслет. – Самое забавное, что подарил его мне Гораций, только вот деньги заплатил мой муж. Я лишь сейчас узнала об этом. И представил мне Горация тоже мой муж, несколько месяцев назад…

Короче говоря, вашему персоналу, возможно, это известно, даже если до вас еще не дошли слухи: мой муж и я… ну… вот уже три года у нас достаточно официальные отношения… На людях мы изображаем из себя примерную супружескую пару, и больше ничего. Так вот, я никак не могла понять, что же происходит.

Можно было бы подумать, что он намерен поставить меня в положение, когда сможет потребовать развод. Мой муж не очень приятный человек. Но, обдумав все как следует, я пришла к выводу, что существует несколько причин, по которым такое объяснение не проходит. Тогда я решила, что он, вероятно, хочет что-то узнать, но, поскольку мы практически не разговариваем друг с другом, он не имеет возможности задать мне свои вопросы напрямую. Ну, Гораций вполне привлекательный молодой человек, даже если и знаешь, что он самый настоящий врун, так что я решила им подыграть – не очень его поощряла, но и не отталкивала. – Дженет Тьюли бросила догоревшую сигарету в пепельницу и сразу закурила следующую.

– Короче говоря, – продолжала она, – я заметила, что в наших разговорах постоянно мелькает слово «Нефертити». О, Гораций делал свое дело достаточно тонко, но я постоянно следила, не возникнет ли какая-нибудь повторяющаяся тема, и сразу испробовала несколько ловушек – стала восхвалять результаты вашего открытия с водорослями. Он повел партию очень аккуратно: не заявил, что все эти разговоры про морские водоросли – полнейшая чепуха; он сказал об этом значительно позже. А когда наступил подходящий момент, Гораций сделал мне предложение. Если мы сумеем добыть образцы всех препаратов, которыми вы пользуетесь в «Нефертити», в особенности то, что вводится пациентам в виде инъекций… он знает людей, которые готовы заплатить за них хорошую цену. Если я уговорю какую-нибудь из ваших девушек рассказать мне что-нибудь об исходных материалах, за это тоже неплохо заплатят. Ну а если девушка достанет совсем маленький кусочек вполне определенного материала, который, скорее всего, напоминает лишайник, они и вовсе отвалят целое состояние.

Обдумывая его слова, я вспомнила, что Алек, мой муж, находится в давних приятельских отношениях с директором Сентвордской химической корпорации.

Дженет снова замолчала и задумчиво покачала головой.

– На самом деле, Диана, у меня создается впечатление, что игра практически окончена.

Диана спокойно посмотрела на нее.

– Игра? – осведомилась она.

– Моя дорогая, – сказала Дженет. – Мы знакомы уже десять лет. И вот что интересно – мы обе за это время почти не изменились, не правда ли? Кроме того, вы должны помнить, что я четыре года изучала медицину. Вероятно, я единственная из ваших клиентов владею соответствующими знаниями. Факт интересный. По правде говоря, если моя догадка верна, вполне возможно, что я снова займусь медициной. Конечно, приятно носить дорогую одежду и тому подобное, но цена за такую жизнь оказалась гораздо выше, чем я предполагала, не говоря уже о том, что заниматься этим долго скучно, вы со мной согласны?

Диана не отвела взгляда.

– И как давно вас посетили подобные мысли?

Леди Тьюли пожала плечами:

– Трудно сказать, моя дорогая, потому что в это трудно по-настоящему поверить. Пожалуй, мои подозрения переросли в уверенность около трех лет назад.

– Но вы никому ничего не рассказали?

– Нет. Меня это просто завораживало. Я хотела сама увидеть, что произойдет дальше. В конце концов, если я не ошиблась, у меня достаточно времени на ожидание. А если ошиблась, тогда это вовсе не имело никакого значения. Я знаю вас, Диана. И верю вам. У меня не было никаких оснований вмешиваться – во всяком случае до сих пор. Теперь же, когда они появились, я просто сгораю от нетерпения, у меня к вам множество вопросов.

Диана посмотрела на нее. Дженет Тьюли слишком хорошо овладела манерами, присущими женщинам ее круга, – вежливое внимание на лице, и больше ничего. Диана улыбнулась и бросила взгляд на запястье, где были часы.

– Ладно, – согласилась она, – но сейчас у меня есть только полчаса.

– Тогда я начну с главного вопроса, – сказала Дженет. – Сопровождается ли замедление процесса старения ускорением процесса распада, если лечение приостанавливается?

– Нет, – ответила Диана. – Метаболизм просто возвращается в свое нормальное состояние.

– Это большое облегчение. Меня преследовала мысль, что однажды за каких-нибудь пять минут я превращусь из женщины средних лет в старуху, пораженную маразмом. Теперь о вторичных эффектах и реакциях на различные стимуляторы. Мне показалось, что я заметила…

Вопросы продолжались более получаса, пока их не прервал телефонный звонок. Диана взяла трубку. Мисс Толлуин сказала:

– Мне очень жаль, мисс Брекли. Я знаю, вы не хотели, чтобы вас беспокоили, но мисс Саксовер звонит уже в третий раз. Она говорит, что у нее к вам срочное дело.

– Хорошо, Сара. Соедини меня с ней.

Диана помахала рукой леди Тьюли, которая уже собралась уходить.

– Привет, Стефани. Что случилось?

– Я насчет «Дарра», Диана, – услышала она голос Стефани. – Папа считает, что ему лучше тебе не звонить.

– Что произошло?

– Пожар. Жилое крыло нашего дома практически все сгорело. Папа едва спасся.

– С ним все в порядке? – с беспокойством быстро спросила Диана.

– О да. Ему удалось выбраться на крышу и по ней перейти в главное здание. Пожарные смогли отсечь огонь, но папа хотел, чтобы ты знала: полиция практически уверена, что пожар явился результатом поджога.

– Кому это может быть нужно? Нет никакого смысла…

– Полиция предполагает, что, скорее всего, сначала была предпринята попытка ограбления, а уж потом они устроили пожар, чтобы замести следы. Удалось найти место, где взломаны замки. Конечно, невозможно узнать, что именно взяли грабители. Однако мне поручено сообщить, что тебе не следует беспокоиться ты знаешь о чем. Там не было ничего, имеющего к этому отношение.

– Что ж, прекрасно, я все поняла, Стефани. А твой отец? Ты совершенно уверена, что он не пострадал?

– Только немного поцарапал колено и испортил пижаму.

– Слава богу, – сказала Диана.

После того как они обменялись еще несколькими фразами, Диана положила трубку, ее рука дрожала. Почти полминуты она неподвижно смотрела на противоположную стену, пока движение Дженет Тьюли не заставило ее оторваться от своих мыслей.

– Слишком многим удалось подобраться к нам чересчур близко, – заметила она скорее для себя. – Пришло время предпринять встречные шаги – нет, нет, не уходите, Дженет. У меня есть к вам дело. Подождите минутку…

Она снова подняла телефонную трубку:

– Сара, вы помните тот пакет, что лежит в углу большого сейфа?.. Да. В нем полно писем. На них уже наклеены марки и подписаны адреса. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы они были немедленно отправлены. Сегодня же вечером.

Она снова повернулась к Дженет Тьюли.

– Что ж, – сказала она, – пора снимать крышку. В письмах приглашения моим клиенткам и кое-кому из журналистов на встречу, которая состоится в следующую среду днем, – всего их там больше тысячи. Я постаралась составить письма так, что возникает ощущение срочности и важности встречи, но, к сожалению, написала одно и то же – а это означает, что кое-кто отнесется к ним несерьезно, а кое-кто посчитает обычной рекламной кампанией. Так вот, вы хорошо знаете наших клиенток. Я хочу, чтобы вы распустили слух, который дополнил бы письма и заставил всех моих клиенток собраться в назначенное время. Я дам такое же задание и некоторым из моих девушек. Однако, если слухи поползут извне, они будут более убедительными.

– Хорошо, – согласилась Дженет. – А какой слух я должна распустить? Вы же не хотите, чтобы правда выплыла раньше, чем все соберутся вместе, не так ли?

– Нет, конечно. Временно будем придерживаться версии о водорослях. Что касается слухов… ну, например, нашей работе угрожают, клиенты могут лишиться услуг салона, потому что ирландцы собираются установить такую высокую пошлину на водоросли, что министерство торговли отказывается санкционировать платежи по таким грабительским ценам. Мы организуем митинг протеста против дискриминационных мер правительства, которые поддерживают конкурирующие фирмы и направлены на то, чтобы лишить наших клиентов возможности и в дальнейшем пользоваться услугами «Нефертити». Как вы думаете, пойдет?

– Думаю, да, – согласилась Дженет. – Эту историю можно здорово приукрасить. Сказать, к примеру, что министерство торговли, или министерство финансов, или кто-нибудь еще находится под влиянием конкурирующих фирм. А все это вместе является грязным заговором людей, которым совершенно наплевать, что произойдет с вашими клиентами, они лишь хотят заполучить «Нефертити» и ваши секреты. Да, эта история, безусловно, вызовет справедливое негодование.

– Отлично, Дженет. Займитесь этим. А я организую утечку информации через персонал – это гораздо более эффективный способ, чем сообщить что-нибудь напрямую. Будем надеяться, что в среду у нас соберется полный зал.

Их обогнал черный фургон. На боку крупными буквами было написано «Полиция». Из окошка высунулась рука и решительным жестом показала, что им следует остановиться.

– Какого дьявола?.. – спросил Ричард, притормаживая.

– Ну мы же ничего плохого не сделали? – удивленно проговорила Стефани.

Как только они остановились, подъехал другой фургон, на котором ничего не было написано. Дверца распахнулась, и из фургона вышел человек. Он посмотрел назад и спросил:

– Все правильно, Чарли?

– Полный порядок, – ответил чей-то голос.

Человек засунул руку в карман. В следующую секунду он одной рукой распахнул дверь со стороны Ричарда, а другой навел на него пистолет.

– Выходи! – коротко приказал он.

С такой же неожиданностью дверь распахнулась с другой стороны, и второй мужчина предложил Стефани выйти из машины.

– В фургон, – добавил он, угрожающе ткнув ей в спину пистолетом.

Стефани хотела было что-то сказать.

– Заткнись. Залезай, – снова приказал мужчина.

Послышался сухой щелчок выстрела с той стороны автомобиля, где стоял Ричард.

– Видишь? Он стреляет. Пошли, нечего время тянуть, – сказал первый мужчина.

Ричарду и Стефани, к спинам которых были приставлены дула пистолетов, ничего не оставалось, как забраться в фургон. Оба незнакомца быстро залезли в машину вслед за ними и захлопнули за собой дверцы. Вся операция заняла чуть меньше минуты.

Комната была довольно большой. Мебель казалась старомодной и немного потертой, но достаточно удобной. Мужчина, сидящий за письменным столом, повернул лампу так, чтобы она светила Стефани прямо в глаза, а его лицо бледным расплывчатым пятном оставалось в тени. Девушка стояла немного правее от него, а за спиной у нее находился один из доставивших их сюда бандитов. Ричард стоял слева – руки связаны за спиной, рот залеплен большим куском пластыря; его охранял второй бандит.

– Мы не желаем вам зла, мисс Саксовер, – сказал человек, сидящий за столом. – Я просто хочу получить от вас кое-какую информацию, и я ее получу. Для всех будет гораздо лучше, если вы быстро и честно ответите на мои вопросы. – Он немножко помолчал, бледное пятно его лица было по-прежнему повернуто в сторону Стефани.

– Нам известно, – продолжал он, – что ваш отец сделал замечательное открытие. Я уверен, вы знаете, о чем я говорю.

– Мой отец сделал множество важных открытий, – заявила Стефани.

Мужчина, ведущий допрос, стукнул левой рукой по столу. Бандит, охранявший Ричарда, сжал кулак и нанес ему сильный удар в живот. Ричард сдавленно застонал и наклонился вперед.

– Давайте не будем терять время, – сказал человек за столом. – Вы прекрасно знаете, какое открытие меня интересует.

Стефани беспомощно огляделась по сторонам, хотела было пошевелиться, но две руки крепко ухватили ее чуть повыше локтей. Тогда она ударила бандита каблуком. Тот мгновенно больно наступил ей на другую ногу. Прежде чем Стефани успела что-нибудь предпринять, он быстро сорвал с нее туфли и отбросил в сторону.

Человек за письменным столом снова легонько стукнул левой рукой по столу. На сей раз удар кулака пришелся Ричарду в лицо.

– У нас нет никакого желания причинять вам боль, мисс Саксовер, – продолжал человек за столом, – но с вашим приятелем мы можем себе позволить сделать все, что пожелаем. Однако, если это не произведет на вас никакого впечатления, придется заняться непосредственно вами. А если вы будете продолжать упрямиться, нам все расскажет ваш отец. Как вы думаете, если он получит вот это колечко – внутри которого, как вы, надеюсь, понимаете, будет ваш пальчик, – он захочет сотрудничать с нами? – Бандит снова немного помолчал. – Ну а теперь, мисс Саксовер, вы расскажете мне все об этом открытии.

Стефани решительно сжала зубы и покачала головой. Справа донесся глухой звук нового удара и стон. Она вздрогнула. Еще один удар.

– О господи! Прекратите! – крикнула она.

– Все в ваших руках, – сказал человек за столом.

– Вас интересует… увеличение срока жизни?.. – несчастным голосом спросила Стефани.

– Так-то лучше, – улыбнулся он. – А применяемое вещество является экстрактом… чего? Не говорите «водорослей». Вашему дружку будет только хуже.

Стефани колебалась, затем увидела, как он поднял левую руку.

– Лишайник. Это лишайник, – ответила она.

– Верно, мисс Саксовер. Вы же знаете, что нужно отвечать на наши вопросы. И как называется этот лишайник?

– Я не могу вам сказать, – проговорила она. – Нет, нет, не бейте его. Я не могу вам сказать. У него нет настоящего имени. Его не классифицировали.

Человек за столом подумал немного и решил принять этот ответ.

– Как он выглядит? Опишите его.

– Тоже не могу, – сказала Стефани. – Я его никогда не видела. – Она вздрогнула, услышав новый удар. – О, не нужно… не делайте этого, я не в силах… Остановите его. Вы должны мне верить. Я не знаю!

Человек поднял левую руку, и удары прекратились, до Стефани доносились лишь стоны Ричарда и его тяжелое дыхание. Она повернулась к столу, по ее лицу текли слезы. Человек выдвинул ящик и достал большой лист бумаги, на котором было приклеено более десятка образцов различных лишайников.

– На какой из этих классов он больше всего похож? – спросил он.

Стефани беспомощно покачала головой:

– Не знаю. Я же вам сказала, мне ни разу не приходилось его видеть. Ричард, о господи, прекратите, прекратите! Он говорил, что это imperfectus. Больше я ничего не могу вам сказать.

– Существуют сотни видов лишайников, которые можно назвать imperfecti.

– Понимаю. Но это все, что я могу вам сказать. Клянусь.

– Ну хорошо, остановимся пока на этом и займемся другим вопросом. Имейте в виду: я много знаю и вашему дружку грозят очень серьезные неприятности, если вы станете мне лгать. Меня интересует, откуда ваш отец получает лишайник?..

– Нет, она в порядке – физически. Они не причинили ей никакого вреда, – произнес Френсис. – Но, конечно же, она перенесла шок и страшно расстроена.

– Бедняжка Стефани, – сказала Диана в телефонную трубку. – А как молодой человек, Ричард?

– Боюсь, ему крепко досталось. Стефани говорит: когда она пришла в себя, оказалось, что они лежат на траве возле машины, стоящей на том же месте, где их остановили. Светало, бедняга Ричард выглядел просто ужасно. Тут появился какой-то фермер, и они вдвоем засунули Ричарда в машину, а потом Стефани отвезла его в больницу. Ей сказали, что на самом деле все не так страшно, как кажется. Он лишился нескольких зубов, однако никаких серьезных повреждений ему не нанесли, хотя врачи советуют подождать результатов рентгена. Стефани вернулась в «Дарр». Она ужасно переживает. Но разве она могла что-нибудь сделать? Ведь она не знала, что бандиты ее обманули, сказав, что им все известно, в то время как на самом деле они ничего не знали. К тому же каждый раз, когда она пыталась что-нибудь скрыть, страдал Ричард. Не сомневаюсь, они избили бы и ее, если бы она стала упрямиться.

– Бедняжка. Что она им сообщила? – спросила Диана.

– Почти все, что знала, – только не упомянула о вас.

– Так что теперь им известно, откуда мы получаем лишайник?

– Боюсь, что да.

– О господи. Это все моя вина. Мне не следовало ей рассказывать. Надеюсь, не возникнет никаких серьезных неприятностей. Теперь мы уже ничего не можем с этим поделать. Попытайтесь успокоить ее. Полагаю, вы не знаете, кто эти типы?

– Понятия не имею, – ответил Френсис.

– Вряд ли это приятели вашей невестки, как вы думаете? Если бы они были с ней связаны, мое имя почти наверняка всплыло бы. Похоже, по нашим следам идет полдюжины разных фирм, не считая журналистов и полиции. Вы знаете, я объявила своим клиентам и прессе о большом собрании в среду. Создается впечатление, что наша тайна в любом случае не продержится больше нескольких дней.

На другом конце провода молчали.

– Вы меня слышите? – спросила Диана.

– Да, – отозвался Френсис.

– Послушайте, Френсис, мне не нужна слава первооткрывателя. Ведь мы оба сделали открытие. Вы не разрешите мне сказать об этом в среду?

– Я все еще считаю, что лучше подождать…

– Но…

– Моя дорогая, теперь это вопрос тактики. Откровенно говоря, то, что вы сейчас делаете, – сенсация на уровне обывателя. Серьезные люди посчитают, что это очередной рекламный трюк вашей фирмы.

– Возможно, сначала так и будет, однако очень ненадолго.

– Я продолжаю считать, что принесу больше пользы, если буду оставаться в резерве.

Диана раздумывала над его словами.

– Хорошо, Френсис, – со вздохом согласилась она. – Я бы хотела только… ну, ладно.

– Диана, будьте осторожны, берегите себя. Слишком многих интересует наше открытие.

– Не беспокойтесь обо мне, Френсис. Я знаю, что делаю.

– У меня такой уверенности нет, моя дорогая.

– Френсис, все эти годы я работала именно ради наступающего момента. Люди должны…

– Ну что ж, сейчас это уже невозможно остановить. Но я еще раз повторяю, пожалуйста, Диана, будьте осторожны…

В четверг утром Диана взялась за пачку газет с нетерпением восходящей звезды на следующий день после премьеры. Однако по мере того как она просматривала их, ее энтузиазм заметно убавлялся.

«Таймс» вообще проигнорировала ее пресс-конференцию – ну, откровенно говоря, трудно было рассчитывать на интерес со стороны консерваторов. В «Гардиан» – тоже ничего. И в «Телеграф»… А вот это уже несколько странно: ведь на встрече было немало людей с громкими титулами.

В маленькой заметке на женской страничке «Нью Кроникл» говорилось, что знаменитый косметолог с улицы Мейфер заявила о новом виде лечения, позволяющем сохранить красоту юности.

«Мейл» писала:

«Если пример знаменитого салона красоты, находящегося в Вест-энде и объявившего о новом виде лечения с помпой, которая обычно сопровождает показ очередных коллекций известного модельера, получит широкое распространение, можно легко себе представить, что скоро наступит время парадов новой моды на лица – осенне-зимнего или весенне-летнего сезона, которыми будут руководить наши ведущие косметологи».

«Экспресс» сделала следующее заявление:

«Скромность никогда не была характерной чертой салонов красоты, и уж, конечно, вы бы и следов ее не обнаружили во время выступления известного специалиста, состоявшегося вчера во время собрания женской элиты на улице Мейфер. Никто не собирается отрицать: то, что можно сделать и уже сделано для женского лица и фигуры, превращает наш мир в куда более симпатичное место, но чрезмерные обещания способны привести лишь к волне разочарования, которая обрушится на своего создателя».

Заголовок к небольшой статье в «Миррор» гласил:

«Нашим читателям, недавно пережившим крушение надежд на чудесное превращение, которое им могут дать морские водоросли, не следует предаваться печали. Вчера выяснилось (причем информация исходит из того же знаменитого салона), что далеко не все еще потеряно. Обещания, которые даются теперь, производят сильное впечатление – морские водоросли, оказывается, совершенно ни при чем; секрет остался нераскрытым, но если вы готовы потратить двести или триста фунтов, то сможете испробовать новое чудодейственное средство на себе».

«Геральд» поместил похожую заметку:

«Женщины, которые имели счастье удачно выйти замуж, вправе сегодня радоваться. Отличные новости из салона красоты на Мейфер: двери вечной молодости открыты – если вы готовы платить за это триста или четыреста фунтов в год. Вне всякого сомнения, учитывая распределение денег в нашей стране, капиталисты, которые все это организовали, будут очень собой довольны. Многие считают, что восемь фунтов в неделю можно было бы использовать с гораздо большей пользой для нашего общества, но пока правительство тори стоит у власти…»

«Скетч» писал:

«Говорят, молодость дается человеку один раз, однако некий эксперт по косметическому бизнесу утверждает, что это высказывание устарело. Современные девушки могут быть молодыми два раза или даже три, если захотят. Нужно только обратиться за помощью к науке и заплатить баснословную сумму. Лично мы считаем, что подобные предложения делались еще до того, как на свет появилась наука; и, вполне возможно, на тех же условиях».

– Очень огорчительно, – сказала мисс Толлуин, в ее голосе звучало сочувствие. – Если бы только вы могли придать этим новостям вес, – добавила она.

Диана удивленно посмотрела на нее:

– Силы небесные, Сара! Что это значит? Речь идет о самой величайшей новости со времен сотворения мира!

Мисс Толлуин снова покачала головой.

– Новость и то, как ее воспринимают, – это разные вещи, – заметила она. – Все решили, что это рекламные штучки. А британская пресса до смерти боится оказаться обвиненной в том, что она делает кому-нибудь бесплатную рекламу.

– Они просто притворились, что до них ничего не дошло. А большинство клиентов все прекрасно поняли. Я же изо всех сил старалась говорить попроще, – запротестовала Диана.

– Вы жили с этим долгое время и привыкли. А они – нет. Что же до клиентов… ну знаете, большинство из них и сами уже начали задумываться – они были готовы к вашему объяснению, даже ждали его. Однако журналисты. Поставьте себя на их место, мисс Брекли. Их посылают составить отчет о лекции, посвященной проблеме сохранения красоты, они могут рассчитывать на пару абзацев на женской странице. Наверное, ваши слова заставили некоторых из них задуматься; вы подготовили почву для дальнейшего. Ну хорошо, а теперь представьте себе, что они станут говорить своим многоопытным редакторам? Я-то знаю. Мне уже приходилось сталкиваться с подобными вещами. Сейчас вам нужна настоящая сенсация…

– Ради всего святого, Сара, если то, что я им сказала, не является…

– Вам нужна сенсация в газетном смысле, вот что я имела в виду. Хороший импульс на эмоциональном уровне. Вы дали нам факты; чтобы осознать их, требуется время.

– Возможно, с моей стороны было наивно рассчитывать на немедленный взрыв, – с надеждой проговорила Диана. – Но ведь будут еще воскресные выпуски. У них достаточно времени, чтобы все переварить, ведь это как раз то, что нужно газетам, не так ли? Мне абсолютно все равно, как они станут обращаться с полученной информацией, главное, чтобы они ее не проигнорировали. Ну и, конечно же, не следует забывать о женских еженедельниках и журналах. Некоторые из них обязательно должны раздуть эту историю.

Но все сложилось таким образом, что Диане не пришлось ждать ни еженедельников, ни воскресных газет, потому что вечером в четверг, после того как закрылась биржа, страховая компания «Треднидл и Вестерн» объявила мораторий на ежегодные выплаты и гарантированные доходы – на неопределенный срок. Они заявили, что этот шаг является «временной мерой, на которую Компания вынуждена пойти до выяснения законности обязательств Компании в тех случаях, когда были применены определенные средства для продления обычного срока жизни». С точки зрения многих, в особенности держателей акций этой самой компании и некоторых других страховых компаний, эта мера, временная или нет, была абсолютно разумной. «Зачем, – раздавались возмущенные голоса, – зачем идиоты, входящие в правление, вообще раскрывали рты? Даже если во всем этом что-то и есть, им следовало хранить молчание до тех пор, пока они не узнают мнение Совета, бездарные кретины».

В пятницу акции «Треднидл и Вестерн» опустились на пять шиллингов. На биржу просочился слух, что накануне вечером некий член Королевского Совета заявил в Национальном либеральном клубе, что в обязанности врача входит продление жизни пациентов, которым грозит смерть, подобные вещи происходят ежедневно, и он не понимает, какие здесь могут возникнуть вопросы. Ни Бог, ни закон не говорят о том, какой должна быть продолжительность жизни. В то время как о термине «естественная продолжительность жизни» можно спорить, соотнося его с «неестественной продолжительностью жизни», любому здравомыслящему человеку очевидно одно: жизнь длится до тех пор, пока ее не пресечет смерть.

Акции страховых компаний упали еще ниже.

Споры о том, есть ли какой-нибудь резон в разговорах о пресловутом «продленном сроке жизни», ни к чему не привели. Постепенно стало распространяться мнение, что слухи эти сильно преувеличивают истину.

Падение акций страховых компаний прекратилось.

Три небольшие компании последовали примеру «Треднидл и Вестерн» и объявили о моратории на все выплаты. Значит, слухи имеют под собой некоторую почву.

Акции страховых компаний снова начали падать.

Около двух часов дня появились первые выпуски вечерних газет. В разделе городских новостей было напечатано: «Вчерашнее заявление о временном моратории на ряд выплат, сделанное страховой компанией «Треднидл и Вестерн», привело к волнениям на лондонской бирже. Акции страховых компаний начали медленно падать. Позднее падение прекратилось и наступило короткое затишье. Однако в конечном счете те, кто сохранил верность своим компаниям, проиграли, и акции снова стали падать.

Неожиданный шаг, предпринятый компанией «Треднидл и Вестерн», был вызван пресс-конференцией, которую в прошлую среду устроила мисс Диана Брекли, владелица широко известного салона красоты «Нефертити Лимитед», во время которой она заявила, что был достигнут существенный прогресс в замедлении процесса старения человеческого организма, а это в самое ближайшее время приведет к существенному увеличению продолжительности жизни.

Тот факт, что заверения мисс Брекли были встречены страховыми компаниями с такой серьезностью, вероятно объясняется тем, что она является известным ученым, с отличием закончила факультет биохимии в Кембридже и в течение нескольких лет занималась серьезными научными исследованиями и лишь после этого обратила свои таланты на развитие нового бизнеса в области, где очень высока конкуренция и весьма специфические нравы…»

Один молодой человек, слегка нахмурившись, показал на этот абзац своему коллеге.

– Иными словами, она чего-то добилась. «Существенное увеличение продолжительности жизни» – не слишком исчерпывающая информация, но этого оказалось достаточно, чтобы напугать «Треднидл» и других. Полагаю, стоит продать наши акции, пока они не упали совсем.

Он не был оригинален в своих суждениях.

Все словно с цепи сорвались.

«Таймс» ограничилась комментариями на странице, посвященной финансам: речь шла об акциях страховых компаний. Не упоминая о причинах паники, газета порицала тех, кто принимал решения, основываясь на неподтвержденных слухах, породив тем самым смятение в одной из самых стабильных областей финансовой жизни.

«Файненшиал таймс» придерживалась фактов, но тон ее статьи был достаточно осторожным. Здесь тоже выражалось недоумение по поводу безответственных заявлений, но газета привлекала внимание своих читателей к заметному росту акций химических компаний, в особенности «Юнайтед коммонвелс кемиклз», которые подскочили в цене, когда начался второй круг падения страховых акций. «Экспресс», «Мейл» и «Ньюс кроникл» упомянули о заявлении мисс Брекли, однако воздержались от подробного изложения ее выступления – например, нигде не сообщалось, на сколько именно может увеличиться продолжительность жизни; всего лишь неопределенно говорилось о том, что люди смогут жить дольше, в каждой из этих газет статьям отводилось не очень заметное место на женской странице.

Впрочем, «Миррор» немного опередила своих коллег. Им удалось обнаружить, что миссис Макмартин (миссис Маргарет Макмартин, так называли даму в этой газете), жена председателя совета директоров страховой компании «Треднидл и вестерн», вот уже восемь лет является клиенткой «Нефертити». В газете была напечатана фотография миссис Макмартин, а рядом с ней снимок, сделанный десять лет назад. Лица на фотографиях до такой степени не отличались одно от другого, что это производило сильное впечатление. В статье приводились слова самой миссис Макмартин: «Я ни секунды не сомневаюсь в том, что мисс Брекли говорит правду. И я в этом не одинока. Сотни женщин, чья жизнь подверглась столь революционным переменам вследствие ее открытия, так же искренне ей благодарны, как и я сама». И тем не менее никаких подробностей в газете не сообщалось.

«Телеграф» проинтервьюировал леди Тьюли, которая заявила среди прочего: «Природа несправедлива к женщинам. Период нашего цветения так трагически короток. До сих пор наука, изменяющая мир, не обращала на нас никакого внимания, но вот, словно посланница Олимпа, появилась мисс Брекли и предложила нам то, о чем мечтает каждая женщина: долгое лето, наполненное цветением. Мне кажется, это приведет к уменьшению числа разводов».

Суббота началась для Дианы просьбами об интервью. Нарастающее напряжение, однако, заставило ее отказаться от личных встреч и организовать самую настоящую пресс-конференцию. Вначале преобладали легкомысленные, циничные, а иногда и резкие высказывания, потом она от этого устала и, прервав свою вступительную речь, заявила:

– Послушайте, не я настаивала на этой встрече. Вы хотели меня видеть. Я не собираюсь вас ни в чем убеждать, и мне совершенно безразлично, поверите вы или нет. С точки зрения фактической стороны вопроса это не имеет ни малейшего значения. Если вы намереваетесь покинуть сейчас зал и как следует повеселиться на наш счет, пожалуйста – но только краснеть потом придется вам, а не мне. А пока давайте займемся делом. Вы задаете вопросы – я на них отвечаю.

Никто не в состоянии убедить представителей прессы в чем бы то ни было на все сто процентов, и успех, как правило, становится сомнительным, если отвечающий отказывается обсуждать некоторые основополагающие вопросы. Однако когда журналисты расходились, кое-кто выглядел гораздо более задумчивым и тихим, чем когда пришел сюда.

Трудно сказать, какие из воскресных газет не захотели напечатать этот рискованный, с их точки зрения, материал, а какие решили, что новость не стоит того, чтобы менять заранее спланированное распределение материалов. Кое-где появились осторожные упоминания, но ни «Проул», ни «Радар» не сомневались в том, что материал заинтересует читателей, и в своих последних выпусках уделили большое внимание новой сенсации. «ХОЧЕТ ЛИ ЖЕНЩИНА ЖИТЬ ДВЕСТИ ЛЕТ?» – спрашивал «Проул». «СКОЛЬКО ЖИЗНЕЙ ВЫ ПРОЖИВЕТЕ?» – интересовался «Радар». «Наука, не остановившаяся на создании водородной бомбы, так потрясшей государственных деятелей всего мира, теперь ставит перед нами самую серьезную проблему человечества, – сообщалось в газете. – В лабораториях родилось обещание новой жизни, которая уже началась – для избранных – с открытия антигерона. Как подействует антигерон на вас?» И так далее и тому подобное… а в конце автор статьи требовал немедленного правительственного заявления относительно положения пенсионеров в новых условиях.

«Антигерон (говорилось в «Проуле»), вне всякого сомнения, является величайшим открытием в медицинской науке со времен пенициллина. Это еще одна победа британского интеллекта, инициативы и технологии. Он дарит вам длинную жизнь; открытие антигерона окажет серьезное влияние на всех нас. Возможно, на возраст, при котором заключаются браки. Понимая, что впереди долгая жизнь, юные девушки не будут очертя голову бросаться замуж. Семьи в будущем станут многочисленнее. Многие из нас смогут подержать в руках прапраправнуков, а может быть, даже их детей. Больше никто не будет считать, что женщина, которой исполнилось сорок лет, приблизилась к своему среднему возрасту, а это, естественно, повлияет на моды…»

Когда раздался телефонный звонок, Диана с грустной улыбкой просматривала газеты.

– О, мисс Брекли, это Сара, – услышала Диана взволнованный голос своей секретарши, – у вас включен приемник?

– Нет, – ответила Диана. – Я просматриваю прессу. Мы заметно продвинулись, Сара.

– Мне кажется, вам стоит послушать, что они говорят, мисс Брекли, – сказала мисс Толлуин и повесила трубку.

Диана включила радио. Комнату сразу наполнил экзальтированный голос.

– …занялись не своим делом, вторглись во владения, находящиеся в ведении Всемогущего Господа. Ко всем прочим грехам науки, а их и так уже набралось немало, добавился грех гордости – они воспротивились воле Господней. Разрешите мне еще раз напомнить текст девяностого псалма: «Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро и мы летим».

Это закон Господен, потому что это Он дал нам смертные тела. Наш конец, так же как и наше начало, часть его замысла. «Дни человека, как трава; как цвет полевой, так он цветет», – говорится в сто третьем псалме. Обратите внимание: «как цвет полевой»; не как цветок, рожденный в результате научных экспериментов.

И вот наука в своем безбожье и тщеславии бросает вызов великому Архитектору Вселенной. Она выступает против воли Господней, утверждая, что способна превзойти Творца. Она предлагает себя в качестве нового золотого тельца, окончательно отказываясь от Бога.

Она грешит, как Дети Израилевы грешили.

Даже преступления и грехи физиков кажутся незначительными по сравнению с наглостью людей, души которых настолько лишились Господа, что они осмелились бросить вызов Его законам. Сатанинский соблазн, предложенный нам, будет отвергнут всеми, кто чтит Господа нашего и уважает Его повеления, мы должны позаботиться о том, чтобы защитить слабых духом от их собственной глупости. Законы нашей христианской земли не должны страдать от угроз изменить природу человека, такого, каким создал его наш Господь…

Диана дослушала до конца. Как только закончилось обращение и зазвучала религиозная музыка, снова раздался телефонный звонок. Она выключила приемник.

– Еще раз доброе утро, мисс Брекли. Вы слышали? – спросила мисс Толлуин.

– Слышала, Сара. Возвышенная проповедь. Начинаешь думать, что лечить больных или передвигаться со скоростью, превышающей возможности пешехода, есть греховное вмешательство в природу человека, не так ли? Во всяком случае, теперь никто не сможет сказать, что нашего открытия не существует. Спасибо, что позвонили. А сейчас я ухожу. Не думаю, что до выхода завтрашних газет появятся еще какие-нибудь новости.

«Роллс-ройс» Дианы остановился возле здания «Дарра», словно большая яхта у причала. Занятая своими проблемами, Диана забыла о пожаре и сейчас с ужасом смотрела на сгоревшее жилое крыло дома. Большая часть мусора была убрана, строительные материалы, сложенные неподалеку, показывали, что восстановительные работы уже начаты, но жить здесь сейчас, конечно же, было невозможно.

Она включила двигатель и направила автомобиль на стоянку. Возле единственной машины с поднятым капотом склонилась миловидная молодая женщина. «Роллс-ройс» бесшумно остановился рядом, лишь негромко прошуршал гравий. Молодая женщина подняла голову и удивленно посмотрела на роскошный автомобиль. Диана спросила ее, где можно найти доктора Саксовера.

– Он временно перебрался в многоквартирный дом для персонала, – ответила девушка. – Господи, вот это машина! – добавила она с нескрываемой завистью. Тут только она более внимательно взглянула на Диану. – Скажите, а не вашу ли фотографию я видела в «Санди Джадж» сегодня утром? Вы мисс Брекли, не так ли?

– Да, – призналась Диана, нахмурившись, – но я буду вам весьма благодарна, если вы не станете по этому поводу распространяться. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что я здесь была, – думаю, доктор Саксовер придерживается того же мнения.

– Хорошо, – согласилась девушка, – меня это не касается. Только ответьте на один вопрос: антигерон, про который пишут газеты, действительно обладает чудодейственными свойствами?

– Я не знаю, что именно написано в «Джадже», – ответила Диана, – но в основном так оно и есть.

Девушка серьезно посмотрела на нее и сочувственно покачала головой:

– В таком случае не хотела бы я оказаться на вашем месте – хоть у вас и есть «роллс-ройс». Желаю удачи. Вы найдете доктора Саксовера в квартире номер четыре.

Диана пересекла двор, поднялась по знакомой лестнице и постучала в дверь.

Френсис удивленно уставился на нежданную гостью:

– Боже мой, Диана! Как вы здесь оказались? Заходите!

Она вошла в гостиную. На столе было разбросано с полдюжины воскресных газет. Комната показалась ей меньше, чем по воспоминаниям, и не такой аскетичной.

– У меня здесь все было чистым и белым. Так, пожалуй, лучше. Представляете, Френсис, когда в этой квартире жила я… – заметила Диана, но Саксовер ее не слушал.

– Дорогая, – сказал он, – вы знаете, я всегда рад вас видеть, но мы же решили, что не должны встречаться, чтобы никто не догадался… А вы пришли в такое время!. Конечно, вы уже, наверное, читали газеты. Мне кажется, вы поступили неразумно, Диана. Вас кто-нибудь видел?

Она рассказала о девушке на стоянке и о том, что предупредила ее. Френсис был явно обеспокоен.

– Пойду-ка поговорю с ней, чтобы у нее не осталось никаких сомнений. Подождите меня минутку.

Оставшись одна, Диана подошла к окну, выходящему в сад. Когда Френсис вернулся, она по-прежнему неподвижно стояла у окна.

– На нее можно положиться, – сказал он. – Симпатичная девушка, химик, да и работник хороший. Очень похожа на вас… какой вы были раньше – относится к «Дарру» как к месту работы и не ставит перед собой задачу побыстрее выскочить замуж.

– Вы считаете, что я была именно такой? – спросила Диана.

– Ну конечно же, вы были одним из самых трудоспособных сотрудников «Дарра», – тут Френсису показалось, что он уловил какие-то странные нотки в ее голосе. – Что вы хотите этим сказать?

– Ладно, сейчас не стоит. Ведь все было так давно, не правда ли? – Диана повернулась, чтобы еще раз посмотреть на сад, а потом перевела взгляд на дверь, ведущую в маленькую спальню. – Как странно, – продолжала она, – мне следовало бы ненавидеть «Дарр», а я отношусь к нему с любовью. Я нигде не была так же несчастлива, как здесь. – Она кивнула в сторону двери. – В этой спальне я не одну ночь проплакала в подушку.

– Я и не представлял. Мне всегда казалось… Но почему? Или это слишком личное? Вы были очень молоды тогда.

– Да. Я была совсем молоденькой. Наблюдать за тем, как постепенно тускнеет твой мир, очень тяжело, когда ты молод. Некоторым требуется много времени, чтобы понять, что на самом деле тускнеет лишь внешняя сторона, а истинная сущность остается без изменений.

– Я всегда плохо разбирался в метафорах, – признался Саксовер.

– Мне это хорошо известно, Френсис. Я тоже не умею выражать свои эмоции. Юные девушки так болезненно нетерпеливы. Они стремятся к абсолюту, лишь время помогает им понять окружающий мир. Давайте оставим эту тему, ладно?

– Ладно, – согласился Френсис. – Не думаю, что вас привели сюда воспоминания.

– Как ни странно, вы ошибаетесь… в некотором смысле. Я пришла сюда именно сейчас потому, что потом у меня просто может не появиться такой возможности. Похоже, в ближайшем будущем я буду очень занята.

– Что верно, то верно. Только я считаю слово «занята» слишком слабым – ведь мы разворошили осиное гнездо.

– Вы по-прежнему уверены, что я выбрала дешевый и вульгарный путь, Френсис?

– Должен признаться, мне подобный вариант вряд ли мог прийти в голову. А вас он устраивает? – Он махнул рукой в сторону мятых газет.

– В целом, для начала, вполне, – ответила Диана. – Я создала свою армию – живое доказательство собственной правоты. Следующий шаг – довести необходимую информацию до сведения широкой публики, пока наше открытие не успели погубить, а если подход был глупым и вульгарным, так это всего лишь мнение редакторов о читателях.

– Любопытно, – заметил Френсис, – складывается впечатление, что все они сделали два вывода: во-первых, все их читатели женщины, и во-вторых, только женщины выигрывают от нашего открытия.

Диана кивнула:

– Я думаю, такая ситуация сложилась из-за того, что все исходит от «Нефертити», да и психологически так проще – люди стараются сохранять осторожность гораздо легче, если в этом возникнет необходимость, откреститься от статьи, посвященной женщинам, – с мужчинами такие номера проходят гораздо сложнее. И тут они совершенно правы. Ответная реакция будет куда более жесткой.

– Если вы хотите сказать, что женщины стремятся пожить подольше, а мужчин подобная перспектива мало интересует, я с вами совершенно не согласен, – возразил Френсис. – Как ни странно, мысль о смерти их радует так же мало, как и женщин.

– Ну, естественно, – терпеливо сказала Диана, – но они относятся к этому по-другому. Мужчина может ничуть не меньше бояться смерти, но в целом старость и смерть не вызывают в нем такого отвращения, как в женщине. Словно женщины находятся в более интимных отношениях с жизнью, что ли; ближе с ней знакомы, если вы понимаете, о чем я говорю. И еще мне кажется, что мужчину не преследуют постоянные мысли о времени и возрасте так, как это происходит с женщинами. Конечно, подобные общие рассуждения применимы лишь к средним людям. Меня не удивляет, что существует связь между этим фактом и куда большей тягой женщин к мистике, религии и обещаниям загробной жизни. В любом случае в женщинах очень силен фактор отвращения к возрасту и смерти. Отсюда их готовность схватиться за любое оружие.

Это прекрасно отвечает моим целям. Моя армия, состоящая из женщин, будет истово сражаться за право принимать антигерон. Теперь о нем стало известно миллионам других женщин, которые потребуют антигерон для себя; любая попытка лишить их этого чудодейственного препарата вызовет волну гнева, и тогда появятся очень полезные для нас лозунги о том, что «они» – правительство, состоящее из мужчин, – пытаются лишить женщин права на более долгую жизнь. Возможно, это не очень логично, но, похоже, логика тут не будет иметь никакого значения. Именно поэтому я и говорю «да», – в заключение заявила Диана.

Френсис печально вздохнул:

– Не могу вспомнить во всех подробностях ту басню, но мне кажется, я слышал историю о человеке, который показал людям потрясающе вкусный пирог, потом отрезал от него кусочек и съел его… а затем сказал, что ему ужасно жаль, но пирога всем не хватит; и тогда, естественно, его разорвали на мелкие куски.

– Но пирога им все равно хотелось, – продолжила Диана. – Толпа направилась ко дворцу и швыряла в окна камни до тех пор, пока на балконе не появился король и не пообещал им национализировать все пекарни и всех пекарей в королевстве – чтобы каждый мог получить свой кусок пирога.

– Однако это не возродило того, первого пекаря, – добавил Френсис и с беспокойством посмотрел на Диану. – Вы не собираетесь сворачивать с намеченного пути, дорогая? Впрочем, теперь уже поздно пытаться что-либо изменить. Но, пожалуйста, будьте осторожны, будьте осторожны. Может быть, мне все-таки следовало бы…

– Нет, – перебила его Диана. – Рано, Френсис. Вы были совершенно правы. Оппозиция еще не организовала свои усилия. Подождите немного, мы должны посмотреть, как будет развиваться сражение. Если наше положение станет незавидным, тогда вы и подкатите свои пушки в виде научных обоснований и начнете палить по врагам, устроившись где-нибудь на господствующей высоте.

– Я никак не могу понять, чего вы хотите, Диана, – нахмурившись, проговорил Френсис. – Вы что, представляете себя марширующей во главе огромной армии женщин? Собираетесь устраивать массовые митинги? Или, может быть, дух вашей воинственной тетки соблазняет вас видениями, ну, например, вы сидите на передней скамье в палате общин, положив ноги на стол? Вы жаждете власти?

– Вы путаете средства с целью, Френсис, – снова покачав головой, сказала Диана. – Я совсем не хочу вести всех этих женщин за собой. Я всего лишь пользуюсь ими – обманываю их, если угодно. Им ужасно нравится идея долгой жизни. Многие из них понятия не имеют, какое значение для них все это будет иметь. Женщины еще не понимают, что им придется повзрослеть, – они просто не смогут в течение двухсот лет вести то же ничтожное и бесполезное существование; никто не выдержит…

Они думают, что я предлагаю им продлить их прежнюю жизнь, а это вовсе не так. Я их обманываю.

Все эти годы я наблюдала за тем, как потенциально способные женщины губили свой талант. Иногда мне было обидно до слез; они многое могли сделать, могли бы стать… Дайте им двести, триста лет – и они либо будут вынуждены воспользоваться своими талантами, чтобы окончательно не сойти с ума, либо покончить с собой… так, от безделья.

К мужчинам это тоже относится, почти в такой же степени. Я сомневаюсь, что даже самые одаренные из них в состоянии развить свой потенциал за какие-то семьдесят лет. Способные финансисты устанут делать для себя деньги лет эдак за шестьдесят и займутся чем-нибудь другим, более полезным. У людей появится время, чтобы наконец иметь возможность совершить по-настоящему великие дела…

Вы ошибаетесь, когда думаете, что мне нужна власть, Френсис. Я хочу лишь увидеть, как на свет появится homo diuturnus. Мне совершенно неважно, что он будет отличаться от нас, будет чужим; он должен получить свой шанс. Если для того, чтобы он смог жить, нужно произвести кесарево сечение… ну что ж… Не захотят помочь хирурги… значит, мне придется стать главной повитухой и сделать все самой. Это же первый прогрессивный шаг за миллионы лет истории человечества, Френсис! Мы не должны допустить крушения надежды, чего бы нам это ни стоило!

– Диана, это уже осталось позади. Даже если бы теперь кто-нибудь и стал мешать, довольно быстро будет открыто и запущено в производство новое вещество с такими же свойствами. Вы уже сделали все, что можно. Нет никакой необходимости подвергать себя опасности.

– Ну вот мы и вернулись к нашим основным разногласиям, Френсис. Вы считаете, что наше открытие может самостоятельно двигаться вперед, а я уверена, что оно встретит очень сильное сопротивление. Только сегодня утром я слушала по радио одного проповедника… – Она передала ему суть проповеди. – Определенные организации вступили в бой за право на существование, и вот их-то я и боюсь, – добавила она. – Они могут приостановить прогресс на целое столетие или даже больше.

– Вы очень рискуете – ставите на карту двести пятьдесят лет жизни, – напомнил ей Френсис.

– Такое заявление не достойно вас, Френсис, – покачав головой, проговорила Диана. – С каких это пор стало принято рассматривать риск с точки зрения количества лет, отпущенных человеку? Если такие рассуждения возникают в результате влияния нашего препарата, нам следует собственными руками уничтожить весь лишайник! Только я не думаю, что это так.

Френсис переплел пальцы и посмотрел на нее.

– Диана, за годы существования «Дарра» здесь работало много разных людей, несколько сотен. Они приходили и уходили. О большинстве у меня не осталось никаких воспоминаний. Других невозможно забыть. Иные были самодостаточны; за других я чувствовал себя ответственным. Разумеется, здесь все ощущают ответственность друг за друга, но только по отношению к некоторым это превращается в обязанность; иногда дело становится очень личным – совсем на ином уровне. И как только ты начинаешь испытывать такую ответственность, она не исчезает только потому, что человек уехал; это чувство дремлет, пока его что-нибудь не разбудит – некая, возможно, иррациональная тревога, – все это время она подспудно дремлет в тебе. Словно ты оказал влияние на некоторых людей, может быть, сам того не осознавая, вывел их на некую дорогу и, таким образом, взял на себя своего рода ответственность за то, что произойдет с ними дальше. Я чувствую это сейчас.

Диана надолго задумалась, разглядывая кончики своих туфель.

– Не понимаю почему, – промолвила она наконец. – Да, если бы вы с самого начала знали, что мне известно про лишанин, тогда понятно. Но вы же не знали.

– Нет, – сказал Френсис. – Дело тут вовсе не в нем. В вас; здесь с вами что-то произошло. Я не знал, что именно, но я это почувствовал.

– Но вы ничего не сделали по этому поводу за столько лет, не так ли?

– Человек, которому сопутствует успех так, как это произошло с вами, не нуждается ни в совете, ни в помощи, – объяснил Френсис.

– Однако вы считаете, что сейчас я нуждаюсь в помощи?

– Я только советую вам соблюдать осторожность и не подвергать себя опасности.

– После стольких лет вы решили почувствовать некоторую ответственность за меня! – возмутилась Диана.

– Мне очень неприятно, что вы рассматриваете мои слова как вмешательство в ваши дела, – покачав головой, заметил Френсис. – Я надеялся, что вы поймете.

Диана подняла глаза и внимательно на него посмотрела.

– А я понимаю, – с неожиданной горечью проговорила она. – Я все прекрасно понимаю. Вы как отец – чувствуете себя ответственным и заботитесь о дочери. – Губы у нее задрожали. – Будьте вы прокляты, Френсис, прокляты! О господи, я знала, что мне следует держаться отсюда подальше!

Она поднялась и подошла к окну. Френсис посмотрел на ее спину, и морщины возле его глаз стали еще глубже. Помолчав немного, он сказал:

– Я был намного старше вас.

– Как будто это имело значение, – не поворачиваясь, ответила Диана. – Как будто это когда-либо имело значение!

– Я мог бы быть вашим отцом…

– «Могли бы быть», сказали вы. Даже если и так – это не имело никакого значения. И уж определенно не имеет никакого значения теперь. Неужели вы не понимаете, Френсис? Ведь мы же с вами и это тоже изменили. Насколько вы теперь меня старше?

Он не сводил глаз с ее спины; только теперь в них появилось новое, смущенное выражение.

– Я не знаю, – медленно проговорил он, помолчал, а потом добавил: – Диана…

– Нет! – крикнула Диана и повернулась. – Нет, Френсис, нет! Я не позволю вам воспользоваться… я… я…

Не договорив, она умчалась в другую комнату.