– Я бы хотел написать об этом статью. Там происходит что-то интересное. Не сомневаюсь, – сказал Джеральд Марлин.

– Очень модное заведение, «Нефертити». Тут нужно быть абсолютно уверенным в своих источниках, – ответил редактор «Санди Проул».

– Естественно. Именно такое заведение и заинтересует наших читателей, в особенности скандал. Скандал из жизни богатых.

– М-м, – с сомнением промычал редактор.

– Послушайте, Билл, – продолжал настаивать на своем Джеральд. – Эта женщина по фамилии Уилберри вытрясла из них пять тысяч фунтов. Пять тысяч – я сильно сомневаюсь, что ей удалось бы получить столько же, обратись она в суд. Конечно, крылышки ей малость подрезали: она хотела получить десять тысяч. Вы же не станете спорить: это дурно пахнет.

– Роскошные заведения вроде «Нефертити» готовы оплатить баснословные суммы, чтобы только их не стали таскать по судам. Такая слава им не нужна.

– Но ведь пять тысяч!

– Всего лишь обычные расходы, вроде налогов, что нужно платить министерству финансов. – Редактор немного помолчал. – По правде говоря, Джеральд, я очень сомневаюсь, что тут что-то нечисто. У этой Уилберри всего лишь аллергия. С любым может случиться.

И очень даже часто случается. Раньше было очень модно снимать под этим предлогом денежки с парикмахеров, пользующихся разными новыми красками для волос. Одному Богу известно, что кладут во всякие кремы, лосьоны, примочки и что там еще они применяют в этих заведениях. Предположим, у тебя аллергия на китов.

– Если бы у меня была аллергия на китов, точнее, на китовый жир, мне не нужно было бы идти в шикарный салон красоты, чтобы об этом узнать.

– Представь себе, пришел кто-нибудь и сказал: «Вот последнее достижение науки, которое будет верой и правдой служить Красоте! Потрясающая вещь, редкий дар Природы, которую можно обнаружить только в июне в левом желудочке осы, откуда опытные ученые, посвятившие всю свою жизнь тому, чтобы подарить ВАМ новую красоту, извлекают драгоценное вещество по капле!» Ну и как ты узнаешь, есть у тебя аллергия именно на эту муть или нет, пока не попробуешь ее на собственной шкуре? Кроме того, большинство будут чувствовать себя прекрасно, и лишь время от времени, в одном случае из тысячи найдется кто-нибудь, у кого этот препарат вызывает, скажем, сыпь. Несколько неудач – всего лишь несчастный случай на производстве, коим и можно считать эту Уилберри. Она что-то вроде предусмотренного профессионального риска, как, например, процент брака на заводе. Однако, естественно, шумиха никого не устраивает, и они стараются ее избежать.

– Да, но…

– Знаешь, старик, мне кажется, ты не понимаешь, что значит связываться с подобными заведениями – со всеми вытекающими последствиями.

– Билл, мы с вами явно не о том говорим. Я не сомневаюсь, что здесь дело нечисто; не знаю, в чем это заключается, просто чувствую. Эта Уилберри с радостью согласилась бы на триста или даже двести фунтов, но ее адвокаты твердо стояли на пяти тысячах и получили их. Должна быть какая-то причина – ясно, наркотики тут ни при чем – по крайней мере, Скотленд-Ярд не нашел ничего, указывающего на применение наркотиков; они ведь присматривают за подобными заведениями, это всем известно.

– Ну, если они удовлетворены…

– Следовательно, раз дело не в наркотиках, значит, в чем-то другом.

– Предположим, однако дорогостоящие салоны красоты кричат на всех углах, что владеют баснословно ценными секретами, – только я не понимаю вот чего: если то, что они говорят, правда, почему же тогда все женщины поголовно не превратились давным-давно в ослепительных красоток.

– Ну хорошо, будем считать, что дело всего лишь в профессиональном секрете, который позволил создать заведение высокого класса, приносящее его владельцам немалый доход… Тогда почему бы нам не попытаться разнюхать, в чем там у них дело, и не порадовать наших читателей, приоткрыв завесу тайны?

Редактор задумался.

– В этой идее что-то есть, – признал он наконец.

– Конечно, есть! Что-то в ней точно есть. Если дело тут нечисто или нам удастся выведать потрясающий рецепт, дарующий всем и каждому неувядаемую красоту, мы в любом случае окажемся в выигрыше.

Оба задумались.

– Кроме того, эта Брекли – владелица заведения – очень странная особа. Совсем не типичная. Умна – я имею в виду не обычную деловую хватку. Я немного тут покопался, кое-что узнал про нее.

Марлин нащупал в кармане несколько сложенных листков бумаги и протянул их своему шефу.

Редактор развернул листки и прочитал заголовок: «Диана Присцилла Брекли – предварительные заметки». Заметки были напечатаны на машинке кем-то, кого гораздо больше занимала скорость, чем правильность написания. Не обращая внимания на опечатки, ошибки и сражаясь изо всех сил с дикими с точки зрения здравого смысла сокращениями, редактор прочитал:

«Д. П. Брекли, тридцать девять лет, говорят, выглядит гораздо моложе (следует проверить, правда это или вымысел, может иметь отношение к ее профессии). Красива. Пять футов десять дюймов, темно-рыжие волосы, правильные черты лица, серые глаза. Водит роскошный «роллс-ройс», который стоит примерно семь тысяч. Адрес: Дарлингтон-Оуэншнс, 83, платит за квартиру астрономические деньги.

Отец: Гарольд Брекли, умер, банковский служащий (Уэссекский банк), примерный работник, постоянный член театральной труппы банка. Жена Мальвина, вторая дочь Валентина де Траверса, богатого подрядчика, сбежала с мужем без согласия родителей. В. де Т. – суровый отец: отказал от дома и заявил, что не даст ни пенни.

Семья Брекли жила в доме номер 43 Деспент-роуд, Клэпхэм, в особняке на две семьи, небольшой залог. Интересующая нас особа – единственный ребенок. Местная частная школа – до одиннадцати лет. Затем колледж Святого Меррина. Училась прекрасно. Получила стипендию в Кембридже. Разного рода награды и дипломы. Биохимия. Три с половиной года работала в «Дарр Девелопментс», в Окинхэме.

Тем временем В. де Т. умер. Так и не простил дочь и зятя, но оставил наследство внучке. Интересующая нас особа получила около сорока или пятидесяти тысяч в возрасте двадцати пяти лет. Через полгода оставила работу в «Дарре». (Примечание: после – очень разумно.) Построила дом для родителей возле Эшфорда, Кент. Предприняла кругосветное путешествие – отсутствовала год.

Вернувшись, купила партнерство в маленьком салоне красоты «Фрешет», где-то в Мейфере. Через два года выкупила долю своего партнера. Через год превратила «Фрешет» в новое заведение под названием «Нефертити Лимитед» (частное предприятие: уставной капитал 100 фунтов). С тех пор имеет дело только с самыми богатыми и знатными членами общества.

Подробностей о личной жизни почти нет, несмотря на специфический характер ее занятий. Насколько известно, замужем до сих пор не была – по крайней мере, сохранила свою девичью фамилию. Живет на широкую ногу, но не вызывающе. Много тратит на одежду. Никаких побочных занятий, хотя проявляет интерес к Джойнингсам, производящим химические вещества. В темных делах не замешана. Производит впечатление честного человека. Безукоризненная деловая репутация. Весь персонал «Нефертити» тщательно отбирается. Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Думаю, нет. Просто старательно поддерживаемая безупречная репутация. Даже нападки конкурентов незначительны.

Личная жизнь: не известно. Складывается впечатление, что в данный момент отсутствует, как и в недавнем прошлом, однако изучение данного вопроса продолжается».

– Гм-м, – проворчал редактор, дочитав до конца. – Портрет не вырисовывается.

– Ну, это же всего лишь предварительное исследование, – проговорил Джеральд. – Можно узнать поподробнее. Я считаю, что это интересно. Работа в «Дарре», например. Туда принимают только самых толковых – это своего рода знак отличия. Так вот мне страшно интересно, что может заставить исследователя такого калибра оставить серьезные занятия наукой и с головой погрузиться в мир косметики?

– Вполне естественное желание иметь «роллс-ройс» со всеми надлежащими аксессуарами, – предположил редактор.

Джеральд покачал головой:

– Нет, этого недостаточно, Билл. Если бы она хотела заработать побольше денег, реклама была бы поставлена по-другому. Обычно они стараются переплюнуть конкурентов и править бал в одиночку. Давайте посмотрим на дело с иной стороны. Брекли, полнейший чужак, врывается в этот парфюмерный мир, где каждый источает яд, а за улыбками скрывается желание воткнуть нож в спину. И что же? Она не только сумела выжить, но и добилась успеха, настоящего, классического успеха – не воспользовавшись при этом обычным оружием. Как? Есть только один ответ на этот вопрос, Билл, – изобретение. У нее есть то, чего нет у других. Судя по ее досье, я полагаю, что она наткнулась на что-то во время работы в «Дарре» и решила сделать на этом деньги. Носит ли это изобретение сомнительный характер, сейчас сказать трудно, но я считаю, нам следует попытаться выяснить.

Редактор еще немного подумал, а потом кивнул:

– Ладно, Джерри, попробуй разнюхать, что же там все-таки происходит. Только действуй крайне осторожно. Многие очень известные женщины посещают «Нефертити». Если дело выльется в серьезный скандал, в нем могут оказаться замешанными жены высокопоставленных особ. Не забывай об этом, пожалуйста.

– Я передам мадам, что вы пришли, мисс, – сказала молоденькая горничная и удалилась, прикрыв за собой дверь.

Комната была чересчур строгой, на вкус Стефани, ей она даже показалась немного старомодной, слишком застывшей по современным стандартам, но в этом был особый шарм – вкус декоратора не вызывал сомнений, и после первой реакции отторжения вам даже начинало нравиться. Стефани подошла к окну. Она увидела, что через прозрачную стеклянную дверь можно выйти на крышу в маленький садик. На нескольких клумбах уже расцвели карликовые тюльпаны. В тени тщательно подстриженных кустов росли фиалки. В одном из углов миниатюрной лужайки был устроен красивый фонтан. Сбоку от ветра сад защищала стеклянная стена. За невысокой изящной железной оградой виднелись теряющиеся в тумане очертания зданий и свежая зелень парка.

– Вот это да! – воскликнула Стефани с откровенной завистью.

Услышав, что дверь открылась, она обернулась. На пороге стояла Диана в простом, но отлично сшитом костюме из серого шелка. Единственными украшениями служили простой золотой браслет на запястье, золотая булавка на лацкане пиджака и тонкая золотая цепочка на шее.

Они молча смотрели друг на друга.

Диана почти не изменилась. Стефани знала, что ей сейчас около сорока; выглядела она, ну, скажем, лет на двадцать восемь, никак не больше.

Стефани смущенно улыбнулась:

– У меня такое ощущение, что я снова стала маленькой девочкой.

Диана улыбнулась ей в ответ.

– Ну, сейчас ты выглядишь так, словно с нашей последней встречи прошло совсем немного времени, – сказала она Стефани.

Они продолжали разглядывать друг друга.

– Это правда. Оно действует, – прошептала Стефани, скорее для себя, чем для Дианы.

– Посмотри в зеркало, – сказала Диана.

– Ну, этого недостаточно. Моя внешность еще ничего не доказывает. А вот ты – ты такая же красивая, Диана, и совсем не постарела.

Диана взяла ее за руки, а затем обняла.

– Ты, наверное, была потрясена, когда все узнала.

Стефани кивнула.

– Сначала да, – призналась она. – Я чувствовала себя такой одинокой. Теперь начинаю привыкать.

– По телефону твой голос звучал немного напряженно. Я посчитала, что лучше встретиться здесь, где мы сможем спокойно поговорить, – объяснила Диана. – Впрочем, об этом позже. Сначала я хочу услышать о тебе, как ты и твой отец жили все это время, расскажи и про «Дарр» тоже.

Они заговорили, и постепенно Диане удалось успокоить Стефани. Девушка уже не чувствовала, что неожиданно вернулась в прошлое. К тому моменту, когда наступило время ужина, впервые после того, как Френсис во всем признался, внутреннее напряжение немного отпустило Стефани. Однако, когда они вернулись в гостиную, Диана обратилась наконец к причине ее визита.

– Ну а теперь, моя дорогая, что ты хочешь, чтобы я сделала? В чем проблема? С твоей точки зрения.

Стефани неуверенно ответила:

– Ну, некоторые мои сомнения ты уже развеяла. Разговор с тобой придал мне уверенности. У меня было ощущение, что я стала каким-то уродом, – не знаю даже, как поточнее выразиться. Я действительно хочу понять, что происходит. В голове у меня все перепуталось. Папочка сделал открытие, которое должно… ну, оказать влияние на все последующие века. Он станет так же знаменит, как Ньютон, Дженнер и Эйнштейн, ведь правда? И вместо того чтобы насладиться славой первооткрывателя, он просто затаился. И считал, что тайна известна ему одному, а оказалось, ты все знала – но почему-то тоже молчала все эти годы. Не понимаю. Конечно, папа говорит, что лишанина совсем немного, чтобы с ним можно было что-нибудь делать, но ведь с новыми открытиями так часто бывает. Как только становится известно, что это возможно, считай, полдела уже сделано: все как безумные начинают заниматься исследованиями, и на свет рождаются альтернативные варианты. Да и вообще, если даже этого лишайчика действительно совсем мало, какой может быть вывод, если взять и предать гласности открытие, чтобы люди занялись поисками другого антигерона, как его называет папа? Но потом я подумала, а вдруг он имеет какой-нибудь побочный эффект, ну, вроде… например, если ты принимаешь лишанин, у тебя не будет детей, или что-нибудь в таком же духе.

– Тут можешь быть совершенно спокойна, – ответила Диана. – Никакого воздействия – только, естественно, тебе вряд ли захочется, чтобы беременность продолжалась так же долго, как у слонов, поэтому придется на время отложить прием лишанина. Что же касается других побочных эффектов, скрытых – насколько мне известно, их нет. Возникает совсем незаметное замедление реакций, которое можно зафиксировать только при помощи специальных исследований, гораздо менее чувствительное, чем после двойной порции джина. Остальное лежит на поверхности – по крайней мере для тебя.

– Прекрасно, – сказала Стефани, – одним опасением меньше. Но все равно, Диана, у меня такое чувство, будто я попала в полутемную комнату. Мне не понятно, какое ты имеешь к этому отношение и при чем тут «Нефертити», твой салон красоты, и о каких проблемах ты говорила – они возникли, а потом вдруг разрешились, ну и…

Диана взяла сигарету и стала внимательно ее разглядывать.

– Хорошо, – сказала она. – Знание наполовину – опасная штука. Пожалуй, начну с самого начала. – Диана закурила и принялась рассказывать про то, как Френсис принес блюдечко с молоком, и про то, что из этого получилось. – Итак, по закону, – сказала она в заключение, – правда не на моей стороне, хотя с точки зрения справедливости я имею на это открытие столько же прав, сколько и твой отец. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Дело в том, что мы оба завязли в одной и той же проблеме – что делать с нашим изобретением. Я поняла это далеко не сразу. Мне казалось, пройдет время и выход найдется, но чем больше я об этом размышляла, тем отчетливее понимала, какие могут возникнуть трудности. Только тогда я сообразила, что все очень серьезно. Я не могла придумать, как следует поступить, – а потом ты кое-что сказала, и я увидела выход из положения.

– Я что-то сказала? – удивленно переспросила Стефани.

– Да. Мы говорили о том, как в нашем обществе манипулируют женщинами, помнишь?

– Помню. Ты любила порассуждать на эту тему, – улыбнувшись, проговорила Стефани.

– И сейчас просто обожаю, – призналась Диана. – А тогда ты сказала, что говорила об этом со своей учительницей и она заявила, что мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы хорошо жить в тех обстоятельствах, в которые попадаем, потому что жизнь слишком коротка, чтобы пытаться изменить мир, или что-то в таком же духе.

– Не очень помню.

– Конечно же, эти идеи бродили и у меня в голове, в том или ином виде. Нам с твоим отцом удалось сделать новый шаг в эволюции. Возможно, единственный шаг вперед по эволюционной лестнице, сделанный человеком за миллион лет. Он совершенно изменит историю.

Если бы жизнь не была такой короткой, имело бы смысл попытаться навести в ней порядок. Но когда я услышала твои слова, на меня снизошло озарение. Я вдруг поняла, как.

– Что «как»? – с недоумением спросила Стефани.

– Я представила себе, как женщины начнут жить дольше, сначала сами того не сознавая. Позднее они, конечно, узнают правду, но к тому времени их будет достаточно, чтобы оказать существенное влияние на дальнейшее развитие событий. Необходимо было каким-то образом собрать группу людей – любую группу, – убедить их в реальности продления жизни и заставить бороться за признание нового человека – Homo superior. И я знала, как это можно сделать. Люди, получившие долгую жизнь, никогда не смогут от нее отказаться. Они будут отчаянно сражаться за право ее сохранить.

Стефани нахмурилась.

– Я не совсем понимаю, – призналась она.

– А следовало бы, – сказала Диана. – Сейчас ты смущена и расстроена, но в конечном счете ты не станешь отказываться от долгой жизни, верно? И постараешься защитить свое право на нее, если кто-нибудь захочет у тебя его отнять, ведь так?

– Да, пожалуй, ты права. Однако лишайника недостаточно…

– Ну, как ты сама только что сказала, ученые скоро решат эту проблему – будет спрос, будет и предложение. Если вложить достаточное количество денег…

– Но папа говорил, что может начаться настоящий хаос.

– Конечно, хаос возникнет обязательно. Появление Homo superior невозможно без родовых мук. Но это неизбежно. Главное, чтобы его не задушили при рождении. Вот в чем проблема.

– Тут я тебя не понимаю. Как только открытие станет достоянием широкой публики, люди начнут бороться за то, чтобы получить долгую жизнь.

– Ты говоришь об отдельных личностях, дорогая, но они подчиняются различным учреждениям. Соль проблемы заключается в том, что именно эти учреждения не захотят применения лишанина.

В конечном счете есть две основные причины существования учреждений: одна состоит в том, что производится крупномасштабное управление, другая заключается в обеспечении преемственности, смягчении проблем, возникающих оттого, что наша жизнь слишком коротка. Эти системы – продукт реальных обстоятельств, они создавались так, чтобы преодолеть недостатки человеческой природы, постоянно заменяя изношенные части новыми. Иначе это называется продвижением по служебной лестнице.

Понятно? Прекрасно, а теперь попытайся представить себе, многие ли люди согласятся получить долгую жизнь, если в результате им придется двести, а то и триста лет оставаться на вторых ролях? Неужели кому-нибудь понравится мысль о том, что в течение двух столетий во главе их компании, например, будет стоять один и тот же директор, президент, судья, комиссар полиции, правитель, лидер партии, папа или ведущий модельер? Подумай немного, и ты поймешь: все наши учреждения рассчитаны на определенную продолжительность жизни – семьдесят лет или около того. Как только это условие перестанет соблюдаться, большинство из них потеряет rasion d’etre.

– Ну, это уж слишком, – с сомнением заметила Стефани.

– А ты подумай как следует. Возьми какой-нибудь конкретный пример. Скажем, ты поступила на государственную службу и стала каким-то мелким клерком; конечно, ты не откажешься от продления жизни – пока не сообразишь, что в результате тебе придется оставаться таким клерком лет пятьдесят-шестьдесят: тогда ты уже не будешь так уверена, что тебе хочется принимать антигерон.

Или ты окажешься на месте одной из множества молоденьких девушек, которые мчатся вперед, словно лемминги, стараясь побыстрее выскочить замуж, – не думаю, что тебя вдохновит перспектива провести следующие сто лет с одним и тем же партнером.

А что произойдет с образованием? Запаса знаний с трудом хватает на пятьдесят лет – что будет потом?

Так что интересы человека и общества могут сильно разойтись – твой отец прав: начнется повальная шизофрения.

И тут нельзя понадеяться на свободу выбора, поскольку всякий человек, избравший долгую жизнь, автоматически блокирует продвижение по службе тому, кто этого не сделал.

Поэтому все эти учреждения есть нечто большее, чем сумма составляющих их частей, а каждое является частью общественных или профессиональных организаций; получается, что будет предпринята решительная попытка запретить применение лишанина.

Стефани покачала головой:

– Нет, я не могу в это поверить. Подобное поведение противоречит инстинкту самосохранения!

– Неважно. Все цивилизованные люди постоянно подавляют множество инстинктов. Я считаю, что вероятность отказа от лишанина весьма велика.

– Но даже если будут приняты соответствующие законы, что может помешать сотням и тысячам людей тайно делать прививки? – не сдавалась Стефани.

– Ну, это уж совсем несерьезно. За колоссальные деньги, и всего лишь крошечная группа людей – не более того. Нечто вроде черного рынка на продление жизни. Не думаю, что у них что-нибудь получится, – ведь скрыть это не удастся, не так ли? Во всяком случае, на длительный срок.

Стефани повернулась к окну. Некоторое время она наблюдала за маленькими, залитыми солнцем белыми облачками, плывущими по голубому небу.

– Когда я шла сюда, мне было немного страшно – за себя, – сказала она. – Но и взволнована я была тоже, мне показалось, что я начинаю понимать значение папиного открытия – ну, твоего и папиного, – как одного из грандиозных шагов вперед, сделанных человеком. Нечто полностью изменившее течение истории, чудесная новая эра… Однако он считает, что люди начнут сражаться за обладание лишанином – а ты полагаешь, что будет сделана попытка помешать его распространению. Какая же тогда от него польза? Если это изобретение принесет только войны и страдания, лучше уж было совсем его не делать.

Диана задумчиво посмотрела на нее:

– Но ты ведь так не думаешь, моя дорогая. Ты ведь не хуже меня знаешь, что мир и без того с каждым днем все глубже погружается в неразрешимые проблемы. Лишь с колоссальным трудом нам удается сдерживать силы, которые мы сами же и вызвали к жизни, – и при этом мы пренебрегаем решением действительно необходимых проблем. Взгляни на нас – каждый день рождаются тысячи… Пройдет сотня лет, и наступит Столетие Голода. Нам удается немного отсрочить его приближение, но нельзя же назвать это решением – когда начнется решающий кризис, водородная бомба покажется нам проявлением милосердия.

Меня никогда не привлекали пустые рассуждения. Я говорю о том неизбежном времени, когда люди будут охотиться друг за другом среди руин, пытаясь раздобыть пищу. Мы демонстрируем полную несостоятельность и безответственность, а мир все дальше сползает в пропасть – каждый рассчитывает, что его жизнь слишком коротка и он не увидит последствий. Разве наше поколение беспокоится о будущем своих детей? Нет. «Это их проблемы, – говорим мы. – Нам плевать на наших внуков, с нами ведь все в порядке».

А вот если хотя бы какая-то часть людей будет жить достаточно долго, чтобы начать бояться за себя… А еще мы имеем возможность больше узнать. Нельзя так жить дальше: мы познаем мудрость лишь на пороге смерти. Нам необходимо время, чтобы обрести знания, без которых мы не сможем разобраться с множеством проблем. Если этого не произойдет, то, как и всякое животное, которое слишком быстро размножается, мы станем жертвами голода. Миллионы будут голодать – Средневековье покажется настоящим раем.

Вот почему нам необходима долгая жизнь, пока еще не поздно. Чтобы выиграть время и обрести мудрость, которая наконец позволит нам стать хозяевами своей судьбы, чтобы мы перестали быть самыми талантливыми из всех животных и окончательно создали цивилизованное общество.

Диана замолчала и печально улыбнулась Стефани.

– Извини за напыщенность, моя дорогая. Ты не представляешь, какое облегчение – иметь возможность поговорить об этих проблемах. Я хочу сказать: какие бы катаклизмы ни вызвало к жизни наше открытие, альтернатива может быть неизмеримо ужаснее.

Стефани довольно долго молчала.

– Работая в «Дарре», ты тоже так считала?

Диана покачала головой:

– Нет, я только сейчас стала так думать. Тогда я рассматривала наше открытие как дар, который мы должны обязательно использовать, мне казалось, что это следующий шаг в эволюции, дающий человеку возможность действительно подняться над животными. Лишь значительно позднее я начала понимать, насколько наше открытие необходимо людям. Если бы я с самого начала думала так же, то многое сделала бы иначе. Возможно, мне следовало просто-напросто опубликовать результаты – и больше в этом не участвовать.

Однако я считала, что торопиться некуда. Мне казалось, что необходимо создать группу людей, которые поначалу не будут знать о том, что их жизнь очень существенно удлинилась, и которые потом, когда придет время, приложат все силы, чтобы защитить наше открытие.

По ее лицу скользнула быстрая улыбка.

– Я знаю: то, что сделано, выглядит довольно странно. А твой отец, я уверена, был возмущен – все равно как налить шипучего лимонада в чашу Святого Грааля или что-то в этом роде. Но я и сейчас продолжаю считать, что у меня не было другой возможности успешно выполнить поставленную задачу. Понимаешь, теперь они проглотили наживку. Почти тысяча женщин, большинство из них либо замужем, либо приходятся родственницами очень влиятельным людям. Как только они все поймут, мне будет очень жаль тех, кто попытается лишить моих женщин дополнительных лет жизни.

– А как ты это делаешь? – поинтересовалась Стефани.

– Едва у меня появилась идея, я начала ее обдумывать, онa мне ужасно понравилась. Тут я как раз и вспомнила историю о человеке, который занимался контрабандой жемчуга, так вот, он прятал нитки с настоящим жемчугом среди большого количества фальшивых…

В любой женской газете полно предложений «сохранить вашу юность». Никто, естественно, не верит ни единому слову, но людям нравится мечтать, всякий раз они надеются на лучшее. Поэтому, если я смогу продемонстрировать положительные результаты, они будут в восторге, но в то же время их так часто обманывали, что никто еще долгие годы не сможет окончательно мне поверить. Они будут просто радоваться тому, что оказались более удачливыми, чем другие. Припишут успехи диете. Возможно, даже придут к выводу, что я действительно более талантлива, чем мои конкуренты. Однако поверить, что им предлагают настоящий товар после тысяч лет фальшивых рецептов вечной молодости… Нет, нет и нет!

Должна признаться, поначалу эта идея меня несколько шокировала. Тогда я сказала себе: «Это двадцатое столетие со всеми плюсами и минусами. Не век здравого смысла и даже не девятнадцатое столетие – эра пустых обещаний и дьявольских обманов. Здравый смысл удалился за кулисы, где строят козни и придумывают способы заставить людей двигаться в заданном направлении. И когда я говорю «люди», я имею в виду женщин. К дьяволу здравый смысл! Задача состоит в том, чтобы любым способом заставить их купить то, что нам хочется». Таким образом оказалось, что мой план очень хорошо соответствует принципам современной торговли.

Как только я поняла, как это можно сделать, я решила начать с того, что позаботилась о запасах. Мне хотелось быть уверенной в постоянных поставках материала, который твой отец назвал лишанином – я дала ему имя тертианин. Вот тогда-то я и заявила, что решила предпринять кругосветное путешествие.

Сказано – сделано, хотя большую часть времени мне пришлось провести в Восточной Азии. Сначала я направилась в Гонконг, где вошла в контакт с поставщиком твоего отца. Он, в свою очередь, познакомил меня с мистером Крейгом. Мистер Крейг был другом мистера Макдональда, который и присылал нам лишайник tertius, однако мистер Макдональд умер за год до этого. Тем не менее миcтeр Крейг свел меня с несколькими людьми, работавшими с мистером Макдональдом, а через некоторое время я встретилась с мистером Макмэрти – он участвовал в экспедиции, во время которой удалось найти тот самый лишайник. Я без проблем сумела договориться с этим Макмэрти, он даже получил разрешение от китайцев.

Наверное, отец говорил тебе, что в названии «лишайник» присутствует слово mongolensis, так я назвала первую партию, только это оказалось неправильным. На caмом деле он поступает из Хокианга, в Маньчжурии, севернее Владивостока. К счастью, разрешение прибыло весной, так что мы смогли заняться добычей сразу.

Макмэрти доставил нас на место без каких бы то ни было проблем, но там я испытала настоящее разочарованне. Тертиуса оказалось совсем мало. Он рос вокруг небольшого озера на территории, равняющейся примерно тысяче акров, причем небольшими полянами. Все оказалось гораздо хуже, чем я предполагала. Мы нашли человека, чья семья занималась сбором и поставками лишайника, и, когда мы с ним поговорили, мне стало ясно, что если я договорюсь с ними собирать лишайник в этом месте, он очень скоро кончится. Однако этот человек предполагал, что есть и другие места, поэтому мы организовали экспедицию и прочесали довольно большую территорию. Нам никто не мешал – это пустынная болотистая местность, где в основном растет жесткая трава. Всего удалось обнаружить еще пять районов с тертиусом. Три из них были гораздо больше того, откуда получал лишайник твой отец, а два меньше, все они располагались в радиусе двадцати пяти миль.

Это нас порадовало, но, если лишайник не растет где-нибудь в совершенно другом месте, вне всякого сомнения, его запасы весьма ограничены. Тем не менее удалось договориться с местными властями, что я буду ежегодно получать определенное количество лишайника, а мистер Макмэрти все устроил таким образом, что грузы отправляются в Дайрен, после чего через Нагасаки прибывают сюда на пароходе. Я прикинула, какое количество лишайника можно собирать, чтобы его количество не уменьшилось до критических размеров, но тертиус растет очень медленно, так что особенно тут не разгуляешься. К сожалению, не существует другого надежного способа узнать, как там обстоят дела, – только поехать и посмотреть собственными глазами. Мы не можем рассчитывать на увеличение поставок, пока не обнаружим какие-нибудь новые районы, где растет лишайник, или не откроем новые виды, из которых можно получать лишанин.

Если честно, положение с запасами меня всегда беспокоило. Пока все в порядке – только потому, что, кроме нас, никто тертиусом не интересуется. Но стоит возникнуть каким-нибудь неприятностям в тех местах, и мы будем полностью отрезаны от всех поставок. Более того, дело не только в том, что китайцы контролируют территорию, где растет наш лишайник. Русские могут о нем узнать и начать исследовать: это место в Маньчжурии находится совсем недалеко от русской границы, до нее не более двухсот миль.

Я рассказываю тебе все это, поскольку считаю, что кто-то должен знать. У меня такое ощущение, что нам не удастся хранить тайну долго, а когда все выяснится, ни в коем случае не следует разглашать местонахождение источника лишанина. Не сомневаюсь, что твой отец тоже это понимает, но все же я бы хотела, чтобы ты еще раз это ему повторила. Я сама сделала все, чтобы направить поиски по ложному следу, и, надеюсь, он тоже. Что касается тебя, ты всего лишь один из пациентов, получивших препарат. Если тебе когда-нибудь станут задавать вопросы, ты должна, во-первых, сказать, что ничего не знаешь ни про какие лишайники, во-вторых, что не имеешь ни малейшего представления, где их берут. Тайна источника должна быть сохранена – это жизненно необходимо; но так же важно, чтобы это знание не пропало. Я, или твой отец, или мы оба станем, естественно, главными мишенями – как дело обернется, никто не ведает. Возможно, речь пойдет о жизни и смерти.

– Кажется, я начинаю понимать, – произнесла Стефани.

– Так вот, когда проблема добычи была решена, – продолжала Диана, – я вернулась сюда и занялась делом. И, – добавила она, оглядывая комнату и сад, видневшийся за окном, – я неплохо справилась. Как по-твоему?

Стефани молчала. Девушка сидела, глубоко задумавшись, остановив невидящий взгляд на картине, висевшей на стене. Затем она повернулась и посмотрела на Диану.

– Зря ты мне это сказала – про источник лишайника.

– Если б только ты знала, как часто я жалела о том, что этот лишайник вообще попался мне на глаза, – горько произнесла Диана.

– Нет, просто мне нельзя доверять, – призналась Стефани и рассказала про Ричарда.

Диана задумчиво посмотрела на нее:

– Ты пережила потрясение, и немалое. Не думаю, что подобное может повториться.

– Да, пожалуй. Теперь я понимаю ситуацию гораздо лучше. Раньше у меня в голове была полнейшая путаница. Мне казалось, что я осталась совсем одна. Одна лицом к лицу со всеми сомнениями. Но сейчас, когда я знаю, что нас много, все совсем по-другому. И все же меня это не извиняет, мне не следовало так поступать.

– А он тебе поверил или просто посчитал, что ты говоришь глупости?

– Я… я не уверена. Он, наверное, подумал: что-то в этом есть.

Диана задумалась.

– Этот молодой человек, Ричард, что он из себя представляет? Ум или сила?

– И то и другое, – ответила Стефани.

– Повезло парню. Ты ему доверяешь?

– Я собираюсь за него замуж, – резко ответила Стефани.

– Это не ответ. Женщины частенько выходят за мужчин, которым не доверяют. Чем он занимается?

– Он адвокат.

– Ну, тогда он должен уметь хранить тайны. Если ты в нем уверена, приведи его к отцу и поговорите начистоту. Если же у тебя есть сомнения, скажи мне об этом сейчас…

– Я в нем уверена, – твердо заявила Стефани.

– Вот и отлично. Тогда не жди, что он начнет сам интересоваться этим вопросом.

– Но…

– А какие еще есть варианты? Ты можешь либо рассказать ему все, либо попытаться заставить его молчать.

– Да, – кротко согласилась Стефани.

– Прекрасно, – вздохнула Диана, давая понять, что вопрос решен. – Теперь я хочу побольше узнать о тебе. Какой коэффициент использует для тебя отец?

– Какой что?

– Коэффициент. Он увеличивает твое время в три, четыре или пять раз?

– А-а, понятно. Он сказал, в три раза, для Пола и для меня.

– Ясно. Осторожничает… ну, с вами он не мог поступить иначе. Могу спорить, что для себя он использует куда больший коэффициент.

– Ты хочешь сказать, что можно жить еще дольше? Я об этом не знала.

– Я использую коэффициент пять. Это достаточно надежно, но более заметно. Для моих клиентов эта цифра изменяется от двух до трех.

– Как тебе удается сделать это без их ведома?

– О, совсем просто. Ради сохранения красоты они с готовностью подвергаются самым разнообразным процедурам – и кто может знать, что именно дает искомый результат… Да и потом, кого это интересует, если все довольны? – Диана нахмурилась. – Меня беспокоят только те женщины, которые не сообщают о своей беременности, чтобы мы вовремя успели прекратить делать инъекции лишанина. Я всегда опасалась, что настанет день, когда доктора сообразят: клиенты «Нефертити» почти всегда дольше вынашивают детей. Это может привести к неприятностям, будет довольно трудно все объяснить. К счастью, до сих пор ничего подобного не случалось…

Все шло отлично, пока мы не связались с миссис Уилберри и ее проклятой аллергией. Тут и нам, и ей не повезло, бедняжке крепко досталось. Ее раздуло, вдобавок вся она покрылась ярко-красной сыпью; из-за астматических явлений затруднилось дыхание. Несомненно, ей пришлось несладко, но она вполне согласилась бы на компенсацию в несколько сотен фунтов и была бы даже этим довольна, если бы в дело не вмешался ее адвокат. Он убедил миссис Уилберри потребовать компенсацию в десять тысяч фунтов! Десять тысяч – и это из-за того, что всякий раз, когда она поест грибов, возникают те же симптомы, хотя и в не ярко выраженной форме. Разве можно было такое предположить! И этот тип уперся на пяти тысячах, как настоящий мул – а у нас могли возникнуть серьезные неприятности, если бы в дело вмешалась пресса. Грибы, черт бы их побрал!..

Диана помрачнела, потом решительно тряхнула головой.

– Может быть, нам удастся с этим справиться, – сказала она. – А если нет – что ж, нельзя же убегать до бесконечности…

Секретарша остановила Пола, когда он уже собирался уйти из офиса.

– Вас просит к телефону доктор Саксовер, сэр.

Пол вернулся и взял трубку.

– Это ты, Пол? – голос Френсиса звучал холодно.

– Да, отец.

– Меня сегодня утром навестила твоя жена, Пол. Мне кажется, ты мог бы сообщить мне, что все ей рассказал.

– Я же тебе говорил, что должен поставить ее в известность, отец. И объяснил, как понимаю сложившуюся ситуацию. Я не изменил своего мнения.

– Ты когда ей сказал?

– На следующее утро.

– Пять дней назад, да? А она говорила, что собирается меня навестить?

– Ну да, говорила. Только я не был уверен, что она это сделает. Мы… ну… обсуждение было довольно бурным. А потом, когда она не отправилась в «Дарр» сразу, я решил, что она передумала и хочет немножко подождать.

– Не очень-то она долго ждала.

– А чего она хотела?

– Ну знаешь, Пол! Как ты думаешь, чего она хотела… нет, потребовала?

– А ты?..

– Да, сделал. Я посчитал, что будет лучше, если ты об этом узнаешь.

Послышался щелчок, Френсис закончил разговор. Пол продолжал еще несколько секунд держать трубку в руке, а потом медленно положил ее на место.

Когда он пришел домой, Джейн не было. Она вернулась после девяти и направилась прямо в спальню. Через некоторое время Пол услышал, как она пустила в ванной воду. Через полчаса она появилась в гостиной в белом стеганом халате. Пол, который уже допивал третий стакан виски, сердито на нее посмотрел, но Джейн не обратила на него ни малейшего внимания.

– Я была в «Дарре», – сообщила она, прежде чем Пол успел открыть рот.

– Знаю. Почему ты мне не сказала, что собираешься туда?

– А я сказала.

– Да, только не уточнила когда.

– А что, это имеет какое-нибудь значение?

– Существуют разные способы делать дела. Я бы предупредил отца заранее.

– А я не хотела, чтобы ты его предупреждал. Совершенно ни к чему было давать ему время придумать причины, по которым меня исключат из всего этого – заставят прожить короткую жизнь, в то время как вам всем будет обеспечена длинная. Я знала, что хочу получить – и получила.

– Я это понял. Отец разговаривал со мной по телефону довольно сухо.

– Да, мой визит не доставил ему удовольствия. А как ты думаешь, мне понравилось то, что он сознательно исключил меня?

– Это не было сознательным действием – по крайней мере не так, как ты это понимаешь. Он же должен соблюдать осторожность, неужели тебе не ясно? Ему приходится делать все, чтобы информация не просочилась. Ведь он понимает, какой хаос может возникнуть даже при малейшем намеке на это открытие. Ответственность… Почему ты так на меня смотришь? Это же не смешно, Джейн, совсем не смешно.

– А мне все это кажется забавным. Знаешь, ты такой наивный и даже немного трогательный. Благослови тебя боже, дружок, ты и вправду веришь тому, что говорит тебе твой умник папаша, не так ли? Может, пора немножко повзрослеть, радость моя, или этот ваш препарат действует на мозги так, что они тоже остаются в младенческом состоянии?

Пол вытаращил на нее глаза:

– О чем, черт побери, ты тут рассуждаешь?

– О твоем папочке, миленький, о его чувстве ответственности, сознании и долге перед человечеством. Наверное, тебя ужасно удивит, если я сообщу, что твой великий папаша, кроме всего прочего, еще и потрясающий лицемер?

– Ну знаешь, Джейн, я не…

– Да, кажется, тебя это удивляет.

– Джейн, я не собираюсь…

Джейн не обратила ни малейшего внимания на его слова. Она продолжала:

– Ты всему поверил, что тебе сказали, не так ли? Тебе даже в голову не пришло поинтересоваться, кто такая эта Диана Брекли и чем она занимается.

– Мне известно, чем она занимается. Она хозяйка «Нефертити Лимитед».

На мгновение на лице Джейн появилась растерянность.

– Мне ты про это не сказал.

– А зачем?

Она сердито посмотрела на него:

– Мне кажется, твой отец тебя загипнотизировал или еще что-нибудь в этом духе. Ты знал – и тебе даже не пришло в голову, что все эти годы твой папаша поставлял ей свой препарат. Нет, она, конечно, не употребляет его как антигерон. Она просто содержит роскошный салон красоты. Берет за свои услуги столько, сколько пожелает, вот так-то. Именно это и происходит с секретом, являющимся слишком взрывоопасным, чтобы он стал достоянием широкой публики. Неплохо они обстряпали это дельце и уж наверняка немало получили за эти годы!

Пол не сводил с нее глаз:

– Я не верю.

– Тогда почему он ничего не отрицал?

– Он отрицал, когда Стефани спросила, является ли Диана его представителем. Он категорически это отрицал.

– Со мной обстояло иначе.

– Что он сказал?

– Да ничего особенного. Даже если бы он и стал отрицать, вряд ли это имело бы какой-нибудь смысл. По крайней мере теперь, когда я все узнала.

– Да, я начинаю понимать, как он ко всему этому отнесся, – медленно проговорил Пол. – Что он сделал?

– Он сделал то, что я просила. – Она погладила правой рукой левое предплечье. – Он не мог мне отказать, правда?

Пол не сводил с нее глаз, он думал.

– Пойду-ка позвоню ему.

– Зачем? – резко спросила Джейн. – Он лишь подтвердит мои слова.

– Я рассказал тебе все, так как считал, что, будучи моей женой, ты имеешь право узнать истину сразу же, едва она стала известна мне. Ты ведь знала, что я так этого не оставлю. Ты знала, что я сделаю все, чтобы отец ввел тебе препарат. Почему же ты не могла подождать несколько дней, а вместо этого прибегла к шантажу?

– Шантаж! Знаешь что, Пол…

– А как это иначе называется? Что ты прикидываешься? Одному Богу известно, к чему могут привести твои расспросы о Диане.

– Я не идиотка, Пол.

– Но ведь ты же задавала вопросы, а имя твоего мужа – Саксовер. Мне следует позвонить в «Дарр».

– Я же сказала тебе, что произошло. Он был холоден, на грани приличий – но все сделал.

– Ты думаешь, будто он это сделал. Я хочу знать, что произошло в действительности.

– В каком смысле? – с опаской спросила Джейн.

– Ну, если бы ко мне кто-нибудь пришел и стал угрожать и требовать, я совсем не уверен, что сделал бы именно требуемое – в особенности учитывая, что этот человек все равно не сможет ничего проверить. Заменить препарат совсем несложно…

Он неожиданно замолчал, потрясенный тем, как побледнела Джейн, и тем, как она на него посмотрела.

– Не волнуйся, – попытался успокоить ее Пол. – Ничего опасного он тебе не стал бы вводить.

– А как… откуда мне это знать? – спросила Джейн. – Если он может такое сотворить… Нет, у него не было времени. Он же не знал о моем приезде, – неуверенно добавила она.

Пол поднялся на ноги:

– По крайней мере, нужно увидеть, похоже ли это на то, что он вшивал мне. Дай-ка я посмотрю на размер.

– Нет! – воскликнула она, и ее тон удивил Пола.

– В чем дело? – нахмурившись, спросил он. – Разве ты не хочешь узнать, ввел отец тебе то, что нужно, или нет?

Он протянул руку в сторону Джейн, но она отодвинулась от него, прижавшись к спинке кресла.

– Нет! – повторила она. – Естественно, все в порядке. Отойди от меня! Оставь меня в покое.

Пол остановился и удивленно посмотрел на нее.

– Бессмыслица какая-то, – медленно проговорил он. – Чего ты боишься?

– Боюсь? Что ты имеешь в виду?

Пол стоял, не шевелясь и не сводя с нее глаз.

– Меня тошнит от всего этого. Я же рассказала тебе, что произошло, и вообще, я устала. Пожалуйста, отвяжись от меня. Я хочу спать.

Однако Пол приблизился к ней:

– Ты что, все наврала, Дженни? Не было никакой имплантации?

– Была, конечно.

– В таком случае я хочу посмотреть.

Она покачала головой:

– Не сейчас, я смертельно устала.

Пола охватил гнев, он быстрым движением сдернул рукав халата с левого предплечья своей жены – и увидел аккуратную белую повязку. Пол внимательно на нее посмотрел.

– Понятно, – сказал он.

– Жаль, что ты не веришь мне на слово, – холодно проговорила Джейн.

Он опять медленно покачал головой.

– Ты делаешь все, чтобы тебе было трудно верить, – сказал он ей. – Я прекрасно знаю, как мой отец накладывает повязки. Это не его рук дело.

– Не его, – согласилась Джейн. – Кровь просочилась, и мне пришлось наложить новую повязку.

– И тебе удалось сделать это так аккуратно одной рукой? Да ты просто настоящая умелица. – Пол помолчал, а затем сердито продолжал: – Итак, мне это уже все смертельно надоело. Что еще ты задумала? Что ты от меня скрываешь?

Джейн попыталась не выпускать инициативы, но у нее ничего не получилось. Пол еще никогда не вел себя с ней так, и она начала сомневаться в своей способности манипулировать им.

– Скрываю? – растерянно повторила она. – Не понимаю, о чем ты. Я только рассказала тебе…

– Ты только что мне рассказала, что угрожала моему отцу. Я хочу знать, что еще ты задумала, и можешь не сомневаться, я это узнаю, – заявил Пол.

На пятом этаже ничем не примечательного здания, расположенного неподалеку от Керзон-стрит, располагались офисы «Нефертити Лимитед». Коммуникатор на столе Дианы тихонько зазвенел. Она нажала на кнопку и услышала негромкий голос своей секретарши:

– Тут у меня мисс Брендон со второго этажа. Очень хочет вас видеть. Я сказала, что ей следует сначала обратиться к мисс Роллридж, но она настаивает на встрече с вами, говорит, что у нее к вам личное дело. Она приходит уже второй раз за сегодняшний день.

– Она сейчас с тобой, Сара?

– Да, мисс Брекли.

Диана задумалась. Она знала, что даже десятый заход не помог бы никому пробраться мимо Сары Толлуин, если бы причина была недостаточно уважительной.

– Ну хорошо, Сара. Я ее приму.

Мисс Брендон вошла в кабинет. Небольшого роста, хорошенькая золотоволосая девушка, немного похожая на куколку, с решительным подбородком, твердой линией рта и голубыми глазами, в которых горела готовность идти до конца. Диана внимательно изучала ее, а та так же откровенно рассматривала Диану.

– Почему вы не захотели поговорить сначала с мисс Роллридж? – спросила Диана.

– А я бы так и сделала, если бы проблема была административной, – ответила девушка. – Но вы моя начальница, и я посчитала, что вам следует знать. Кроме того…

– Да?

– Ну, мне показалось, будет лучше, если об этом никто не узнает.

– Даже управляющий вашим отделом?

Мисс Брендон колебалась.

– Люди здесь так любят болтать, – неуверенно начала она.

Диана кивнула.

– Ну, что вы слышали?

– Вчера я ходила на вечеринку, мисс Брекли. Просто ужин, ну, и танцы. Нас было шестеро. Я знала только парня, который пригласил меня. Пока мы ели, кто-то заговорил про миссис Уилберри. Один из мужчин сказал, что интересуется разного рода аллергиями, и спросил, что могло быть причиной ее неприятностей. Мой приятель сказал, что я работаю в «Нефертити», мол, мне и карты в руки. Конечно, я ответила, что ничего не знаю – это же правда. Однако тот, другой человек продолжал об этом рассуждать, без конца задавая разные вопросы. Постепенно я поняла, что разговор о миссис Уилберри возник совершенно не случайно. Ну так вот, тот человек был очень ко мне внимателен, а в конце пригласил меня прогуляться. Мне не хотелось, поэтому я ему отказала. Тогда он попытался назначить мне свидание на следующий день. А я ответила, что мы еще созвонимся, мне казалось, по телефону легче отказаться, – она немного помолчала. – Наверное, со стороны я кажусь совсем молоденькой, но на самом деле это не так. Меня заинтересовало, почему это он вдруг включил свое обаяние на полную катушку, и я стала размышлять о вопросах, которые он задавал про «Нефертити». Навела справки, и выяснилось, что он журналист, довольно-таки известный, его зовут Марлин. Работает на «Санди Проул».

Диана задумчиво кивнула, не сводя глаз с лица девушки.

– Да, теперь я вижу, что вы девушка опытная, мисс Брендон. Насколько я понимаю, вы об этом никому не сказали?

– Нет, мисс Брекли.

– Хорошо. А теперь, я думаю, лучше всего будет сделать так – если вы, конечно, не возражаете: вы встретитесь с мистером Марлином завтра вечером и ответите на все его вопросы.

– Я не знаю, что…

– Никаких проблем. Я попрошу мисс Толлуин ввести вас в курс дела.

Мисс Брендон казалась удивленной.

– Вы ведь уже давно в нашем бизнесе, не так ли, мисс Брендон? – спросила Диана.

– В «Нефертити» я работаю меньше года, мисс Брекли.

– А до этого?

– Я училась на медсестру, но потом умер мой отец. У мамы осталось совсем мало денег, поэтому мне пришлось пойти работать.

– Понятно… Когда вы лучше узнаете наше дело, мисс Брендон, вы поймете, как здесь все непросто. Конечно, тут не принято перерезать друг другу глотки, но девяносто процентов наших конкурентов наполнят наши спасательные круги свинцом или продадут своих бабушек в Южную Америку, если на этом можно будет хорошенько заработать. Вы откажетесь разговаривать с этим мистером Марлином, и бедняге придется искать другую девушку, которая у нас работает.

Мне бы хотелось знать, о чем этот журналист станет вас расспрашивать. Кроме того, если он толковый профессионал, вы не будете его единственным источником информации. Он захочет проверить ваши слова. Придется облегчить ему жизнь. Было бы неплохо ненавязчиво познакомить его с еще одной девушкой, работающей на нас.

Мисс Брендон почувствовала себя гораздо свободнее, когда они начали обсуждать тактические вопросы. К концу разговора девушка уже явно наслаждалась возможностью поинтриговать.

– Ну что же, – сказала в завершение Диана, – постарайтесь получить удовольствие от свидания. Не забывайте об имидже нашей фирмы: мы никогда не заказываем в ресторанах дешевых блюд. В противном случае у него могут возникнуть подозрения; кроме того, чем дороже ему обойдется информация, тем скорее он в нее поверит. Когда он предложит вам деньги, удвойте сумму, а в конце соглашайтесь на среднем. Такая торговля еще больше уверит его в том, что он получает истинные сведения.

– Понятно, – проговорила мисс Брендон, – а что мне делать с деньгами, мисс Брекли?

– Благослови вас Бог! Делайте с ними что хотите! Ну, кажется, все. Зайдите к мисс Толлуин после работы, и она вам все расскажет. Сообщите мне, как прошло свидание.

После того как она ушла, Диана нажала на кнопку внутренней связи:

– Сара, принесите мне личное дело мисс Брендон, пожалуйста.

Довольно быстро появилась Сара Толлуин и положила на стол тонкую папку.

– Хорошая девушка… удачная получится сделка, – сказала Диана.

– Способная, – согласилась мисс Толлуин. – Из таких выходят хорошие медсестры. Жаль, что она не сумела закончить образование.

– Милая Сара, вы такая тактичная, – сказала Диана, открывая папку.

– И все? – спросил Ричард.

Он посмотрел на левую руку и аккуратную повязку. затем тихонько погладил ее пальцами.

– Да, боюсь, никаких фейерверков не будет. В кино все происходит совсем не так, – сказал ему Френсис, а потом добавил: – Оно рассасывается очень медленно и постепенно усваивается. Можно, конечно, делать инъекции, откровенно говоря, я с этого начинал на себе, но такой способ менее удобен, да и результаты не столь впечатляющи. Возникает что-то вроде скачков, в то время как этот способ надежен и дает стабильный эффект.

Ричард снова посмотрел на повязку.

– Просто невозможно поверить. Не знаю, что и сказать, сэр.

– А ничего и не нужно говорить. Посмотрите на вопрос с практической точки зрения – как только я узнал, что вам все известно, предложить воспользоваться плодами моего открытия было только естественно. Помимо этого, Стефани все равно настояла бы на том, чтобы я это сделал. Важно, чтобы вы об этом никому не рассказывали.

– Я не стану. Но… – продолжал Ричард после некоторых колебаний, – разве вы не рискуете, сэр? Ну, я хочу сказать, мы встречались раза три или четыре, но ведь вы про меня ничего не знаете.

– Вас это, наверное, удивит, дружище, но в «Дарре», – проговорил Френсис, – мы работаем сразу над несколькими проектами, некоторые из них потенциально могут принести большую прибыль. Естественно, наши конкуренты заинтересованы в том, чтобы узнать о нас как можно больше. Кое-кто из них не очень-то разборчив в средствах. И чтобы добиться своей цели, они готовы воспользоваться любыми возможностями. Если у тебя есть привлекательная дочь – должен сразу сказать, что это не очень приятная обязанность, – ты вынужден принимать меры, чтобы получить информацию о ее друзьях и их связях. Если обнаруживается, что они как-то связаны с химической промышленностью или их дядюшки являются директорами крупных концернов… Обычно для того, чтобы отвадить таких ухажеров, хватает одного намека. – Он задумчиво посмотрел на Ричарда. – Кстати, мне придется позаботиться о том, чтобы мистеру Фарье ничего не стало известно.

В глазах Ричарда появилось удивление.

– Том Фарье? Он же работает в рекламном бизнесе. Мы вместе учились в школе.

– Да, но недавно вы с ним случайно встретились и представили его Стефани, не так ли? А вам известно, что его мать снова вышла замуж три или четыре года назад и ее новый муж возглавляет исследовательский отдел «Кемикалчез Лимитед»? Понятно, вижу, что вы этого не знали. Да, мой мальчик, мы живем в очень непростом мире.

Давайте спустимся вниз. Кстати, я думаю, не стоит говорить об этом Стефани. Я уже сказал вам, что это весьма неприятная, но необходимая мера предосторожности.

– Привет, Ричард, – сказала Стефани, когда они вошли в гостиную. – Чешется, да? Скоро пройдет. И ты про все забудешь.

– Надеюсь, нет, – с сомнением проговорил Ричард. – Первой огорчительной мыслью было: раз один мой день будет равняться трем дням обычного человека, мне придется есть всего один раз в сутки.

– Если ты не впадешь в апатию, или в спячку, или что-нибудь в том же духе, твой организм, чтобы нормально функционировать, будет продолжать нуждаться в прежнем количестве калорий, – сказала Стефани таким тоном, словно это было очевидно и младенцу.

– Но… да, ладно, поверю тебе на слово, – проворчал Ричард. – Мне не остается ничего другого. В это вообще довольно трудно поверить. Честно говоря, если бы на обложке не стояло имя «Саксовер»… – Он пожал плечами, нахмурился и продолжал: – Вы должны простить меня, доктор, но я до сих пор до конца не могу поверить в этот секретный рецепт… если я правильно выражаюсь. Да, вы мне все объяснили с удивительным терпением, тут мне не на что жаловаться. Со временем, наверное, дойдет, но сейчас у меня такое чувство, что я неожиданно оказался среди алхимиков – не сочтите мои слова за оскорбление. Просто мы живем в двадцатом веке, и ученые – во всяком случае по моим представлениям – так себя не ведут; я хочу сказать, никто не боится, что теперь его будут преследовать за колдовство, – закончил он, совсем смутившись.

– Могу вас уверить, что никто действительно так себя не ведет, – ответил Френсис. – И если бы у нас были достаточные запасы препарата или если бы мы смогли его синтезировать, никаких проблем не возникло бы. Все дело именно в этом. Ну а теперь прошу извинить, мне еще нужно успеть до обеда много сделать, – заявил Френсис и ушел.

– Полагаю, – сказал Ричард, когда дверь за Саксовером закрылась, – придет день, когда я поверю. В настоящий момент для меня это лишь некое предположение.

– Да, наверное, так оно и будет, – согласилась Стефани, – но это совсем нелегко. На самом деле до конца поверить оказалось гораздо труднее, чем я думала. Для этого придется отказаться от многих основ, которые мы усвоили с самого детства. Юные дети, родители среднего возраста, пожилые бабушки и дедушки – сама идея разных поколений теперь поставлена под сомнение. Нам нужно отказаться от прежних понятий. Очень многие из них потеряли всякий смысл.

Она заглянула Ричарду в глаза:

– Десять дней назад я была счастлива провести с тобой пятьдесят лет – если нам повезет, конечно. Естественно, я не думала об этом так. Я просто собиралась прожить с тобой жизнь. Сейчас – даже не знаю… Могут ли люди прожить вместе сто пятьдесят, а то и двести лет? Могут ли двое так долго любить друг друга? Что будет? Как сильно изменится человек за такой срок? Нам не дано знать. Никто не может рассказать об этом.

Ричард подошел к ней и обнял за плечи:

– Дорогая, никто не в силах пересечь мост, даже длиной в пятьдесят лет, не подойдя к нему. Может быть, многие трудности возникают именно потому, что у нас в запасе есть всего пятьдесят лет? На этот вопрос тоже нет ответа. Конечно, придется иначе строить свою жизнь, но все равно нет никакого смысла беспокоиться о том, что произойдет через сто лет. Что же до остального – какая разница на самом деле? Мы не могли знать о том, что нас ждет, десять дней назад; мы и сейчас не можем ничего начинать – кроме того, что проживем намного дольше, чем предполагали. Почему бы нам не вести себя так, словно ничего не изменилось – к лучшему или худшему? Мы ведь все равно хотим этого, не так ли?

– О да, Ричард, да. Только вот…

– Только что?

– Я и сама толком не пойму… Потеря многовековых традиций… Стать, например, бабушкой, когда тебе – по физическому состоянию – двадцать семь, или прабабушкой, когда тебе тридцать пять… Иметь возможность завести ребенка в девяносто лет… И это при коэффициенте всего лишь три. Все так ужасно перепутается! Я даже не знаю, ХОЧУ этого или нет…

– Дорогая, ты сейчас рассуждаешь так, словно до сих пор каждый человек планировал свою жизнь. Тебе ведь известно, что это не так. Люди учатся в процессе жизни – а когда они уже все знают, наступает время умирать. Нет возможности исправить ошибки. Мы же сможем сначала всему научиться, а потом насладиться жизнью. Все это еще не стало для меня реальным, но мне уже кажется, что твоя Диана совершенно права. Очень важно иметь в запасе время. Если мы будем жить дольше, мы сможем лучше познать жизнь. Начнем больше понимать. Наша жизнь будет более полной и богатой. Так должно быть. Невозможно заполнить двести лет банальностями, которых вполне хватает на пятьдесят…

Перестань, дорогая, не стоит беспокоиться. Надо просто жить. Нам предстоит удивительное приключение. Ты должна настроиться именно на это. Мы получим удовольствие от того, что будем вместе. Ну, разве ты со мной не согласна?

Стефани посмотрела на него. Ее лицо прояснилось, и она улыбнулась.

– О да, Ричард, дорогой. Конечно.

Среди почты, полученной Френсисом Саксовером в понедельник утром и лежащей возле его тарелки с завтраком, выделялся пухлый конверт, адрес на котором был написан незнакомым почерком. Вскрыв конверт, он обнаружил вырезку из газеты и короткое письмо:

Дело в том, что ловушка, в которую я намеревалась заманить тех, кто страдает излишним любопытством, сработала – надеюсь, результаты не заставят себя долго ждать. К тому же нам повезло, что правая рука Флит-стрит не ведает, что делает левая, и что я, возможно, возмущена поведением Б.

Сильно озадаченный, Френсис взял сложенную газетную вырезку, помеченную буквой А. Оказалось, что это целая страница из «Санди Радар»; некоторые абзацы были помечены красными крестиками, а наверху страницы красовалось четыре фотографии и заголовок.

Внизу было напечатано:

«Потрясающие новости только для ВАС!

Говорят, что за деньги можно купить далеко не все. Например, утреннее солнце или ночную луну, радостные улыбки и любящие сердца и множество других вещей, на которых нет ярлыков с ценой. Но нам-то с вами прекрасно известно: современный мир устроен таким образом, что деньги обеспечивают безмятежную жизнь – те, у кого они есть, даже могут рассчитывать, если повезет конечно, что по дорогам судьбы они промчатся в золотом «даймлере».

А теперь посмотрите на эти фотографии, и вы поймете, что я имею в виду. Верхняя фотография сделана десять лет назад, а на нижней изображено то же лицо, только сейчас. Теперь возьмите какую-нибудь из ваших фотографий десятилетней давности и посмотрите на себя в зеркало. Видите? Разница колоссальная, в отличие от приведенных нами снимков, не так ли?

Так сколько же платит дама из высшего общества за то, чтобы десять лет прошли мимо, не оставив на ее лице никаких следов? Ну, нам сказали, что в одном из самых модных салонов красоты, расположенных на Мейфере в Лондоне, это стоит 300 или 400 фунтов в год, иногда больше.

Возможно, так оно и есть – если у вас водятся такие денежки и вы можете спокойно потратить их на что пожелаете.

Впрочем, большинство наших читателей с грустью вынуждены будут признать, что они об этом и мечтать не могут. Однако нет. Они ошибаются. Теперь, благодаря «Радару», каждый, понимаете, каждый сможет себе это позволить».

Дальше в статье рассказывалось о том, что журналистам «Радара» удалось раскрыть секрет сохранения красоты, который позволяет «Нефертити» получать огромные прибыли. На самом деле секрет стоит совсем не триста фунтов в год: трехсот пенсов было бы вполне достаточно. Газета готова поделиться своим знанием с читателями.

«На следующей неделе «Санди радар» начнет печатать серию статей, в которых будет приоткрыта завеса тайны, и каждая женщина сможет узнать, как сохранить юность и красоту.

Так что поспешите заказать номер нашей газеты на следующей неделе – нам известно то, что ВЫ хотите знать!»

Френсис, испытывая раздражение от того, что ему сообщили лишь самый минимум информации, отложил газету в сторону. Интересно, подумал он, сколько выйдет выпусков «Радара», прежде чем они наконец выпустят джинна из бутылки. Впрочем, с его точки зрения, самым интересным в статье были обведенные красным карандашом фотографии, рядом с которыми было написано: «Клиенты!»

Затем он взял другую вырезку, покороче – две колонки из «Санди проул». Вначале тоже были напечатаны пары контрастных фотографий, только на этот раз их было всего две н меньшего формата. Да и дамы, изображенные здесь, были не теми же самыми, что появились на страницах «Радара». Заголовок гласил:

Ниже шло имя журналиста: Джеральд Марлин. Он начал свою статью так:

«На этой неделе все на Мейфере говорят о том, что некий салон красоты, чье название известно во многих домах, – если, конечно, жители этих домов обладают сверхвысокими доходами, которые могут тратить совершенно свободно, – согласился заплатить огромную сумму по обвинению в нанесении ущерба, лишь бы не привлекать к себе вульгарного внимания суда и, возможно, не оказаться в положении, когда им пришлось бы отвечать на бесцеремонные вопросы при широкой публике. Итак, шелковые юбки, прикрывавшие грязное белье, приподняты, а право на частную жизнь или даже добродетель сохранено, но какой ценой?

Аллергия – странная вещь, она проявляется в самых неожиданных ситуациях и иногда доставляет нам немало хлопот. Мы сочувствуем даме, которая не только пережила массу неприятных моментов, но еще и вынуждена была страдать в одиночестве, не имея возможности прислониться к надежному плечу своего мужа, которого срочные дела призвали в Южную Америку около года назад и не дали ему возможности находиться возле постели жены в самый критический момент ее жизни – он даже не смог вернуться в Англию. Эта дама заслуживает не только нашего сочувствия, она заслуживает еще и самых искренних поздравлений. Потому что она прекрасно справилась с такой сложной ситуацией.

Однако аллергия доставляет неприятности не только тому, кто от нее страдает; ее виновник, вне всякого сомнения, тоже не испытывает по этому поводу особой радости, особенно если виновником является фирма, которая занимается тем, что помогает богатым дамам обманывать природу и возраст. Наши фотографии несомненно подтверждают, что слава этой фирмы, конечно же, абсолютно заслуженна. Естественно, в их работе иногда случаются сбои, но они предпочитают устраивать все таким образом, чтобы об этом знало как можно меньше народа. Во-первых, совершенно ни к чему волновать богатых клиентов. Во-вторых, в каждом деле есть свои тайны, и, следовательно, имеет смысл заплатить щедрую компенсацию, чтобы потом не пришлось публично признать, что источником весьма солидных прибылей является не какой-нибудь экзотический продукт арабской пустыни или изысканное вещество из Черкесии, а всего лишь простое нечто, которое можно отыскать неподалеку от дома и которое почти ничего не стоит».

Френсису Саксоверу слегка надоел напыщенный стиль умолчания и намеков, которым пользовался мистер Марлин, поэтому он просмотрел среднюю часть статьи по диагонали и более внимательно прочитал лишь последний абзац.

«Источник страданий чувствительной клиентки, впрочем, как и предосторожностей, которым она должна следовать, чтобы избежать повторения приступа аллергии, остается до сих пор ей неизвестен. Нам кажется несправедливым, что леди так и осталась в состоянии неопределенности, не зная, в какой момент она может вновь столкнуться с веществом, причинившим ей такое беспокойство, тем более что на этот раз уже вряд ли удастся получить за него вторичную компенсацию. Поэтому, сочувствуя ее положению, мы вправе предложить следующий совет: избегать по возможности посещения берегов залива Голуэй – но если уж ей и придется туда отправиться, то ни в коем случае не купаться; однако если обстоятельства сложатся так, что избежать купания будет невозможно, она должна приложить все силы, чтобы не коснуться определенного вида водорослей, которые там водятся. Таким образом, соблюдая эти простые предосторожности, наша леди сможет спокойно насладиться той немалой суммой, которую она получила, – если только и другие косметологи не попытаются заработать целые состояния на этой волшебной водоросли, стоящей, как выяснилось, гораздо дороже собственного веса в золоте».

Закончив завтрак, Френсис нарушил свою многолетнюю привычку и не пошел прямо в лабораторию, а направился к себе в кабинет. Здесь, положив руку на телефон, он задумался, не зная, какой номер набрать; в конце концов он решил, что Диана, скорее всего, еще не вышла из дома. И оказался прав.

– Спасибо за газетные вырезки, Диана, – сказал он. – До тех пор пока никто не заинтересуется, почему у миссис Уилберри возникла аллергия на грибы в результате лечения водорослями, все, пожалуй, будет отлично.

– Никому это и в голову не придет, – ответила Диана. – Аллергии имеют такое странное происхождение, что это никого не удивит. Кроме того, я не согласна со словечком «пожалуй». Мой план сработал полностью – как разорвавшаяся бомба. Все мои ненавистные конкуренты целое воскресенье просидели на телефонах, отчаянно пытаясь узнать что-нибудь еще. Мистеру Марлину, должно быть, предлагали целые состояния за дополнительную информацию. Практически все женские газеты послали своих представителей ко мне в контору – они там сидят и поджидают меня, а секретарша говорит, что нам следует нанять попугая, который бы повторял: «Никаких комментариев» репортерам, да и просто любопытным. На мое имя пришел запрос из министерства сельского хозяйства и рыбной ловли по поводу разрешения от министерства торговли на ввоз морских водорослей из Ирландской Pecпублики.

– Это любопытно, – сказал Френсис. – Откуда взялось время на подобную реакцию? Ведь статья была напечатана только вчера, в воскресенье. По всей видимости, они получают информацию из другого источника.

– Конечно, – согласилась Диана. – Я знаю, откуда ее получил Марлин, но неделю назад я позаботилась о том, чтобы данная информация достигла ушей трех моих самых болтливых девушек – по страшному секрету. Теперь об этом уже знают все. Ну и повеселимся же мы.

– Послушайте, – сказал Френсис. – Мне не хочется портить вам настроение, но боюсь, у меня нет другого выхода. Пожалуй, я не стану вам ничего говорить сейчас, но сегодня я собираюсь в Лондон, и мне кажется, нам cтoит это обсудить. Можете со мной пообедать? Как насчет «Клариджа» в восемь тридцать?

– Время подходящее, а место – нет. Сейчас очень важно, чтобы ваше имя не связывалось с моим. В ближайшее время на меня будут обращать самое пристальное внимание, поэтому вам не стоит приходить сюда. Давайте встретимся в маленьком ресторанчике «Этомиум» на Шарпотт-стрит. Не думаю, что нас там кто-нибудь узнает.

– Да, мне это тоже кажется маловероятным, – согласился Френсис. – Договорились. «Этониум», в восемь тридцать.

– Хорошо, – сказала Диана. – Я с нетерпением буду ждать встречи, после стольких лет, Френсис. Мне очень хочется с вами поговорить и многое объяснить. – Она помолчала, а потом добавила: – У вас такой голос… Это очень серьезно, Френсис?

– Да. Боюсь, что да.

– А, это ты? – проворчал редактор. – Кажется, ты собой страшно доволен.

– И с полным основанием, – ответил Джеральд Марлин.

– Возможно, это к лучшему, потому что у меня нет никакой уверенности, что я… полностью на твоей стороне, надеюсь, ты меня понимаешь. Мне звонил Уилкс из «Радара» – моя телефонная трубка источала яд, он самым натуральным образом желал моей смерти. Ты испортил ему грандиозную кампанию, которую он только начал разворачивать.

– Какая досада, я ужасно сожалею, – весело проговорил Джеральд.

– Что произошло?

– Ну, как я вам и говорил, величина суммы, уплаченной Уилберри, недвусмысленно указывала на то, что «Нефертити» не хочет, чтобы это известие просочилось в газеты. И неудивительно. В этом заведении, похоже, и в самом деле делают с клиентами потрясающие вещи. Я ознакомился с одной хорошенькой девушкой, ужасно невинного вида, которая обожает икру и шампанское, а торгуется не хуже старого лавочника. Я решил, что «Куаглино» будет самым подходящим местом; когда мы вошли, мне в глаза бросилась молодая женщина, которая с удивлением посмотрела на мою новую подружку, а потом быстро отвернулась, сделав вид, что она ее не заметила. Моя спутница тоже слегка удивилась, поэтому я начал ее расспрашивать. Она как раз пустилась в объяснения, что другая девушка тоже из «Нефертити», когда к ней подошел Радди Раммер из «Радара» – как вам это нравится? Я отвернулся, чтобы он меня не заметил, а когда они вышли из фойе и направились к своему столику, мы решили пообедать в другом месте.

Ну а потом из своих источников информации я узнал, что «Радар» планирует грандиозную серию статей о косметическом салоне, и тогда мне все стало ясно. Для меня это было ударом. Я хочу сказать, что собирался немного потянуть время и попробовать каким-то образом заполучить права на добычу водорослей в заливе Голуэй. Однако ждать больше было нельзя, поэтому я послал телеграмму приятелю в Дублине, чтобы тот навел справки о возможности приобретения прав на добычу морских водорослей в соответствии с ирландскими законами.

– Тебе придется посылать прошение папе римскому или еще что-нибудь в таком же духе, – покачав головой, заявил редактор. – Весьма вероятно, что могут возникнуть очень серьезные проблемы с Ирландией. Они эту штуку едят.

– Они… что?!

– Едят. И называют ее «красная водоросль».

Теперь пришла очередь Джеральда покачать головой, впрочем, трудно было понять: сочувствует ли он ирландцам или сомневается в том, что сказал редактор.

– Так или иначе, я опоздал. Мне оставалось либо позволить «Радару» обойти нас, либо вставить им пару маленьких палочек в колеса. Моего несчастного приятеля, того, что живет в Ирландии, уже, вероятно, затоптали до смерти. Я, можно не сомневаться, не единственный, кому пришла в голову мысль застолбить участок. Дублин, наверное, выглядит просто потрясающе сегодня утром, когда полчища вагончиков мчатся наперегонки, стремясь побыстрее покинуть пределы города и унося отлично экипированные команды на запад, к болотам.

– О чем, черт подери, ты говоришь? – спросил редактор.

– Золотая лихорадка, старина, – ответил Джеральд и пропел себе под нос:

– Должен заметить, – продолжал он, – что и у нас там есть представители. Вчера мне звонили из всех крупных компаний королевства, занимающихся косметикой, – кроме «Нефертити», естественно, – чтобы разузнать подробности. Я сделал все, чтобы еще сильнее подогреть их интерес, но боюсь, это слишком рискованно. Единственное, что мешает мне заработать состояние, – признался он, – неприятный факт: в заливе Голуэй водится несколько дюжин разновидностей этих проклятых водорослей, а я, откровенно говоря, не имею ни малейшего представления о том, какая же из них является волшебной. А эта деталь, как выяснилось, является жизненно важной. Если «Радар» сумеет это выяснить, они нас обойдут.

Редактор «Санди Проул» задумался, а потом покачал головой:

– Нет. Тогда бы Уилкс так бы не возмущался. Хотя… Возможно, он полагает, что мы нашли ответ на этот вопрос, но пока держим секрет про запас. В любом случае следует выяснить, где они добывают эту дрянь, и заполучить образец. Игра стоит свеч. Мы можем привлечь к нашей газете множество женщин…

Диана сдвинулась в сторону от толстой красной свечи, стоявшей между ними. Они изучали друг друга. Наконец, Френсис удивленно проговорил:

– Странно: оказалось, что знать – совсем не то же самое, что увидеть.

Диана продолжала пристально смотреть на него. Она вдруг почувствовала, что ее рука, лежащая на столе, задрожала, и поспешно спрятала ее. Медленно и внимательно изучала она каждую черточку его лица. Наконец, сделав над собой усилие, спросила:

– Вы очень на меня сердиты, Френсис?

Он покачал головой:

– Теперь я не сержусь. Раньше – да. Сначала я был возмущен, но потом до меня начал доходить смысл того, что произошло. Когда я сумел разобраться в своих чувствах – изумление, оскорбленное тщеславие и тревога – больше всего именно тревога, мне стало ясно, что не следует давать волю злости. Прежде всего я должен был взглянуть на собственные действия – за четырнадцать лет я потерял право на возмущение, но не на тревогу. Я по-прежнему очень обеспокоен.

Он помолчал, продолжая изучать лицо Дианы.

– Теперь я стыжусь своего раздражения. Мой бог! Сердиться на вас! Сожалеть о том, что я не смог вам помешать! Это будет мучить меня всю жизнь. Непростительно. Нет, я не сержусь, мне стыдно. Но не только… – Френсис смолк, почувствовав, как она коснулась его руки.

– В чем дело?

Официант принес меню.

– Нет, нет, позже, – раздраженно сказал Саксовер. – Принесите нам шерри… Так что я говорил? – Он снова повернулся к Диане.

Диана не могла ему ничем помочь. Она не слышала ни единого слова из того, что он сказал. Они продолжали смотреть друг на друга.

Наконец Френсис проговорил:

– Вы не замужем?

– Нет, – ответила Диана.

Он озадаченно посмотрел на нее.

– Я думал… – начал он и остановился.

– Что вы думали?

– Ну, я не совсем уверен… из-за этого?

– В той степени, что я не воспринимаю мир, как большинство женщин. Впрочем, вряд ли меня можно считать типичной: я знала только одного мужчину, за которого действительно хотела бы выйти замуж… Откровенно говоря, мне интересно, как брак будет сочетаться с новым порядком вещей. Люди, которые смогут любить друг друга на протяжении двухсот или трехсот лет, вряд ли встречаются часто.

– А разве он сочетается, если говорить вашими словами, с нынешним порядком вещей? – поинтересовался Френсис. – Люди просто приспосабливаются. Не вижу причин, почему бы они не стали приспосабливаться дальше. Например, браки, заключенные на определенный срок, с заранее оговоренными условиями – так составляются договоры на аренду собственности.

Диана покачала головой:

– Все гораздо сложнее. С точки зрения антропологии в настоящее время главной социальной ролью западной женщины является роль жены; затем – матери; в высших и средних слоях общества она иногда имеет статус соратницы, в остальных классах эта роль находится в самом конце списка, а в большинстве не западных стран она и вовсе сведена к нулю. Однако как только возникает перспектива продления срока союза от пятидесяти до двухсот или трехсот лет, возможны самые разнообразные варианты. Я не сомневаюсь, что в такой ситуации сотрудничество выйдет на первое место. А поскольку наши социальные законы, общественная пропаганда и часть торговли пытаются убедить девушек в необходимости приобретения статуса жены, перенесение акцента вызовет самую настоящую социальную революцию.

К счастью, это станет ясно только через некоторое время, иначе против нас ополчились бы все молодые женщины. Быть женой так легко – за тебя почти все делает природа. Мозги тут не нужны, достаточно привлекательной внешности, да и ее можно получить за деньги. Быть соратницей – гораздо более сложная штука; приходится шевелить мозгами, и тут не купишь бутылочки с притираниями – они все равно не помогут. Эта идея не будет пользоваться популярностью, но сначала они ничего не сообразят. Просто не поверят, даже если им кто-нибудь и объяснит. Все склонны считать, что нынешние антропологические принципы поведения являются законами природы. Поэтому все женщины должны быть хорошенькими милашками с куриными мозгами, и все любящие мужья, все страдающие леностью мысли будут на нашей стороне, ибо единственное, что они увидят в возможности долгой жизни, – дополнительное время для игр в спальне.

Не сводя с нее глаз, Френсис медленно улыбнулся.

– Вот это настоящая Диана, – сказал он. – Кое-что за эти годы я успел забыть.

Диана застыла.

– Тут нет ничего… – начала она, а потом смолкла. Быстро заморгала. – Я… – снова начала она. И векочила на ноги. – Через минуту я вернусь, – бросила она уже на ходу и, прежде чем Френсис успел что-нибудь сказать, была уже в другой части ресторана.

Он сидел, потягивая шерри, бессмысленно уставясь на оставленную Дианой шаль. Подошел официант и положил перед ним и перед тарелкой Дианы большое меню. Френсис заказал еще один бокал шерри. Примерно через десять минут Диана вернулась.

– Пора заказывать, – сказал он.

Официант принял заказ и ушел. Наступившее молчание грозило затянуться. Диана слегка наклонила красную свечу, так что воск начал медленно стекать вниз по одной стороне. Потом довольно резко спросила:

– Вы слышали шестичасовые новости?

Френсис не слышал.

– Так вот, примите к сведению, что министерство сельского хозяйства Ирландской Республики опубликовало указ, запрещающий добычу морских водорослей без соответствуютщей лицензии. – Она сделала паузу. – «И после того как ты занялся экспортом водорослей… тут-то ты и превратился в Пэдди?

– Вовсе нет!

– А вот и да! Правительство-то заявило, что ты не можешь заниматься своим промыслом без бумажки… Лицензии, – добавила она, – очевидно будут выдаваться, когда правительство придет к решению, какую пошлину следует взимать. Тут все здорово развлекутся.

– Кроме тех несчастных женщин, которые с надеждой ждут чуда, – напомнил Френсис.

– Ну, их это не очень удивит, – успокоила его Диана. – Слово «чудо» часто встречается в женских журналах. Никто и не думает, что оно что-нибудь действительно означает. Это нечто вроде украшения для дерьма, чтобы не угасала надежда.

– А зачем вам вообще потребовалось затевать эти глупости с водорослями? – поинтересовался Френсис.

– Чтобы отвлечь их, – объяснила Диана. – Мои конкуренты страдают от излишней доверчивости. Пройдет немало времени, прежде чем они сообразят, что это полнейшая чепуха. А пока клиенты будут требовать крем из водорослей, лосьон из водорослей, станут употреблять водоросли на завтрак и все такое прочее, так что конкурирующие фирмы не очень пострадают в материальном отношении. Я заранее заготовила несколько статей и могу поместить их в разных газетах; в одной из них говорится, что рецепт сохранения красоты, в состав которого входят водоросли, был придуман еще в глубокой древности, его удалось восстановить только сейчас – миф о Венере, выходящей из морской пены, символизирует связь моря и красоты в представлении древних. Здорово, правда? По моим расчетам, должно хватить как минимум на два года, может быть, на четыре, а затем кто-нибудь заметит, что все эти глупости с водорослями не дают тех результатов, которых добивается «Нефертити». К тому времени выяснится, что «Нефертити» применяет в своей практике абсолютно новый электронный прибор – при помощи ультразвуковой стимуляции клеток, расположенных под эпидермой, восстанавливает эластичность тканей, что и является секретом истинной глубинной красоты. Знаете, если потребуется, я могу придумывать такие штуки до бесконечности.

Френсис покачал головой.

– Хитро, – признал он. – Только я очень боюсь, что все это зря, Диана.

– О нет! – воскликнула она, неожиданно обеспокоенная его тоном. – Френсис, что случилось?

Френсис еще раз огляделся по сторонам. Он не знал никого из обедающих. Соседние столики пустовали, а в зале было достаточно шумно, чтобы никто не мог подслушать их разговор.

– Вот о чем я хотел вам рассказать, – начал он. – Не очень-то приятно в этом признаваться, но в данных обстоятельствах вам может грозить опасность, если я не буду полностью откровенным. Это связано с женой моего сына.

– Понятно. Стефани говорила мне о ней. Иными словами, Пол ей все рассказал?

– Да, – кивнул Френсис. – Он считал, что это его долг. Пол рассказал ей на следующий день. Как я понял, разговор получился не очень приятным. Они поругались – а в результате Пол никак не может вспомнить, что именно успел ей сказать. Однако он упомянул лишанин и вас.

Пальцы Дианы сжались в кулаки.

– Это, – сказала она, с трудом сдерживаясь, – было уж совсем ни к чему.

– О да, этого вообще не стоило делать, черт бы его побрал. Но когда Пол начал ей рассказывать, он никак не мог объяснить, почему я открыл этот секрет ему и Стефани именно сейчас.

Диана кивнула.

– А что было потом?

– Джейн отнеслась к известию довольно своеобразно, несколько дней она размышляла, а затем навела кое-какие справки. После чего явилась в «Дарр», прямо ко мне. – Он рассказал Диане о визите Джейн.

Диана нахмурилась:

– Иными словами, она прижала вас к стенке. Малосимпатичная молодая особа.

– Ну, – ответил Френсис, стараясь соблюдать объективность, – в ее доводах о том, что, как жену моего сына, ее несправедливо лишили благ, которые я должен был предоставить, есть некоторый резон. Только вот вела она себя чересчур уж агрессивно.

– Но вы ведь сделали то, чего она хотела? Вы дали ей лишанин?

Френсис кивнул.

– Мне было бы совсем не трудно обмануть ее и вшить что-нибудь безвредное, – признался он. – Однако я подумал, что таким образом ничего не выиграю. Мне бы все равно пришлось признаться, иначе она сама обнаружила бы подмену, а отношения еще сильнее ухудшились бы. Я полагаю, серьезный урон уже и так нанесен – хотя бы тем фактом, что она знает о нашем открытии. Поэтому я дал ей лишанин. Насколько я понял, вы используете инъекции, но мне представляется удобнее делать имплантации лишанина в растворимой оболочке, так я вводил его Полу и Стефани. Как я теперь жалею, что не использовал для этого обычные инъекции!

– Я не совсем понимаю, в чем разница.

– Сейчас поймете. Когда Джейн пришла домой, она рассказала Полу, что была у меня, – видимо, считала, что так будет лучше; он бы все равно заметил повязку у нее руке. Пол догадался о том, как она со мной разговаривала, и ужасно рассердился. Как только он увидел повязку, сразу же понял, что она сделана несколько необычно. У него уже возникли подозрения – видимо, Джейн вела себя немного странно. Пол настаивал на том, чтобы посмотреть надрез, и… оказалось, что капсулы с лишанином там нет.

Джейн упрямо утверждала, что капсула, вероятно, выпала, когда она делала перевязку. Полнейшая ерунда, конечно, капсулу извлекли, а потом зашили рану парой швов, так, как это было сделано мной.

Но Джейн продолжала настаивать на своих словах, какими бы дурацкими они ни казались. Кончилось тем, что она кинулась в свою спальню и там заперлась. Пол ночь провел в соседней комнате. Когда на следующее утро он проснулся, Джейн исчезла – с двумя чемоданами… Больше ее никто не видел.

– Может, все это произошло случайно? – после секундного раздумья спросила Диана.

– Исключено.

– Вы хотите сказать, что она получила капсулу у вас для того, чтобы передать ее кому-нибудь другому?

– Очевидно. Скорее всего, это сопровождалось обещанием, что они вернут ее на место, когда как следует изучат.

– И заплатят хорошие деньги – судя по тому, что вы рассказали о Джейн. Что можно выяснить, исследовав капсулу?

– Гораздо меньше, чем они рассчитывают, полагаю. Ни вам, ни мне за долгие годы не удалось синтезировать вещество. Мы должны предположить худшее и быть готовыми к тому, что она рассказала все, что знает. Таким образом, они получат направление дальнейшего научного поиска.

– Джейн знает, откуда берется лишанин?

– Нет. К счастью, я не успел рассказать об этом Полу.

– Как вы думаете, каким будет следующий шаг?

– Они попытаются навести справки о нашем импорте, а затем выследить источник поставок, так я полагаю.

– Если им удастся преодолеть мою систему защиты менее чем за пару лет, – тут Диана не удержалась от улыбки, – я буду сильно удивлена. Что же до «Дарра», вы постоянно получаете грузы самого странного происхождения со всех концов света.

– К несчастью, в «Дарр» доставляется очень мало лишайников, – сказал ей Френсис. – Естественно, я старался соблюдать осторожность и принял меры против случайностей, но тщательное расследование – это дело серьезное… – он пожал плечами.

– Даже если и так, – проговорила Диана, – кто сможет идентифицировать именно этот вид лишайника? Мы дали ему отличное длинное название, но сказать, какому именно растению принадлежит это имя, можем только мы – вы и я.

– Если они найдут сборщиков, то без труда смогут определить, какой вид лишайника нас интересует, – объяснил Френсис.

Они молча сидели, пока официант суетился возле столика и наполнял бокалы. Френсис нарушил молчание и философски сказал:

– Так должно было случиться, Диана. Мы же знали, что рано или поздно это произойдет.

– Лично меня устроило бы, если бы это произошло позже, – нахмурившись, ответила Диана, – однако я думаю, что чувствовала бы себя точно так же, когда бы этот момент ни наступил. Черт побери проклятую Уилберри и ее аллергию… Надо сказать, у нее не обычный вид аллергии, иначе я бы с ней столкнулась раньше. Впрочем, все равно уже ничего не изменишь. – Диана еще немного помолчала, потом продолжила: – Мы все время говорим «они». Можем ли мы предположить, кто «они» такие?

– Понятия не имею, – пожав плечами, проговорился Френсис. – Ни одна уважающая себя фирма не стала бы связываться с таким сомнительным делом и в подобных обстоятельствах. Однако имя «Саксовер» могло открыть Джейн двери в любых других заведениях, работающих над тем же, чем занимаемся мы.

– Да. Вероятно, это кто-то из них.

– Похоже на то. Джейн не стала бы платить комиссионные промежуточному звену.

Диана нахмурилась:

– Мне это нравится все меньше и меньше, Френсис. Ведь нашим лишанином можно воспользоваться таким образом, что он будет приносить колоссальную прибыль… пока его будет хватать. – Она хитро улыбнулась. – Я и сама совсем неплохо устроила свои дела, но если у человека нет принципов… – Она немного помолчала, а потом заговорила снова: – Простая утечка – это одно, но то, что вы рассказали, – совсем другое. Иными словами, если для них не имеет значения, каким способом добывать информацию, то вряд ли они будут руководствоваться соображениями морали, когда поймут, что дело пахнет миллиардами.

– Они – кем бы они там ни были – не смогут сохранить дело в тайне, – покачав головой, сказал Френсис, – Посмотрите, что произошло, когда я рассказал об открытии собственным детям.

– Может быть, вы и правы, – согласилась Диана. – Только я имела в виду вот что: возможно, мы сумеем помешать, предав наш секрет гласности. Как только убедятся, что заполучили самое настоящее сокровище, они захотят захватить как можно больше вещества, а единственный способ сделать это… ну, естественно, украсть его, разузнать, в чем заключается суть процесса, а лучше поймать одного из нас. Или обоих.

– Об этом я тоже подумал, – кивнул Френсис. – В «Дарре» теперь вряд ли можно отыскать что-нибудь полезное, а если я исчезну, немедленно появится статья в газете. Полагаю, вы приняли такие же меры предосторожности?

Диана кивнула.

Они внимательно посмотрели друг на друга.

– Френсис, – проговорила Диана. – Это же так глупо и мелко. Единственное, что мы хотим, – подарить людям нечто. Чтобы их древняя мечта сбылась. Мы можем предложить им жизнь и дадим им время, чтобы эту жизнь прожить. Вместо короткой борьбы за существование… и быстрого конца. Они смогут стать мудрыми и построить новый мир, станут настоящими мужчинами и женщинами, вместо того чтобы до конца дней оставаться детьми-переростками. И посмотрите на нас – вы представляете себе картины хаоса, а я уверена в том, что наш проект встретит жестокое сопротивление, что он будет уничтожен силой. Ничего не изменилось – для нас с вами.

Она налила себе еще кофе. Целую минуту внимательно разглядывала содержимое чашки, словно в ней было какое-то колдовское зелье, а потом сказала:

– Дело зашло слишком далеко, Френсис. Больше нельзя держать наше открытие в секрете. Вы опубликуете заметки?

– Пока еще нет, – сказал Френсис.

– Предупреждаю, я начинаю готовить своих дам.

– А почему бы и нет? – согласился он. – Это же не имеет никакого отношения к обоснованной научной статье.

– Ну, придется и статью публиковать, если зазвучат громкие требовательные голоса. – Она немного помолчала. – Да, вы правы, Френсис, вам лучше появиться на сцене немного позже… Но я предложила вам первенство.

– Я этого не забуду, Диана.

– А еще я тщательно проинструктирую своих дам – всего их девятьсот восемьдесят – и отправлю на поле боя сражаться за наше дело. Сомневаюсь, что они добровольно согласятся на то, чтобы наша идея была тихо похоронена. – Диана снова помолчала, а потом рассмеялась. – Жаль, что с нами нет моей воинственной тетушки Анни! Тут она была бы в своей стихии. Молотки для витрин, бензин для почтовых ящиков, бурные сцены в суде!

– Как я посмотрю, вы с нетерпением ждете всего этого, – в голосе Френсиса появилось осуждение.

– Конечно, – согласилась Диана. – Со стратегической точки зрения я бы не возражала, если бы у нас было еще немного времени, но лично я… Ну, когда в течение двенадцати лет разрабатываешь идею, погрузившись в окутанную розовыми тенями, напоенную ароматом цветов, устланную мягкими коврами, одетую в шуршащие шелка и в целлофановые обертки сказочную страну, населенную нежно мурлычущими, коварными, циничными, жадными, безжалостными кошками, которые ох как часто выпускают когти и которые зарабатывают себе на жизнь тем, что помогают другим женщинам использовать на максимум свои сексуальные прелести… так вот, вы бы тоже радовались любым переменам.

Френсис рассмеялся:

– Мне говорили, что вы отличный бизнесмен.

– Ну, эта сторона дела бывает иногда достаточно интересной, – призналась Диана, – да и выгодной. Однако поскольку я обеспечиваю клиенток тем, о чем мои конкуренты могут только мечтать, вряд ли я могу проиграть, не так ли?

– А как насчет будущего? У вас ведь впереди долгая жизнь.

– У меня масса планов, – весело проговорила Диана. – План А, план Б, план В. Ну ладно, хватит обо мне. Расскажите мне про себя и про «Дарр»…