– Я рад, что вам обоим удалось выбраться, – сказал Френсис своим детям.

– Мне не следовало бы здесь находиться, но твое приглашение звучало достаточно настойчиво, – проговорил Пол.

– Дело очень важное, однако у меня есть сомнения относительно его срочности. Я рассчитывал, что к настоящему моменту все прояснится, только вот четвертый участник нашего квартета задерживается. Не знаю, помните ли вы ее. Она рассталась с «Дарром» около пятнадцати лет назад – Диана Брекли.

– Мне кажется, я ее помню, – ответил Пол. – Высокая, довольно красивая, не так ли?

– А я помню ее прекрасно, – перебила его Стефани. – Я была влюблена в Диану. Мне казалось, что она самая красивая и самая умная, после тебя, конечно, папочка. Я так горевала, когда она уехала.

– Все это произошло ужасно давно. Не знаю, что у нее может быть такого срочного для нас. Что она собирается нам сказать? – спросил Пол.

– Тут я должен вам кое в чем признаться, – сказал Френсис – Это даже лучше, что она задерживается. У меня будет возможность разъяснить вам ситуацию.

Саксовер оценивающе посмотрел на сына и дочь. Пол, которому уже исполнилось двадцать семь лет и который работал инженером, по-прежнему напоминал озорного мальчишку, несмотря на бороду – специально отрастил, чтобы выглядеть посолиднее. Стефани стала гораздо красивее, чем он ожидал, у нее золотистые вьющиеся волосы, унаследованные от матери, и его черты лица, смягченные женственностью, темно-карие глаза – ни у него, ни у Кэролайн таких не было. Она сидела в его кабинете в легком летнем платье, волосы немного растрепаны после поездки в машине… – Стефани скорее напоминала девушку, заканчивающую школу, чем выпускницу университета.

– Вы наверняка посчитаете, что я должен был рассказать вам об этом раньше. Возможно, оно и так, однако существует немало серьезных причин, которыми я руководствовался. Надеюсь, вы со мной согласитесь, когда обдумаете услышанное.

– О господи, это звучит так страшно, папочка. Неужели мы найденыши или еще что-нибудь такое же отвратительное? – спросила Стефани.

– Нет. Ни в коем случае. Но история довольно длинная, и чтобы вам все было ясно, я начну сначала и постараюсь рассказать покороче. В июле того года, когда умерла ваша мама…

Он поведал о том, как был найден кусочек лишайника в блюдце с молоком, а потом продолжил:

– Я отнес колбу с лишайником в лабораторию, чтобы заняться ею позже. Вскоре после этого умерла ваша мама. Мне кажется, я совершенно расклеился – теперь мне трудно вспомнить, как все происходило, только однажды утром я проснулся и неожиданно понял, что, если не займусь какой-нибудь работой и не уйду в нее с головой, мне придет конец. Тогда я отправился в лабораторию, где меня поджидали разные дела, в которые и погрузился, забыв о смене дня и ночи, стараясь не думать ни о чем другом. Среди прочего я занялся лишайником, на который Диана обратила внимание.

Лишайники – довольно странная штука. Они не являются единым организмом, на самом деле две формы жизни существуют в симбиозе – грибы и водоросли, зависящие друг от друга. Довольно долгое время их никак не применяли – лишь один вид шел в пищу оленям, а другой использовался для производства красителей. Затем, сравнительно недавно, было обнаружено, что некоторые из них обладают свойствами антибиотиков, самым распространенным элементом которых является усниковая кислота, но здесь еще остается много неясного и требуется проделать серьезную работу.

Естественно, как и любой на моем месте, я считал, что ищу антибиотик. Этот лишайник до определенной степени обладал всеми необходимыми свойствами, однако… ну, подробно я вам объясню в другой раз… дело в том… В общем, через некоторое время я понял, что это не антибиотик… нечто, для чего еще даже имени не существует. Так что мне пришлось его изобрести. Я назвал эту штуку антигерон.

У Пола сделался озадаченный вид. А Стефани прямо спросила:

– И что же это значит, папочка?

– Анти – против; герон – возраст, или, в буквальном смысле, старик. Теперь никого не смущает смешение латинских и греческих корней, отсюда – антигерон. Конечно, можно было бы придумать что-нибудь более подходящее, но меня вполне устраивало и это название. Активное вещество, которое мне удалось выделить из лишайника, я назвал просто «лишанин». Детали физико-химического воздействия лишанина на живой организм чрезвычайно сложны и требуют серьезных исследований, но окончательный эффект можно сформулировать в нескольких словах: скорость метаболических процессов в организме существенно замедляется.

Сын и дочь некоторое время молчали, осмысливая услышанное. Первой заговорила Стефани.

– Папочка, неужели… нет, этого не может быть!

– Все это правда, дорогая. Дело обстоит именно так, – сказал Френсис.

Стефани застыла на месте, не сводя с отца глаз, не в силах выразить словами охватившие ее чувства.

– Ты, папочка, ты!.. – только и смогла воскликнуть она.

Френсис улыбнулся:

– Ну, я, моя дорогая, – хотя ты не должна приписывать весь этот успех только мне. Рано или поздно кому-нибудь удалось бы сделать аналогичное открытие. Мне просто повезло больше других.

– «Просто повезло»!.. Боже мой! Как просто повезло Флемингу, когда он открыл пенициллин. Папочка, я… все это так странно…

Стефани встала и неуверенной походкой подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу и выглянула в парк.

Пол растерянно проговорил:

– Мне очень жаль, папа, но, боюсь, я не все понял. Похоже, твои слова потрясли Стеф, так что, наверное, ты сделал нечто грандиозное, однако не забывай, я всего лишь обычный инженер.

– Ну, это совсем не трудно понять, вот поверить – гораздо труднее, – начал объяснять Френсис. – Тут дело в процессе деления и роста клеток…

Стефани, продолжавшая стоять у окна, вдруг замерла, а потом резко повернулась. Ее взгляд застыл на профиле отца, затем она перевела глаза на большую фотографию в рамке, на которой он был снят рядом с Кэролайн; снимок сделали за несколько месяцев до ее смерти. Когда Стефани снова взглянула на отца, ее глаза округлились. Словно сомнамбула, она медленно подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

Френсис прервал на полуслове свои объяснения и повернул голову к дочери. Несколько секунд они стояли в полной неподвижности. Продолжая смотреть в зеркало, Стефани негромко спросила:

– Как долго?

Френсис не ответил. Казалось, он ее не слышит. Его взгляд скользнул к стене, где висел портрет его жены. Стефани наконец пришла в себя, к ней вернулась способность говорить. Она быстро повернулась к отцу, и в ее голосе зазвучали жесткие нотки.

– Я спросила тебя, как долго? – повторила она. – Как долго я буду жить?

Френсис поднял голову. Их глаза встретились, но через несколько секунд он не выдержал и отвернулся. Некоторое время внимательно рассматривал свои руки, а потом снова взглянул на дочь. Бесцветным голосом, словно читая скучную лекцию, он ответил:

– Предположительная продолжительность твоей жизни, дорогая, по моим прикидкам, составит около двухсот двадцати лет.

Наступившую тишину нарушил стук в дверь. Мисс Берчетт, секретарша Френсиса, заглянула в комнату.

– Звонит мисс Брекли из Лондона, сэр. Она говорит, что это очень важно.

Френсис кивнул и вышел вслед за ней из кабинета, дети проводили его изумленными взглядами.

– Он что, это все всерьез? – воскликнул Пол.

– Ой, Пол! Неужели папа может сказать что-нибудь подобное и не быть при этом абсолютно серьезным?

– Нет, конечно, нет. И мне тоже? – потрясенно проговорил он.

– Естественно. Только немного меньше, – пояснила Стефани.

Она подошла к одному из кресел и устало опустилась в него.

– Что-то не могу взять в толк, как тебе удалось так быстро понять, в чем тут дело, – с подозрением поинтересовался Пол.

– Понятия не имею. Знаешь, похоже на головоломку. Он просто встряхнул ее, и все части встали на место.

– Что встало на место?

– Ну, части. Разные мелочи.

– Все равно не понимаю. Он ведь только сказал…

Пол замолчал, потому что дверь открылась и Френсис вернулся в кабинет.

– Диана не приедет, – сказал он. – Она говорит, что все образовалось.

– А в чем была проблема? – спросила Стефани.

– Пока не очень в курсе – она боялась, что может подняться шумиха, поэтому посчитала своим долгом предупредить меня. А я решил, что пришла пора рассказать вам.

– Не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет Диана? Она что, выступает в роли твоего агента или что-нибудь в этом же роде? – поинтересовалась Стефани.

Френсис покачал головой:

– Она не является моим агентом. Еще несколько дней назад я не имел ни малейшего представления о том, что кому-нибудь, кроме меня, известно про эти свойства лишайника. Тем не менее она вполне однозначно дала мне понять, что все знает, причем уже довольно давно.

Пол нахмурился:

– Никак не могу уразуметь. Она что, украла твое изобретение?

– Нет, – ответил Френсис – Не думаю. Диана говорит, что сама работала над изучением активного вещества и что может показать мне свои записи в качестве доказательства. Я ей верю. Являются ли результаты экспериментов законной собственностью Дианы, уже другой вопрос.

– А какие проблемы у нее возникли? – продолжала настаивать Стефани.

– Насколько я понял, Диана применяла лишанин. Что-то произошло, и ее привлекли к ответственности за нанесение ущерба. Она боится, что если дело передадут в суд, то в процессе слушания наше изобретение перестанет быть тайной.

– А она не может или не хочет платить, поэтому решила одолжить у тебя денег, чтобы не доводить дело до суда? – предположил Пол.

– Я был бы тебе очень признателен, Пол, если бы ты постарался не делать скоропалительных выводов. Ты плохо помнишь Диану, в отличие от меня. Дело возбуждено против какой-то фирмы, в которой она работает. Они вполне в состоянии заплатить, в этом можешь не сомневаться, так она, по крайней мере, говорит. Но они оказались в очень тяжелом положении. Утверждается, что нанесен серьезный урон, так что все это напоминает шантаж. Если они заплатят, другие тоже захотят предъявить столь же возмутительные требования; а если они откажутся платить, возникнет шумиха. Очень неприятное положение.

– Не понимаю… – начала Стефани и тут же смолкла. Глаза у нее широко раскрылись. – Ты хочешь сказать, что она давала это вещество…

– Лишанин, Стефани.

– Лишанин. Неужели Диана давала его людям, которые ничего про него не знали?

– Конечно, а как могло быть иначе? Как ты думаешь, если бы они знали, эта новость не разнеслась бы по всему свету за какие-нибудь пять минут? Почему, ты думаешь, я вел себя настолько осторожно, что до сих пор даже вам ничего не говорил?.. Чтобы спокойно пользоваться полученным веществом, мне пришлось прибегать к разным уловкам; вероятно, и ей тоже.

– Прививки! – вдруг воскликнул Пол. – Так вот что это было такое.

Он вспомнил: когда ему исполнилось семнадцать лет, отец довольно подробно объяснил, что определенные бактерии развили в себе свойство, позволяющее им оказывать сопротивление антибиотикам, и уговорил его согласиться на прививку нового активного вещества, повышающего иммунитет организма.

Кроме того, Френсис сказал, что это вещество еще несколько лет не станет достоянием широкой публики. У Пола не было причин отказываться, поэтому они отправились в лабораторию. А там отец сделал надрез у него на предплечье, вложил туда миниатюрный шарик, а потом наложил несколько швов и забинтовал руку.

– Этого хватит на год, – сказал тогда Френсис. И с тех пор процедура стала ежегодной и происходила примерно в районе дня рождения Пола. Позже, когда Стефани исполнилось шестнадцать, Френсис подверг ее такой же процедуре.

– Вот именно. Прививка, – согласился Френсис.

Сын и дочь смотрели на отца несколько секунд, потом Стефани нахмурилась.

– Все это очень хорошо, папа. Мы это мы, а ты это ты, так что с нами все было очень просто. Но ведь Диана – совсем другое дело. Как ей удалось?..

Она замолчала, неожиданно вспомнив Диану, когда та сидела, прислонившись спиной к стогу сена, и смеялась как безумная. Что она тогда сказала? «… я знаю, что стану делать…»

– Что это за фирма, в которой работает Диана, папочка? – спросила она.

Френсис с сомнением посмотрел на дочь.

– Что-то ужасно необычное, – проговорил он. – Египетское какое-то смешное название… нет, нет, не Клеопатра.

– Случайно, не «Нефертити»? – поинтересовалась Стефани.

– Да, да, именно. «Нефертити Лимитед».

– О господи! А Диана… неудивительно, что она так тогда смеялась, – воскликнула Стефани.

– С моей точки зрения, назвать фирму «Нефертити» – настоящее безобразие, и ничего в этом нет смешного, – возмутился ее отец. – Чем они там занимаются?

– Ой, папочка! Ну ты даешь! Где ты живешь? Это один из, ну, это салон красоты в Лондоне. Ужасно дорогой и престижный.

Френсис не сразу понял значение ее слов, а когда до него постепенно дошел смысл сказанного, у него на лице отразилась вся гамма чувств. Сначала он молча уставился на Стефани, не в состоянии произнести ни единого слова, затем глаза его лишились осмысленного выражения, он неожиданно наклонился вперед, спрятав лицо в руках, и принялся смеяться… или всхлипывать?

Стефани и Пол несколько мгновений удивленно смотрели друг на друга. Пол явно не знал, что следует делать в подобной ситуации. Он подошел к отцу и положил руки ему на плечи. Казалось, Френсис этого не заметил. Тогда Пол сжал руки и немного встряхнул отца.

– Папа! – сказал он. – Перестань!

Стефани же отправилась к шкафчику, дрожащей рукой плеснула в стакан коньяку и вернулась к отцу. Френсис уже выпрямился, по щекам у него текли слезы, а глаза были какими-то пустыми. Он взял стакан из рук дочери и одним глотком осушил его наполовину. Постепенно в глазах Френсиса Саксовера появилось осмысленное выражение.

– Простите, – с трудом произнес он. – Ужасно забавно, разве вы со мной не согласны? Все эти годы… все годы я хранил тайну. Величайшее открытие в истории человечества. Страшная тайна. Никто не должен знать. Слишком опасно. И на тебе! Салон красоты… Действительно смешно, правда? Разве эта история не кажется вам забавной? – Он снова принялся смеяться.

– Ш-ш-ш! Папочка, ложись и попытайся расслабиться. Ну вот, хорошо. Вот так, милый. Выпей еще немного. Ты почувствуешь себя лучше.

Френсис устроился в углу дивана и заглянул Стефани в лицо. Затем опустил пустой стакан на пол и, потянувшись, взял ее за руку. Поднес руку дочери к глазам, внимательно посмотрел на нее, поцеловал, а потом перевел взгляд на портрет жены.

– О господи! – сказал он и заплакал.

Через полтора часа, хорошенько поужинав, Френсис окончательно пришел в себя и снова отправился с детьми в свой кабинет, чтобы продолжить прерванный разговор.

– Как я уже говорил, – сказал он, – я не считаю, что честь открытия лишанина принадлежит только мне – все произошло случайно, и Диана воспользовалась тем же стечением обстоятельств. Мои тревоги начались в тот момент, когда я понял, что удалось открыть. В настоящий момент сложилась очень интересная ситуация: вот-вот будет сделано сразу несколько значительных открытий, но никто даже не пытается подготовить к ним людей. Какой-нибудь антигерон, или даже несколько его разновидностей, должен был появиться уже давным-давно, однако я не слышал ни о ком, кто всерьез задумался бы над проблемами, которые могут возникнуть, когда это вещество будет изобретено. Я и сам не имею ни малейшего представления о том, какой из возможных путей его применения является правильным и принесет человечеству – в конечном итоге – наименьший вред. Я много думал, и в конце концов меня охватило ужасное беспокойство: мне стало ясно, что появление лишанина может иметь грандиозные последствия. Конечно, не такие впечатляющие, как фейерверки, что устраивают парни, занимающиеся атомом, но действие лишанина может оказаться куда более разрушительным в потенциале…

Вы только представьте себе, что произойдет после того, как будет сделано официальное сообщение. Люди узнают о возможности увеличения продолжительности жизни. Новость распространится по всему миру, как пожар в прерии. Что напишут газеты! Самая древняя мечта человека наконец осуществилась. Подумайте о двадцати миллионах листовок, в которых каждому будет обещано, что он сможет стать Мафусаилом! Интриги, взятки – может быть, даже войны – люди пойдут на все, чтобы получить несколько дополнительных лет жизни; хаос, в который будет повергнут наш и без того перенаселенный мир. Перспективы казались мне – да и сейчас кажутся – ужасными. Три или четыре столетия назад, возможно, мы сумели бы справиться с ситуацией, взять ее под контроль, но в современном мире…

У меня начались кошмары. Они и сейчас изредка меня посещают.

Но это еще далеко не самое худшее. Открытие, сделанное не в том столетии, – это плохо уже само по себе, но здесь неприятности не заканчиваются: я открыл не тот антигерон.

Я убежден, что если существует один вид, значит, есть и другие. Они более эффективны или менее, но их просто не может не быть. Основная проблема, связанная с лишанином, состоит в том, что лишайник, из которого выделено активное вещество, прислал нам ботаник-путешественник Макдональд, а он утверждает, что этот лишайник растет только в одном месте, причем на территории всего в несколько квадратных миль. Иными словами, его катастрофически мало. А то, что есть, нельзя собирать крупными партиями. По моим подсчетам, запасов хватит на постоянные прививки трем, максимум четырем тысячам человек.

Нетрудно себе представить, чем это все чревато, мы сообщим о нашем открытии, а потом поясним, что воспользоваться им смогут три или четыре тысячи человек. Ведь это, видит бог, проблема жизни и смерти – кто будет тем счастливцем, который получит право жить дольше других? Почему именно он? Цена лишайника сразу же подскочит до астрономических размеров. К нам вернутся времена золотой лихорадки – только развязка наступит гораздо быстрее. Одна, две недели, может быть, даже несколько дней… и ничего не останется. С лишанином будет покончено. Навсегда!

Чтобы получить нужное количество вещества, необходимо культивировать лишайник на тысячах квадратных миль, а это совершенно нереально. Если даже не принимать в расчет сложностей, которые неминуемо возникнут при приобретении такой огромной территории, вырастить его все равно не удастся, поскольку абсолютно невозможно организовать надежную охрану – слишком велика цена.

Все эти пятнадцать лет я считал, что существует только один выход из сложившегося положения – нужно найти способ синтезировать антигерон, однако до сих пор мне это не удалось…

Впрочем, существовал еще один вариант: если набраться терпения и подождать, кто-нибудь обязательно откроет другой вид антигерона, источник которого не будет таким ненадежным. Но это по-прежнему остается одной из тех проблем, что может быть решена завтра или через много лет…

Что мне оставалось делать? Я нуждался в человеке, которому мог бы все рассказать, для проведения экспериментов требовались ассистенты. Передо мной встала очень серьезная проблема: кому доверить тайну? Как отобрать людей, способных устоять перед соблазном получить миллионы фунтов – ведь хватило бы всего нескольких ключевых фраз? Даже если бы я и нашел таких людей… нельзя сбрасывать со счетов проблему утечки информации: вскользь брошенного слова, намека было бы достаточно, чтобы кое-кто серьезно призадумался и попытался разнюхать, чем мы тут в «Дарре» занимаемся. Профессионалу понять это не стоило бы никакого труда – и тогда, как я и предсказывал, с лишайником будет покончено!

Я не знал, кому мог бы доверять безоговорочно. Вероятно, в подобной ситуации легко потерять чувство реальности. Но вот представьте себе: вы нашли очень надежного человека, а потом в один прекрасный момент он произносит всего лишь одно важное слово, и урон нанесен… В конце концов я пришел к выводу, что в мире есть одна-единственная личность, которой можно полностью доверять, – я сам. До тех пор пока я принимаю все меры предосторожности, никому ничего не рассказываю, утечка информации исключена – только так можно рассчитывать на сохранение полной секретности…

С другой стороны, если никто не способен извлечь никакой пользы из моего открытия, его и делать не стоило. Меня абсолютно удовлетворили результаты, полученные при введении лищанина лабораторным животным. Следующая ступень – попробовать действие вещества на себе. Все первоначальные выводы подтвердились. Тогда встал вопрос о вас. Кто, как не вы, должен был в первую очередь выиграть от изобретения вашего отца?

Однако тут снова возникала проблема сохранения тайны. Вы были еще совсем юными. Подобный секрет был бы для вас непосильным бременем. Кроме того, вы могли случайно проговориться – а ведь ваша фамилия Саксовер, соответствующие выводы сделать было бы совсем нетрудно. Значит, следовало провести все таким образом, чтобы вы ничего не знали.

Теперь я понимаю, что моя затея была обречена на провал. Когда-нибудь вы сами заметили бы, что с вами что-то не так, а потом сомнения появились бы и у всех тех, кто вас окружает. Однако мне сопутствовала удача, и на несколько лет я получил передышку. С тех пор как я сделал первую прививку Полу, прошло десять лет. К сожалению, за все эти годы мне так и не удалось синтезировать лишанин.

Мне кажется, я сделал все, что мог, но этого оказалось недостаточно. Ну а что касается проблем, которые возникли у Дианы Брекли… Удалось ли ей и в самом деле с ними разобраться, теперь уже не имеет принципиального значения. Пройдет совсем немного времени, и вокруг заговорят: «Вы только посмотрите, как молодо выглядят эти Саксоверы», и кто-нибудь обязательно захочет проведать, в чем тут дело. Так что пришла пора вам узнать всю правду. Но я считаю, что нужно постараться как можно дольше продержать мое открытие в секрете – может быть, удастся избежать кризиса. Здесь каждый месяц на счету.

Наступило долгое молчание, которое прервала Стефани.

– Папочка, а что ты думаешь о роли Дианы?

– Это очень сложный вопрос, моя дорогая.

– Ты довольно спокойно ко всему отнесся, тебя только возмутило название, которое она выбрала для своего салона.

– Да, я повел себя глупо. Сожалею. Сначала я просто разозлился. Потом злость прошла. Конечно, Диана нарушила контракт, но это не кража – ни секунды не сомневаюсь. У меня было пятнадцать лет на раздумья, а я так и не смог решить, как поступить со своим открытием. Не знаю, чем именно занимается Диана, но ей каким-то образом удалось сохранить наше изобретение в тайне. Если бы она этого не сделала, могла бы произойти трагедия, но теперь… Ну, как я уже говорил, скоро наш секрет станет всеобщим достоянием. Нет, я уже не сержусь – в каком-то смысле я даже испытал облегчение, узнав, что больше не должен оставаться наедине со своими мучительными мыслями. Но я все равно хотел бы выиграть еще немного времени…

– Если то, что сказала Диана, правда и ей удалось успешно разрешить кризис – тогда ничего существенно не изменилось? – спросила Стефани.

Френсис покачал головой:

– Три дня назад я был один. Теперь мне известно, что Диана все знает, а после сегодняшнего разговора количество людей, которым открылась правда, удвоилось.

– Но только мы, папочка, Пол и я. Если только Диана не рассказала еще кому-нибудь…

– Она утверждает, что нет.

– Тогда все в порядке.

Пол наклонился вперед.

– Конечно, – перебил он Стефани, – для тебя все осталось по-прежнему, но вот что касается меня, тут гораздо сложнее. Я ведь женат.

Выражение лиц его отца и сестры почти не изменилось.

– Пока я ничего не знал – я ничего не знал, и все. Но теперь, когда мне стала известна правда… ну, моя жена тоже имеет право ее знать.

Френсис и Стефани молчали. Стефани сидела не шевелясь, ее волосы разметались по темной обивке кресла. Казалось, девушку совершенно неожиданно заинтересовал рисунок на ковре. Френсис тоже избегал смотреть сыну в глаза. Молчание затянулось и стало неловким. Стефани не выдержала и нарушила его.

– Ты не обязан сразу ей все говорить, Пол. Нам же необходимо время, чтобы самим привыкнуть, увидеть в правильном свете.

– А ты попытайся поставить себя на ее место, – предложил Пол – Как бы ты стала относиться к мужу, который не посчитал нужным сообщить тебе о подобном повороте в его судьбе?

– Подобных поворотов в судьбе до сих пор еще не случалось, – возразила Стефани. – Это очень необычное и странное событие. Я не говорю, что ты не должен ей рассказать, но можно же отложить разговор до тех пор, пока мы не разработаем какой-нибудь разумный план.

– Она имеет право рассчитывать на то, что ее муж будет вести себя с ней предельно честно, – упрямо заявил Пол.

Стефани повернулась к Френсису:

– Папа, скажи ему, чтобы он немного подождал, – пока мы не поймем, как все это может обернуться.

Френсис не сразу заговорил. Он погладил рукой свою трубку, несколько минут задумчиво ее разглядывал, а потом поднял глаза и посмотрел на сына.

– Именно это, – сказал он, – и мучило меня четырнадцать лет. Я молчал, потому что не мог доверить свою тайну ни единому человеку; я никому не доверял абсолютно – с тех пор как умерла ваша мать. Как только идея возникает, никто и никогда не в состоянии предсказать, когда она прекратит развиваться. Единственно надежный способ установить над ней контроль – это сделать все, чтобы она не возникла, не позволить ей дать ростки. Так я считал, и, похоже, это было даже разумнее, чем я предполагал.

Он посмотрел на часы.

– Прошло три с половиной часа с той минуты, – продолжал Френсис, – как я выпустил свою тайну на свободу, – с тех пор как рассказал вам о своем открытии. И вот идея уже пустила ростки и сражается за жизнь. Если бы я мог воззвать к холодному голосу разума, думаю, у нас не возникло бы никаких сложностей. Однако, к несчастью, мужья часто забывают о доводах рассудка, когда речь идет об их женах, а те, в свою очередь, ведут себя еще менее благоразумно. Поверь, Пол, я понимаю твои проблемы.

И тем не менее я должен сказать вот что: если ты готов рискнуть и взять на себя ответственность за то, что из-за тебя мир погрузится в пучину трагедии, масштаб которой тебе и не снился, ты сделаешь то, что считаешь благородным; но если тебе хватит мудрости, ты никому, совсем никому, ничего не скажешь.

– И все же, – заявил Пол, – ты несколько минут назад дал нам понять, что, если бы мама была жива, ты ей все рассказал бы.

Френсис ничего не ответил, только не сводил с сына глаз. Пол нахмурился:

– Ну хорошо, я понимаю. Что уж тут говорить! Мне прекрасно известно, что вам обоим Джейн никогда не нравилась. А теперь вы даете мне понять, что не доверяете ей. Ведь именно так обстоит дело, правда?

Стефани пошевелилась, словно собиралась возразить, но передумала. Френсис тоже молчал.

Пол встал и, не глядя на сестру и отца, вышел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. Через несколько секунд они услышали, как мимо окон промчалась машина, направляющаяся в сторону шоссе.

– Не очень хорошо у меня получилось, – печально проговорил Френсис. – Наверное, он ей все-таки скажет?

– Боюсь, что да, папочка. Знаешь, в каком-то смысле он действительно прав. Кроме того, Пол побаивается Джейн – он не знает, как она себя поведет, когда узнает, что ему все было известно, а ей он ничего не рассказал.

– И что будет потом?

– Вероятно, она придет к тебе и захочет, чтобы ты сделал ей прививку лишанина. Впрочем, не думаю, что она это сделает сразу.

Френсис ничего не сказал, лишь кивнул. Чуть позже Стефани добавила:

– Папочка, прежде чем я уйду, хотелось бы узнать побольше… как все это на мне скажется.

Стефани вышла из лифта и принялась искать в сумочке ключ от своей квартиры. На неудобном стуле, поставленном на площадке исключительно для уюта, а не для того, чтобы на нем сидели, устроился кто-то очень большой. Когда Стефани подошла к двери, человек встал и приблизился к ней. Задумчивость мгновенно покинула лицо девушки, она узнала человека, вспомнила свое обещание и ужасно расстроилась – и все за единую долю секунды.

– О господи! – не к месту воскликнула она.

– Вот уж это точно, – мрачно произнес молодой человек. – Я должен был зайти за тобой час назад. Что я и сделал.

– Мне страшно стыдно, Ричард. На самом деле я…

– Только ты забыла.

– Да нет, вовсе нет, Ричард… по крайней мере сегодня утром я помнила. Но с тех пор столько всего произошло. Поэтому… у меня просто вылетело из головы.

– Вот уж это точно, – снова проговорил Ричард Треверн.

Он стоял на площадке – высокий, светловолосый, довольно плотный молодой человек – и внимательно смотрел на Стефани. Искреннее смущение девушки немного остудило его возмущение.

– Что произошло? – поинтересовался он.

– Да… семейные проблемы, – неопределенно ответила Стефани и положила руку на лацкан его пиджака. – Пожалуйста, Ричард, не сердись. От меня ничего не зависело. Нужно было срочно съездить домой. Ты же знаешь, иногда возникают неотложные дела… Мне ужасно жаль, что все так получилось… – Она принялась снова шарить в сумочке, пока наконец не нашла ключ. – Заходи, садись. Дай мне минут десять – я приму душ, переоденусь и буду готова.

Ричард фыркнул, следуя за Стефани в квартиру.

– Через десять минут занавес уже будет поднят вот уже пять минут. Если ты действительно уложишься в десять минут.

Стефани остановилась и с сомнением посмотрела на своего приятеля.

– Ой, Ричард, а ты очень расстроишься, если мы совсем не пойдем? Может быть, лучше отыщем какое-нибудь тихое место, пообедаем и все? Я знаю, с моей стороны это страшное свинство, но сегодня мне совсем не хочется идти в театр. Я думаю, если ты им позвонишь, они смогут продать наши билеты…

Ричард пристально посмотрел на нее.

– Семейный скандал? Кто-нибудь умер? – спросил он.

Стефани покачала головой:

– Просто я пережила некоторое потрясение. Это пройдет… если ты поможешь мне справиться.

– Ладно, – согласился Ричард. – Позвоню. Все в порядке, только я есть хочу.

Стефани положила руку ему на плечо, подставила щеку для поцелуя и, сказав: «Ты такой милый, Ричард», – умчалась в спальню.

После столь неудачного начала вечер продолжал катиться под гору. Стефани решила прибегнуть к искусственному способу улучшения настроения. Прежде чем уйти из дома, она выпила две порции мартини и еще две в ресторане. Это не очень помогло, и тогда она сообщила Ричарду, что только шипучее вино в состоянии поднять ей настроение – так и случилось, но в такой форме, что Ричард был несколько обеспокоен. Впрочем, продолжалось это недолго. В конце обеда Стефани принялась так настойчиво требовать двойную порцию бренди, что Ричард, несмотря на сомнения, посчитал нужным уступить. После этого Стефани раздумала пить и решила поплакать. Похлюпав несколько минут носом, она потребовала еще бренди. Получив категорический отказ, она почувствовала себя несчастной жертвой жестокого обращения и со слезами на глазах воззвала к милосердию официанта, который с удивительным тактом помог Ричарду вывести ее протестующее тело из ресторана.

Доставив Стефани домой, Ричард помог ей снять пальто, после чего посадил девушку в уголок дивана, стоящего в гостиной, где она, устроившись поудобнее, принялась тихонько плакать. Сам же отправился на кухоньку и поставил чайник. Через некоторое время Ричард вернулся в гостиную с чашкой дымящегося крепкого кофе в руках.

– Давай, всю чашку, – приказал он, когда Стефани на время перестала плакать.

– Не буду! Что это ты тут раскомандовался?!

– Будешь! – настаивал на своем Ричард и оставался возле Стефани, пока она не допила кофе до конца.

После этого девушка снова откинулась на спинку дивана. Она больше не плакала, слезы пролились, не оставив никаких следов: сияющие глаза, чуть покрасневшие веки, а в остальном ясное, чистое лицо – такое могло бы быть у ребенка. Действительно, подумал Ричард, внимательно глядя на Стефани, именно так: у нее лицо ребенка. Трудно было поверить, что расстроенной девушке, сидящей на диване с мокрым платочком в руках, больше семнадцати лет.

– Ну, – ласково промолвил он, – что происходит? В чем дело?

Стефани молча покачала головой.

– Перестань дурить, – мягко проговорил Ричард. – Люди вроде тебя обычно не напиваются без причины. А те, у кого к этому делу привычка, нуждаются в гораздо большем количестве спиртного.

– Ричард! Ты что, хочешь сказать, будто я напилась? – с возмущенным видом поинтересовалась Стефани.

– Именно. Ну-ка, выпей еще чашку кофе, – велел он.

– Нет!

– Да, – Ричард был непреклонен.

Стефани с обиженным видом выпила полчашки.

– А теперь давай выкладывай, – сказал он.

– Нет. Это тайна, – ответила Стефани.

– Ну и черт с ним. Я умею хранить секреты. Разве я смогу тебе помочь, если не буду знать, что произошло?

– А ты не сможешь, и никто не сможет. С-секрет, – заявила она.

– Иногда помогает просто поговорить, – посоветовал Ричард.

Стефани долго смотрела на него, потом глаза у нее заблестели, и в них снова появились слезы.

– О господи! – сказал Ричард. Поколебавшись, он подошел к ней, уселся рядом на диван и взял за руку. – Послушай, Стефи, милая, иной раз кажется, будто весь мир ополчился против тебя… когда ты один. Все это так на тебя не похоже, Стефи.

Она вцепилась в его руку, по щекам потекли слезы.

– Я б-боюсь, Ричард. Я не хочу этого. Не хочу.

– Чего ты не хочешь? – ничего не понимая и беспомощно глядя на Стефани, спросил Ричард.

Она покачала головой.

Неожиданно он весь напрягся, задумчиво посмотрел на нее, а потом сказал:

– О! – И после короткого молчания добавил: – Ты только сегодня узнала?

– Сегодня утром, – объяснила Стефани. – Но я, на самом деле… ну, сначала мне это показалось таким восхитительным.

– О! – снова выдохнул Ричард.

Повисло молчание, которое продолжалось почти целую минуту. Затем он неожиданно повернулся к Стефани и обнял ее за плечи.

– Господи, Стефи… милая… почему ты не подождала меня?

Стефани печально и удивленно посмотрела на него.

– Кто? – сердито спросил он. – Ты только скажи мне, кто это, и я… я… Кто это сделал?

– Как кто? Папа, конечно! – ответила Стефани. – Он хотел как лучше, – прибавила она, стараясь быть справедливой.

У Ричарда отвисла челюсть и сами собой опустились руки. В течение нескольких секунд он выглядел так, словно его треснули по голове каким-то очень тяжелым предметом. Ему явно нужно было время, чтобы прийти в себя. Наконец он мрачно заявил:

– Похоже, мы говорим о разных вещах. Давай-ка выясним: чего это ты так страстно не хочешь иметь?

– Ричард, почему ты такой злой? – жалобно проговорила Стефани.

– Я злой? Проклятье, я тоже только что пережил потрясение. А теперь я бы хотел, черт побери, знать, о чем мы с тобой говорим? И больше ничего.

Стефани растерянно посмотрела на него:

– Как о чем, обо мне, конечно. Обо мне и о том, что я буду продолжать, и продолжать, и продолжать. Ты только подумай об этом, Ричард. Все постареют, устанут от жизни, умрут, а я буду продолжать одна, продолжать и продолжать. Теперь мне это уже не кажется восхитительным, Ричард, я боюсь. Я хочу умереть, как все остальные. Не продолжать и продолжать – а просто любить и жить, а потом стать старой и умереть. Больше мне ничего не надо. – Она умолкла, и слезы снова потекли по щекам.

Ричард внимательно ее разглядывал.

– Началась стадия мрачных рассуждений, – констатировал он.

– Это и правда ужасно мрачно – продолжаешь, и продолжаешь, и продолжаешь. Кошмар, – уверенно заявила она.

Ричард же твердо сказал:

– Знаешь что, Стефи, хватит этой чепухи – «продолжаешь и продолжаешь». Кончай, пора отправляться в постельку. Попытайся утешиться размышлениями о грустной стороне данного вопроса: «Утром все зеленое и растет – а вечером его срубают и высушивают». Лично я предпочитаю, чтобы оно продолжалось и продолжалось, а высушивание можно было бы отложить.

– Но двести лет – это слишком много, чтобы продолжать, и продолжать, и продолжать, – так я думаю. Это такой длинный, длинный путь, чтобы идти по нему в полном одиночестве. Двести лет… – Она вдруг замолчала, глядя на Ричарда широко раскрытыми глазами. – Ой-ой-ой! Нельзя говорить. Забудь, Ричард. С-секрет. Ужасно важный.

– Да ладно, Стефи, милая. Со мной твой секрет в безопасности. А теперь давай отправляйся спать.

– Не могу. Помоги мне, Ричард.

Он поднял ее на руки, отнес в спальню и положил на кровать. Стефани крепко обняла его за шею.

– Останься, – попросила Стефани. – Останься со мной. Пожалуйста, Ричард.

Он с трудом расцепил ее руки.

– Ты перебрала, милая. Постарайся расслабиться и заснуть. Утром все будет в порядке.

На глазах Стефани снова появились слезы.

– Мне так одиноко, Ричард. Я боюсь. Совсем одна. Ты умрешь, все умрут – кроме меня, а я буду продолжать, и продолжать, и продолжать…

Ричарду удалось высвободиться, и он решительно опустил руки Стефани на кровать. Девушка отвернулась и заплакала, уткнувшись лицом в подушку. Он постоял несколько минут около ее постели, затем наклонился и нежно поцеловал в ухо. Оставив дверь в спальню слегка приоткрытой, Ричард вернулся в гостиную и закурил. Не успел он докурить свою сигарету, как рыдания начали стихать, а потом и вовсе прекратились. Когда Ричард погасил свет, Стефани уже тихонько посапывала.

Ричард осторожно прикрыл дверь, взял шляпу и пальто и вышел из квартиры.

Рассказать Джейн оказалось совсем не так просто, как предполагал Пол. Начать с того, что он забыл о приглашении на коктейль, на который Джейн очень хотелось пойти. Его опоздание было встречено холодным недовольством; когда же Пол предложил вообще не ходить на вечеринку, последовал ледяной отказ. Весь вечер они ели что-то при помощи маленьких вилочек – а-ля фуршет, – и настроение совсем испортилось. Так что дома им пришлось устроить поздний ужин – что тоже не способствовало созданию подходящего настроя для столь важного заявления. Поэтому Пол решил подождать до того момента, когда они окажутся в постели. Но, забравшись под одеяло, Джейн решительно повернулась к нему спиной, явно намереваясь спать.

Пол выключил свет. Сначала он хотел было рассказать обо всем в темноте, но потом, наученный горьким опытом, отказался от этой мысли. Пока он колебался, дыхание Джейн стало ровным, и вопрос решился сам собой. Откровения придется отложить до завтра.

Характер Джейн сложился под влиянием обстоятельств, которые практически не коснулись Саксоверов; самыми важными из них были финансовые проблемы. В то время как в семье Саксоверов деньги всегда являлись побочным продуктом и имели свойство увеличиваться почти что самостоятельно, Джейн же, сколько себя помнила, постоянно слышала разговоры о том, что денег становится все меньше и меньше.

Ее отец, полковник Партон, всю жизнь прослуживший в регулярной армии, вышел в отставку и поселился в своем поместье в Камберленде; обстоятельства складывались так, что ему постоянно приходилось распродавать его по частям, так что в результате остался лишь маленький клочок земли. Единственный сын полковника от первого брака, Генри, был весьма симпатичным парнем, имевшим успех у женщин. Однако он не использовал свой шанс – скандал с дочерью ректора положил конец надеждам полковника на удачную женитьбу сына. Угроза окончательно потерять поместье становилась все реальнее.

Таким образом, полковник Партон с неохотой обратил свой взор на дочь, поскольку даже в нынешние времена послушная дочь, хорошо знакомая с жесткими фактами жизни, могла спасти положение. Если у девушки есть определенные способности, стоит вложить в нее капитал. В любом случае без риска никак не обойтись: нет никакого смысла откладывать деньги на черный день, когда министерство финансов нависает над ними, как неотвратимый рок. Итак, Джейн отправили в дорогую частную школу, выпускной год она провела в Париже, потом сезон в Лондоне и, после ряда разочарований, вышла замуж за Пола.

Френсису хотелось бы, чтобы его сыну досталась не такая жена, он не сомневался, что семейное состояние сыграло существенную роль в принятии решения. Однако он тут же вспомнил других кандидаток, которые нравились ему еще меньше, – и не стал особенно возражать. Кроме броской внешности Джейн обладала известной толикой уверенности в себе. Ее манера держаться точно соответствовала правилам поведения молодой женщины ее круга. Она знала, как вести себя в обществе, жестко подчинялась запретам и с необходимым почтением относилась ко всем заповедям, выполнение которых стало модным в последние годы. Вне всякого сомнения, Джейн обладала всеми необходимыми качествами, чтобы стать отличной женой и хозяйкой дома.

Кроме того, она прекрасно знала, чего хочет и что намеревается предпринять в будущем, а это, с небольшими допущениями, с точки зрения Френсиса, было полезным качеством. Полу не подошла бы женщина со слабым характером.

И тем не менее Пол был прав, когда сказал, что ни его отец, ни сестра не любили Джейн. Они пытались, Френсис был готов предпринимать все новые и новые попытки, но Стефани довольно быстро сдалась.

– Мне ужасно жаль, папа, – призналась она однажды Френсису, – я сделала все, что могла, однако мне кажется, мы с ней живем в разных мирах и смотрим на вещи по-разному. Она ни о чем не думает – точно ее запрограммировали, как компьютер, в котором заложена заранее определенная система реагирования. Она слышит что-то, оценивает, отказывается от всего лишнего, приходит в действие механизм реагирования, щелк-щелк-щелк – и появляется закодированный ответ, который могут расшифровать люди, владеющие ключом.

– А не слишком ли ты нетерпима? – спросил Френсис. – В конце концов, мы все ведем себя так, когда нам представляется, что мы правы, разве нет?

– До определенной степени, – согласилась Стефани. – Только некоторые, как кассирша, всегда ошибаются в свою пользу.

Френсис задумчиво посмотрел на дочь.

– Думаю, нам следует отказаться от этой аналогии, – сказал он. – Мы должны сделать все возможное, чтобы сохранить в нашей семье отношения, принятые среди цивилизованных людей.

– Естественно, – ответила Стефани, а потом добавила, словно эта мысль пришла ей в самый последний момент: – Хотя это как раз то, о чем я тебе и говорила: «цивилизованный» – одно из слов, которые Джейн понимает совсем иначе, чем мы с тобой.

С тех пор Стефани намеренно избегала Джейн, что устраивало обеих.

А это, подумал Пол, когда решал, как лучше сообщить новость жене, не сделает предстоящий разговор приятнее.

Он понимал, что утро – не самое лучшее время для обсуждения этой проблемы. С другой стороны, вечером им снова предстояло идти в гости, поэтому завтра утром он окажется в точно таком же положении, а Пол знал, что чем больше он откладывает, тем уверенней будет себя чувствовать Джейн. В конечном счете он решился на прямые действия: за второй чашкой кофе обо всем рассказал.

Правила поведения не предусматривали подходящего ответа для молодой женщины, муж которой сообщил за завтраком, что собирается прожить двести лет.

Сначала Джейн Саксовер посмотрела на него пустыми глазами, потом ее взгляд стал более внимательным. Большая часть лица Пола была скрыта бородой, однако в таких случаях нужно прежде всего наблюдать за глазами. Она искала веселые искорки розыгрыша, сдерживаемое напряжение, но ничего подобного ей увидеть не удалось. Отсутствие улик, к несчастью, не могло ее удовлетворить: жена всегда чувствует себя спокойнее, когда всякое отклонение от нормы можно объяснить традиционными причинами, и чем они банальнее, тем лучше. Даже тот факт, что вчера она ничего особенного не заметила, был с легкостью отброшен. Она решила сделать вид, что плохо расслышала, чтобы дать мужу возможность отказаться от своих слов и выйти из затруднительного положения без потери лица.

– Ну, – рассудительно проговорила Джейн, – за последние пятьдесят лет средняя продолжительность жизни заметно увеличилась. Вероятно, уже следующие поколения смогут жить лет до ста.

Человек всегда начинает злиться, когда его полное драматизма заявление встречают подобным образом.

– Я не говорил «сто лет», – раздраженно возразил Пол. – Я говорил «двести».

Джейн еще раз внимательно взглянула на мужа:

– Пол, а ты хорошо себя чувствуешь? Я ведь просила не пить разных коктейлей. На тебя это всегда плохо…

Терпение Пола лопнуло.

– О господи, до чего же женщины банальны! – воскликнул он. – Неужели у тебя совсем нет воображения?

Джейн мрачно посмотрела на него через стол:

– Если ты собираешься меня оскорблять…

– Сядь на место! – рявкнул он. – И перестань отвечать мне стандартными фразами. Сядь и послушай. То, что я говорю, касается и тебя тоже.

Джейн хорошо знала, что в соответствии с неписаными законами стратегии сейчас самый подходящий момент уйти – противник будет смущен, его атака потеряет стройность, а состояние духа упадет. С другой стороны, Пол казался серьезно озабоченным, поэтому, что было для нее совсем не характерным, Джейн заколебалась. Когда он снова закричал: «Сядь и послушай!», она так удивилась, что не стала спорить.

– А теперь, – заявил Пол, – если ты хоть немного подумаешь, прежде чем начнешь опять пороть чепуху, то поймешь: сейчас я собираюсь сказать тебе нечто очень важное.

Джейн выслушала его, не перебивая. Когда Пол закончил, она сказала:

– Пол, неужели ты думаешь, что я тебе поверю? Это совершенно фантастично! Твой отец, наверное, просто пошутил.

Пол сжал кулаки. Он сердито посмотрел на жену, потом выражение его лица изменилось, и он вздохнул.

– Да, похоже, они были правы, – устало произнес он. – Лучше бы я ничего тебе не говорил.

– Кто был прав?

– Ну, отец и Стефани, конечно.

– Иными словами, они не хотели, чтобы ты мне рассказал?

– Да. Какое это имеет значение?

– Так, значит, ты не шутишь?

– Ради бога! Во-первых, ты достаточно хорошо знаешь моего отца – он не станет так шутить, во-вторых, предполагается, что шутка должна быть смешной. Ну а теперь скажи, что в этом смешного, я с удовольствием послушаю.

– Почему они не хотели, чтобы я обо всем узнала?

– Ну, дело непростое. Они хотели, чтобы я рассказал тебе попозже, когда будет решено, как вести себя дальше.

– И это несмотря на то, что я твоя жена и член семьи?

– Проклятье! Старик ничего не говорил ни мне, ни Стефани до вчерашнего дня.

– Но ты ведь мог догадаться. Сколько времени это уже продолжается?

– С тех пор, как мне исполнилось семнадцать, а Стеф – шестнадцать.

– И ты хочешь, чтобы я поверила в то, что ты ни о чем не догадывался?

– Ну, ты же не поверила, когда я тебе прямо все сказал, не так ли? Сама подумай: можно догадаться о какой-нибудь возможной ситуации, но кому придет в голову предполагать нечто совершенно невероятное? Дело было так…

И он рассказал Джейн о том, что отец говорил им со Стефани, когда ежегодно вшивал детям маленькие капсулы с лишанином.

– Заживало все очень быстро, – закончил Пол, – оставался лишь едва различимый бугорок под кожей, вот и все. Как я мог догадаться, что за этим стоит на самом деле?

Джейн с сомнением посмотрела на него:

– Но должен же был быть какой-то эффект. Неужели ты ничего не замечал?

– Почему же, – ответил Пол, – я видел, что очень редко подхватываю простуду. За десять лет только один раз болел гриппом, да и то в легкой форме. И еще я обратил внимание на то, что любые царапины и порезы быстро заживают и никогда не гноятся. Я заметил то, что мог заметить. Почему я должен был обратить внимание на что-нибудь другое?

Джейн решила переключиться на другие вопросы.

– А почему именно двести лет? Откуда такая точность? – поинтересовалась она.

– Потому что эта штука так действует. Я еще не знаю всех деталей, да мне и не понять механизма. Отец сказал, что лишанин уменьшает скорость деления клеток примерно в три раза – таким образом, за каждые три года, с тех пор как отец начал делать мне прививки, мой организм старел на один.

Джейн задумчиво посмотрела на мужа.

– Понятно. Значит, при том, что тебе двадцать семь, твоему организму – около двадцати лет. Именно это ты имел в виду?

Пол кивнул:

– Да, я понял объяснения отца именно так.

– Но ты не заметил такой мелочи?

– Конечно, я заметил, что для своего возраста выгляжу очень молодо, – поэтому и отпустил бороду. Но и другие люди нередко кажутся моложе своих лет.

Джейн бросила на него скептический взгляд.

– Ну, что ты теперь придумала? – сердито спросил Пол. – Пытаешься убедить себя, что я все от тебя скрывал? Теперь, когда мы знаем, в глаза начинают бросаться многие детали. Черт побери, разве ты сама не замечала, как редко мне нужно стричься, как долго росла моя борода? Почему у тебя не возникло никаких подозрений?

– Ну, – задумчиво заметила Джейн, – если ты мог не обратить внимания на все эти мелочи, Стефани должна была.

– Не понимаю, почему ей следовало догадаться раньше. Наоборот – ей ведь не нужно бриться, – ответил Пол.

– Дорогой, – заметила Джейн язвительно, – со мной тебе не обязательно прикидываться дурачком.

– А я и не прикидываюсь… Ах вот ты о чем, понимаю, – ответил немного смущенно Пол. – И все же я не думаю, что она догадалась. Тому не было никаких свидетельств. Правда, она сообразила, что к чему, быстрее меня, когда отец нам все рассказывал.

– Она должна была догадаться, – повторила Джейн. – Стефани очень часто бывала в «Дарре». И даже если она сама не сообразила, кто-нибудь мог обронить неосторожное слово, считая, что она в курсе дела.

– Но я же говорил тебе, – терпеливо сказал Пол. ~ Никто об этом не знает – по крайней мере, отец так считал до тех пор, пока не позвонила Диана.

Джейн еще немного подумала, а потом покачала головой:

– Как можно быть таким наивным? Пол, ты, я вижу, даже не сообразил, что все это значит. Миллионы, многие миллионы! Существуют сотни мужчин и женщин, которые с удовольствием заплатят тысячи фунтов, чтобы продлить свою жизнь. Ведь даже самые богатые никогда не могли купить себе одного лишнего дня. Неужели ты думаешь, я поверю в то, что твой отец так ничего и не сделал со своим изобретением, лишь вшивал вам со Стефани эти волшебные шарики? Ради бога, Пол, у тебя есть хоть немного здравого смысла?

– Ты просто не понимаешь. Дело совсем не в этом. Конечно, он не равнодушен к славе, да и от денег не стал бы отказываться. Но отца беспокоит другое. Теперь у него есть время, чтобы…

Джейн неожиданно перебила его:

– Ты хочешь сказать, что он и себе вводит лишанин?

– Естественно. Как он мог начать давать его нам, не проверив сначала?

– Но, – Джейн так сильно вцепилась в стол, что костяшки ее пальцев побелели, – ты хочешь сказать, что он тоже проживет двести лет? – нервно спросила она.

– Ну, конечно нет. Он же начал, когда был гораздо старше.

– Тем не менее он сумеет продержаться больше ста лет?

– Несомненно.

Джейн пристально взглянула на мужа. Она уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала.

Пол добавил:

– Проблема заключается в том, что он не знает, как преподнести свое изобретение. Он хочет избежать катаклизмов.

– Мне непонятно, какие тут могут быть проблемы, – заявила Джейн. – Покажите хоть одного богатея, который с удовольствием не расстался бы с целым состоянием, чтобы получить подобное лечение! Кроме того, этот человек будет сам заинтересован в сохранении тайны. Я не сомневаюсь, что именно так все и происходит.

– Ты хочешь сказать, что мой отец может так поступать?

– Да брось ты! Он толковый бизнесмен и разумно ведет свои дела, ты же это сам всегда говорил. Поэтому я тебя и спрашиваю, как мог деловой человек в течение четырнадцати лет упускать такую возможность? Бессмыслица!

– Значит, ты считаешь, что, раз отец не смог начать продавать лишанин, как какое-нибудь моющее средство, он решил продавать его тайно?

– А какая от лишанина польза, если его нельзя продавать тем или иным способом? Рано или поздно это все равно придется сделать. Очевидно, не выкинув на открытый рынок свое изобретение, он может получить очень высокую цену, продавая это чудодейственное средство избранным. И какую высокую! Как только ему удастся убедить покупателя в качестве продукта, любой отдаст ему половину своего капитала. – Джейн немного помолчала, затем продолжила: – А ты какое к этому имеешь отношение? Он все это время наживался, а ты даже ничего не знал, пока не произошло утечки информации и твой папаша не сообразил, что сливки уже сняты, ты обязательно все узнаешь. Вот тогда-то он и решил поделиться с тобой своим секретом!

Он уже, наверное, сделал на этом миллионы – и держит их при себе… а еще он увеличил продолжительность своей жизни. Сколько пройдет времени, прежде чем мы что-нибудь получим, – столетие, или еще больше?

Пол смущенно посмотрел на жену. Теперь пришла его очередь колебаться. Заметив выражение его лица, Джейн заявила:

– Нет ничего дурного в том, чтобы смотреть правде в глаза. Старики умирают, а молодые получают наследство – это вполне естественно.

Тут Пол не выдержал и принялся возражать:

– Ты все неправильно поняла, – повторил он. – Если бы отец хотел быть очень богатым, он уже давно изменил бы свою жизнь: все в «Дарре» было бы устроено иначе, более того, фирма уже давно прекратила бы свое существование. Отца прежде всего интересует работа, и так было всегда. Его беспокоят последствия. А что до твоего предположения относительно тайных продаж, вроде врача, который делает подпольные аборты, – это просто чушь собачья. Ты же прекрасно знаешь, что он не такой.

– Каждый человек имеет свою цену… – начала Джейн.

– Кто же спорит, но это не обязательно выражается в деньгах.

– Если не деньги, значит, власть, – заявила Джейн. – Деньги – это и есть власть. Если у тебя их достаточно, твоя власть ничем не ограничена, так что в конечном счете результат тот же.

– Отец никогда не страдал манией величия. Он ужасно беспокоится о том, к чему может привести обнародование его открытия. Если ты с ним поговоришь…

– Если! – воскликнула она. – Мой дорогой Пол, я обязательно поговорю с ним. Мне очень многое нужно ему сказать – например, почему он скрыл от нас свои планы и признался лишь тогда, когда все пошло наперекосяк. И не только это. Похоже, ты не понимаешь, что он сделал со мной – твоей женой, своей невесткой. Если все, что ты сказал, правда, значит, он сознательно дал мне стать на два года старше, хотя это могло бы быть всего восемь месяцев. Он хладнокровно лишил меня шестнадцати месяцев жизни. Ну, что ты на это скажешь?..