Воскресные газеты словно прорвало. Заголовки в понедельник гласили:

«ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕОТРАЗИМЫ В ВОСЕМЬДЕСЯТ?» – «Миррор».

«МЕСТА ДЛЯ МОЛОДЕЖИ В ПАРЛАМЕНТЕ?» – «Скетч».

«ДОРОГУ СТАРИКАМ!» – «Мейл».

«ПРИОРИТЕТ ДОМАМ И ЛЮДЯМ» – «Экспресс».

«АНТИГЕРОН И ПРОБЛЕМЫ МОРАЛИ» – «Ньюс кроникл».

«НИКАКИХ ПРИВИЛЕГИЙ БОГАТЫМ» – «Трампетер».

«НОВЫЙ ПОДХОД К ПРОБЛЕМЕ ВОЗРАСТА» – «Гардиан».

Практически только «Таймс», прежде чем вынести окончательный приговор, постаралась уделить проблеме серьезное внимание.

Без какой бы то ни было на то причины, просто потому, что газета оказалась под рукой, Диана взяла «Трампетер» первым и принялась читать передовую статью:

«То, что правительство тори допустило, чтобы величайшее открытие в истории человечества было использовано в частной практике и принесло владельцам предприятия баснословные барыши, поскольку было доступно только праздным богачам, – самый настоящий национальный скандал. То, что только богатые, только те, кто в состоянии платить, имеют право жить дольше тех, кто такой возможности не имеет, является возмутительным нарушением демократии и вообще противоречит принципам Государства Всеобщего Благосостояния».

«Трампетер» от имени народа требует, чтобы правительство национализировало антигерон. Он не может оставаться привилегией горстки богатеев и должен быть справедливо распределен между всеми. Следует изъять запасы антигерона, выпустить специальные карточки, раздать их населению и открыть в больницах отделения, где любой сможет подвергнуться бесплатному лечению в соответствии с законом о здравоохранении. Распределение – и распределение всем поровну – вот наш лозунг! А семьи рабочих, тех, кто обеспечивает благосостояние нашей страны, должны получить преимущественное право на получение антигерона…»

Потом Диана открыла «Мейл».

«Прежде всего нас беспокоят старики. Нужно постараться продлить жизнь именно им. Наша страна покроет себя позором, если позволит молодым захватить новое чудо-средство, предоставив пожилым людям умирать. Жесткий режим приоритета для пожилых людей, невзирая на богатство и социальное положение, должен быть введен немедленно…»

«Телеграф» писал:

«Ни принцип «первым обслуживается тот, кто пришел первым», ни страх перед возмущением высших слоев общества не дают возможности принять правильное решение относительно применения новейшего научного чуда, которое, если все, что сообщается по этому поводу, правда, попало к нам в руки. Естественно, оно должно быть доступно каждому, однако Рим был построен не за один день, и проблема распределения препарата таким образом, чтобы максимально выиграли национальные интересы, требует серьезного рассмотрения. Нет никаких сомнений по поводу того, что благосостояние нашего народа будет в огромной степени зависеть от мудрости и опыта тех, кто руководит нашей экономикой и управляет промышленностью. Именно они должны как следует задуматься – ведь способность размышлять позволила им занять нынешнее положение, но даже и эту способность необходимо до определенной степени контролировать напоминанием о том, что многие не доживут до того дня, когда станут очевидны результаты их трудов. Однако, если срок жизни будет продлен…»

А в «Миррор» появилась такая статья:

«Что? – спрашивают себя сегодня женщины по всей стране – Что чувствует человек, когда остается не только молодым в душе, но еще и молодым внешне?

Ну, во-первых, это означает, что многие годы вы сможете спокойно и без страха смотреть в зеркало, вы сможете отделаться от мысли, которая постоянно терзает вас по ночам: «Неужели я теряю красоту и вместе с ней его любовь?»

А еще вы станете увереннее. Сколько раз вы говорили себе: «Если бы только я знала в молодости все, что знаю сейчас»? Так вот, в будущем, которое подарит вам антигерон, больше не придется спрашивать себя об этом; чудесный препарат сохранит вашу юность, но еще у вас останется жизненный опыт – простая и одновременно сложная перспектива…»

А в «Газетт» писали:

«Более длинная жизнь для ВАС – БЕСПЛАТНО!

Шесть счастливчиков из числа читателей «Газетт» будут первыми, кто получит возможность насладиться новым веком. Вы можете оказаться среди тех, кто получит самое новейшее лечение антигероном совершенно бесплатно. Вам нужно сделать только одно: расположить эти двенадцать преимуществ более долгой жизни в том порядке который вы считаете правильным».

Диана просмотрела остальные газеты, а потом несколько минут раздумывала над прочитанным. Затем подняла телефонную трубку и набрала номер.

– Доброе утро, Сара, – сказала она.

– Доброе утро, мисс Брекли. Хорошо, что вы воспользовались нашей внутренней линией. Коммутатор уже, по-моему, дымится. Бедняжке Вайолет крепко достается. У меня такое впечатление, что все газеты, все придурки, какие только есть в нашей стране, и практически представители всех торговых организаций одновременно пытаются добраться до вас.

– Скажите ей, пусть передаст на телефонную станцию, чтобы с нами никого не соединяли, – сказала Диана. – Кто дежурит в холле?

– Кажется, Хиксон.

– Хорошо. Пусть Хиксон закроет двери и пропускает только клиентов, записанных на сегодня, ну и, конечно, персонал. Он может взять кого-нибудь в помощь, а если снаружи соберется толпа, пусть вызовет полицию. Возле служебного и черного входов поставьте водителей и упаковщиков. Скажите, что они получат сверхурочные.

– Понятно, мисс Брекли.

– И еще, Сара, вы не могли бы позвать к телефону мисс Брендон?

Через некоторое время Диана услышала голос Люси Брендон.

– Люси, – сказала Диана, – я просматривала газеты. Во всех чувствуется предубеждение, в той или иной степени. Я бы хотела знать, что на самом деле думают и говорят самые разные люди. Выбери пять или шесть толковых девушек из нашего персонала и поручи им это выяснить. Вам следует отправиться в кафе, бары, общественные прачечные, ну и тому подобное в места, где люди общаются, и попытаться понять, как они ко всему этому относятся. Договоритесь между собой, чтобы охватить как можно больше таких мест.

Не выбирай тех, кто может перебрать спиртного. Мисс Трэффорд выдаст каждой из девушек по четыре фунта на расходы. Ты все поняла?

– Да, мисс Брекли.

– Хорошо. Тогда давай действуй, и постарайтесь организовать все как можно быстрее, не теряя времени. Скажи, пожалуйста, мисс Толлуин, чтобы она соединила меня с мисс Трэффорд.

Диана решила несколько финансовых проблем с мисс Трэффорд, а затем снова позвонила мисс Толлуин.

– Пожалуй, мне сегодня следует уйти в подполье, Сара.

– Вне всякого сомнения, – согласилась мисс Толлуин. – Хиксон говорит, что в холле собралось около полудюжины человек – они отказываются покинуть здание, пока не повидают вас. Мне кажется, тут может возникнуть нечто вроде осады. Во время перерыва на ланч будут проблемы.

– Посмотрите, нельзя ли устроить так, чтобы персонал мог входить и выходить через соседнее здание. Я не хочу распускать всех по домам, потому что, если кому-нибудь из клиентов удастся к нам прорваться, они должны быть уверены, что у нас все в порядке, какие бы глупости ни болтали за нашими стенами. Все должно идти по-прежнему и как можно дольше.

– Да-а-а, – с сомнением протянула мисс Толлуин. – Я постараюсь.

– Я очень на вас рассчитываю, Сара. Если я вам понадоблюсь, позвоните мне по этому, внутреннему, телефону.

– Они попытаются добраться до вас дома, мисс Брекли.

– Об этом не беспокойтесь. У нас там есть два очень больших швейцара, они получили самые подробные инструкции. Желаю удачи.

– Она мне понадобится, – проворчала мисс Толлуин.

– Ну, это же неэтично, – пожаловался управляющий.

Он оглядел всех, кто собрался на утреннее совещание в конференц-зале «Апил артс Лимитед».

– Я четыре раза пробовал убедить эту особу вести дела с нами, и всякий раз она отвечала одно и то же: ее не интересуют большие предприятия, выход на рынок ей не нужен, она полагается на личные рекомендации. Я говорил, что рано или поздно она обязательно захочет расширить свое дело, а мы как раз находимся в таком положении, что можем организовать для нее грамотную рекламную кампанию; кроме того, мы располагаем превосходными специалистами, консультирующими на самых различных уровнях. Я предлагал ей разнообразные услуги. Но она только отвечала: «Нет, спасибо». Говорила, что у нее есть все, что ей необходимо. А я рассказал ей обычную историю: что ее предприятие ждет смерть, если она не станет расширяться, но она все равно сказала «нет». И только взгляните на это! Кому удалось ее прихватить? Кто занимается ее счетами – занимается, так я, кажется, сказал? Возьмите в руки сегодняшние газеты. Кто-то, кто даже не получает денег!

– Ну, тот, кто это делает, засунул ее прямо в… грязь, – заметил бухгалтер. – Ни на кого из знакомых не похоже. Настоящее безобразие! Любители!

– По-моему, нужно его найти и нанять на работу, – предложил голос. – Надо признать, он неплохо работает, если сумел провернуть такое.

Управляющий фыркнул.

– Наше агентство обещает своим клиентам, что сделает все возможное, чтобы они получили максимальную выгоду, а не наоборот. Попав в газеты, конечно, можно стать известным, но не более того; дело зашло слишком далеко, – холодно сказал он. – Кто бы это ни совершил, он является угрозой для нашего бизнеса, потому что сможет поколебать веру публики в честность рекламы. Внушать надежду и веру – одно, а обещать чудеса – совсем другое.

Один из молодых работников, присутствующих на совещании, откашлялся. Он совсем недавно закончил Оксфорд и проработал в фирме немногим больше года, но управляющий приходился ему дядей, поэтому все внимательно на него посмотрели.

– Вот что я подумал, – начал он, – ну, я хочу сказать, мы все не сомневаемся в том, что это фальшивка. Однако практически все утренние газеты… – он не договорил, смущенный взглядами, которые бросали на него другие сотрудники. – Ну, это всего лишь… мысль… – тихо закончил молодой человек.

Управляющий терпеливо покачал головой:

– Я понимаю, Стив, трудно ожидать, что за несколько месяцев ты в состоянии разобраться во всех нюансах нашего дела. Афера задумана очень умно, это приходится признать, но рано или поздно все обязательно выйдет на свет. И мне наплевать, кто ее провернул.

Главное, это неэтично.

Телеграмма министру внутренних дел:

«Сэр, на специальном, внеочередном заседании Генерального британского Общества владельцев похоронных бюро, созванном сегодня, было единодушно принято следующее решение: наш совет должен выразить правительству серьезную озабоченность членов Общества по поводу появления препарата под названием антигерон. Если употребление препарата будет разрешено, это, вне всякого сомнения, приведет к тому, что потребность в услугах, обеспечиваемых представителями нашей профессии, упадет, а это, в свою очередь, повлечет за собой рост безработицы среди членов Общества. Мы настоятельно просим вас принять соответствующие меры для того, чтобы деятельность по производству и использованию антигерона была признана незаконной».

– Я… гм-м… ну, я хотела бы узнать ваше мнение, доктор, по поводу моего возраста.

– Мадам, в мои обязанности не входит делать лестные комплименты пациентам, так же точно, как и разгадывать загадки. Могу дать вам совет: если у вас нет экземпляра свидетельства о рождении, немедленно обратитесь в мэрию Сомерсета.

– Но ведь может возникнуть путаница. Я хочу сказать, путаница случается, правда? Это может оказаться не мое свидетельство, кто-то совершил ошибку, когда делал запись, разве такое не возможно?

– Возможно, но очень маловероятно.

– И тем не менее, доктор, я хочу быть уверена. Не могли бы вы?..

– Если на самом деле вы пытаетесь играть со мной в какне-то игры, мадам, учтите, я не игрок.

– Ну знаете, доктор…

– Я практикую вот уже тридцать пять лет, мадам. И за все это время ни один мой пациент, если только он был в своем уме, не сомневался на предмет своего возраста. Сегодня меня посетили вот уже две дамы, которые интересуются своим возрастом. Это просто возмутительно, мадам!

– Но… бывают совпадения…

– Кроме того, вы просите невозможного. Максимум, что я могу, – сделать предположение. Приблизительное… просто мнение… практически не профессиональное.

– Для той, другой, дамы вы сделали именно это?

– Я… ну… да, сделал грубое предположение.

– В таком случае я не сомневаюсь, что вы не откажетесь сделать предположение и на мой счет тоже, не так ли, доктор? Знаете, для меня это очень важно.

– Пожалуйста, три кофе, Крисси… Слушайте, ребята, дело принимает серьезный оборот, вы так не считаете? На выходных говорили, что к сегодняшнему дню все утрясется. В субботу утром целая куча народа не могла понять, каким образом получилось так, что в пятницу их ловко обвели вокруг пальца.

– Да, вначале все было так серьезно. Минут десять, а потом опять началась паника. Цены стали падать, словно листья осенью.

– Но… о, спасибо, Крисси, умница. Нет, Крисси, если ты меня ударишь, я пожалуюсь лорд-мэру и тебя закуют в кандалы… Так о чем я говорил?

– Ты говорил «но».

– Да? Интересно, что я хотел сказать?.. Ну, если антигерон не фальшивка, тогда почему же никто не подтвердил, что он и вправду существует? Хотя, с другой стороны, ведь никто этого и не отрицал… официально. Тогда мы знали бы, как к нему относиться.

– Ты что, не видел сегодняшнюю газету?

– В газете про это ничего нет.

– Ну, старик, некоторые другие Важные Персоны имеют жен, которые ходят в «Нефертити», и в парламенте пронесся слух: мол, они так во все это верят, что сумели убедить своих мужей. Теперь вам понятно, кто там ворочает делами?

– Слушайте, ребята, вы можете протрезветь на парочку минут? Это же очень серьезно! Мне кажется, Билл правильно говорит. Конечно, все может быть не так сенсационно, как оно звучит, но если бы это была пустышка, их давно бы уже вывели на чистую воду. Эта штука взбудоражила рынок! Если и дальше так пойдет, парламент вполне может приостановить биржевые операции вплоть до какого-нибудь особого официального заявления. По крайней мере, меня бы это совсем не удивило.

– Ты думаешь, такое возможно?

– А почему бы и нет, черт побери? Ради соблюдения интересов своих членов. Лично я ставлю на то, что антигерон действительно существует – иначе дело никогда не зашло бы так далеко.

– И что?

– Следовательно, пришло время покупать – цены же колоссально упали, разве нет?

– Что ты собираешься покупать, объясни мне ради всего святого!

– Ну хорошо, только постарайтесь не трепаться. Магазины.

– Магазины?!

– Ты можешь вести себя потише?.. Старик, не будь таким идиотом. А теперь слушайте, все же очень просто и совершенно очевидно. Вам известно, что семьдесят процентов одежды, которая продается в нашей стране, покупают женщины в возрасте от семнадцати до двадцати пяти?

– Правда? Не очень-то справедливо, по-моему, только я не понимаю…

– Чистейшая правда. Так вот, если то, что говорят про антигерон, тоже чистейшая правда и он увеличивает срок жизни, к примеру скажем, в два раза – возникнет в два раза больше женщин, которые будут считать, что они находятся в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет, значит, они станут покупать в два раза больше одежды, не так ли?

– А… разве им всем не понадобится в два раза больше одежды в любом случае?

– Ну и прекрасно. А если антигерон в действительности дает коэффициент три, еще и лучше. Но ведь и сто процентов прибыли это тебе не кот чихнул. Тряпки – залог успеха!

– Да, только я все равно никак не могу понять, какое отношение имеют семьдесят пять процентов…

– Ладно, неважно. Ты просто возьми и хорошенько поразмышляй над тем, что я тебе сказал, приятель. А я отправляюсь вкладывать свою капустерию в женское белье.

Телеграмма премьер-министру от секретаря Общества сохранения священного таинства Отдохновения:

«Дней лет наших – семьдесят…»

– Спиллер! Спиллер! Где ты?

– Здесь, сэр Джон.

– Не очень-то ты спешил. Спиллер, что тебе известно про антигерон?

– Только то, что пишут в газетах, сэр Джон.

– Что ты по этому поводу думаешь?

– По правде говоря, не знаю, сэр Джон.

– Я тут с женой обсуждал ситуацию, так вот она верит в эту историю на все сто процентов. И много лет ходит в салон «Нефертити». А я склонен с ней согласиться. Она выглядит точно так же, как когда мы поженились, – ничуть не постарела, верно?

– Леди Каттерхэм потрясающе сохранила привлекательность, сэр Джон.

– Черт возьми, приятель, не говори так, словно она престарелая дама. Посмотри на фотографию! Ее сделали девять лет назад. Сейчас она такая же хорошенькая, как и тогда. Ей не дашь больше двадцати двух.

– Вы совершенно правы, сэр Джон.

– Или тут какая-то хитрость, или в этом что-то есть.

– Как скажете, сэр Джон.

– Я хочу, чтобы ты повидал женщину, которая содержит это заведение, – мисс Брекли. Договорись с ней о курсе лечения. И никаких проволочек. Если она начнет твердить, что все, мол, уже зарезервировано, предложи ей двадцатипятипроцентную надбавку за срочность.

– Но, сэр Джон, я так понял, что леди Каттерхэм уже…

– Боже мой! Спиллер, это не для моей жены, это для меня!

– Э-э… да… Понятно. Очень хорошо, сэр Джон.

– Генри, в завтрашнюю повестку дня включено обсуждение антигерона. У нас собраны по нему данные?

– Боюсь, что нет, сэр. Во всяком случае, ничего заслуживающего доверия.

– Ну так надавите на них, старина. Мы же не хотим, чтобы министр поднял шум, не правда ли?

– Конечно, не хотим, сэр.

– Генри, между нами, а что вы сами думаете по этому поводу?

– Ну, как вам сказать, сэр. Моя жена знакома с несколькими женщинами, являющимися клиентками «Нефертити». Ни одна из них не сомневается, что все это правда. Конечно, следует сделать поправку на любовь прессы к преувеличению, однако, учитывая все факты, я склонен верить, что возможность появления такого препарата существует. Более того, он уже применяется.

– Я боялся получить от вас именно такой ответ, Генри. И мне это не нравится, мой мальчик. Совсем не нравится. Если то, что утверждают в газетах, правда – или соответствует истине хотя бы наполовину, – последствия будут… э-э…

– Апокалиптические, сэр?

– Благодарю вас, Генри. Вы совершенно правы.

– На всякий случай, инспектор. Судя по тому, как развиваются события, рано или поздно ее придется изолировать – хотя бы для того, чтобы защитить. Я предчувствую серьезные неприятности. Вы говорите, что нельзя инкриминировать ей применение и распространение наркотиков?

– Комиссар и я уже обсуждали эту возможность, сэр. У нас нет никаких доказательств применения наркотиков, за исключением тех редких случаев, когда это предписывает современная медицина.

– А если попробовать задержать ее по подозрению в хранении?

– Слишком рискованно, сэр. Я уверен, что мы не найдем ничего стоящего.

– Ну, всегда можно что-нибудь найти. Нужно только очень захотеть. А как насчет бродяжничества?

– Бродяжничества, сэр?

– Она же говорит им, что они проживут двести лет, а это предсказание судьбы, не так ли? Значит, она занимается мошенничеством и ее можно привлечь по статье за бродяжничество и мошенничество.

– Весьма сомнительно, сэр. Она не занимается в чистом виде предсказанием судьбы. Насколько я понимаю, она всего лишь утверждает, что у нее есть нечто существенно увеличивающее предполагаемую продолжительность жизни.

– Тем не менее это может оказаться обманом.

– Может, сэр. В этом и заключается главный вопрос. Только вот ответа на него, похоже, никто не знает.

– Ну, не можем же мы ждать двести лет, чтобы выяснить истину, не так ли? Как мне кажется, лучше всего выписать ордер на арест – за попытку сознательного нарушения мира и порядка – и держать ее столько, сколько нам будет нужно.

– Я очень сильно сомневаюсь, что на основании имеющихся у нас фактов кто-нибудь подпишет такой ордер.

– Возможно, Эверхаус, возможно. Однако ситуация, может статься, завтра или послезавтра изменится. Вы еще вспомните мои слова. В любом случае собирайте информацию. У меня такое впечатление, что она скоро понадобится.

– Есть, сэр, так я и сделаю.

«КОРОЛЕВА И АНТИ-Г»

«Вечерний Флаг» не сомневается, что выражает мнение большинства своих читателей, когда требует, чтобы Первая Леди немедленно воспользовалась новейшим достижением британской науки…»

– Две пинты, дружище… Тогда я так прямо ей и сказал: «Слушай сюда, моя девочка. Есес-с-сенное есть есесс-сенное, а это – нет. Раз-зе моя ма возникала нащет того, чтоб прожить двести лет? Или твоя ма? Не-е-е – и тебе нечего. Это неесссес-с-сенно!» Сп-с-сибо, дружище, выпьем.

– Верно, Билл. Это, черт возьми, неессес-сенно. И чего она сказала?

– Она голову задрала и говорит: «Уж если на то пошло, в этом нет ничего плохого». – «А я и не спорю, – с-сазал я, – только пре-пре-упрежаю, мне понятно, че те надо. Ты бы с удовольствием виляла своей жадницей, нацепив бикини, а меня бы заколотили в ящ-щик. Ну так вот, не видать тебе этого, и все тут! Когда они там говорят «Пока смерть не разлучит нас», они же не имеют в виду всякие там глупос-си про то, как один буит жить дольше друоо, так что мо… жишь выкинуть этот твой… как его там… из головы, не для тебя он. А как узнаю, шо занималась этими глупоссями, моя крошка, я тебе врежу по п-првое число – и не говори, бутто я тебя не п-прждал. Неессес-сенно это». Я ей все прямо шказал, можешь не сомневаться.

– Ей не понравилось?

– Не-е. Ныть начала, ныть, нечестно мол, дескать, у нее есть пожить подольше. «Ладно, тогда, – грю, – можешь попробовать, и посмотришь, что с тобой буит».

Ну, тут она включилась на всю катушку, а я как заору, шоб заткнулась, а она не перестает. Птом грит: «Я имею право!» А я на нее как посмотрю!.. «И ты тоже имеешь право, – она грит, – только не имеешь права грить, что я не имею права». – «Может быть, – это я грю, – попробуй… увидишь». И тода она бросила хныкать и так строго на меня пошмотрела. «Билл, – грит, – а если бы и ты получил эту… ну… антиштуку, тоже? Мы были тода оба…» Я н-а нее как зыркну. «Слушай, мол, сюда. Из двух неев… тев… тес-сенных не получится один мормальный. Что ж это выходит, мне придется челых двести вонючих лет чирпеть твой вонючий язык? Лучше не придумаешь! Тоже мне счастье!»

– Берт, эй, Берт! Включи Би-би-си, ладно? Вот молодец. Там выступает та женщина, которая говорит, что надо делать, чтобы жить двести лет. И не то чтобы мне так уж хотелось столько прожить. Иногда наступают моменты, когда я знаю, как себя при этом чувствуешь. Однако было бы интересно послушать…

– Добрый вечер, леди и джентльмены. Добро пожаловать на очередной выпуск программы новостей. Наша передача последнее время занимает одно из первых мест по популярности. Мисс Диана Брекли… Руперт Пиджен берет интервью у мисс Брекли…

– Ваше заявление на прошлой неделе, мисс Брекли, ужасно всех нас взволновало.

– Ну, мистер Пиджен, этого следовало ожидать.

– На тот случай, если кто-то из наших слушателей не читал последних газет, напомните, пожалуйста, основные моменты своего заявления – так, чтобы всем было понятно.

– А разве не понятно? Если кто-то хочет жить подольше, теперь это стало вполне возможно.

– Да чего уж тут не понять! И вы утверждаете, что открыли способ лечения, благодаря которому достигается желаемый результат?

– Я не думаю, что следует задавать риторические вопросы.

– Прошу прощения?

– Вы утверждаете, что ели сегодня завтрак, или правильнее будет спросить: завтракали ли вы сегодня, мистер Пиджен?

– Ну, я…

– Именно, мистер Пиджен. Получается несколько навязчиво, не так ли?

– Э-э… в вашем заявлении утвер… я хочу сказать, вы заявили, что есть люди, уже прошедшие курс лечения.

– Заявила.

– Сколько человек?

– Несколько сотен.

– И все они женщины?

– Да, но это просто результат случайного стечения обстоятельств. На мужчин средство действует аналогично.

– Сколько лет проживут эти люди?

– Ну, как я могу ответить на этот вопрос, мистер Пиджен? Сколько собираетесь прожить вы?

– Но, насколько я понял, вы утверждали… то есть я хотел…

– На самом деле я сказала, что увеличивается предполагаемая продолжительность жизни; если курс не прерывать, она может удвоиться и даже утроиться, в зависимости от выбранного варианта лечения. А это совсем не то же самое, что знать наверняка, сколько проживет каждый человек. Когда, например, вдвое увеличивается предполагаемая продолжительность жизни, одновременно вдвое увеличивается вероятность несчастного случая или возникновения какой-нибудь болезни.

– Значит, тот, кто втрое увеличил предполагаемую продолжительность своей жизни, не может с высокой степенью вероятности рассчитывать реализовать ее?

– Верно.

– Однако, если удастся избежать несчастных случаев и серьезных болезней, можно дожить до двухсотлетнего юбилея?

– Да.

– Ну а теперь, мисс Брекли… В нескольких газетах было написано, что никто из этих людей, которым вы давали антигерон… Правильно я произношу это слово?

– Да, я назвала наше средство антигерон.

– До вашего заявления для прессы несколько дней назад никто из ваших клиентов не знал о том, что именно вы им даете.

– Одна или две женщины догадались.

– Вы хотите сказать, что не отрицали этого?

– А зачем мне было отрицать?

– Ну, дело очень серьезное. Женщины приходили к вам, оказывая доверие, вы давали им антигерон, который позволит им дожить до двухсот лет, а они даже не знали об этом. Мне кажется, тут могут возникнуть очень серьезные проблемы.

– Совершенно с вами согласна. Так оно и есть. Перед ними открываются такие перспективы…

– Я имел в виду элемент обмана – ведь вы обманывали своих пациенток.

– Обманывала? Что вы этим хотите сказать? Никакого обмана не было – в действительности все наоборот.

– Боюсь, я не совсем…

– Все очень просто, мистер Пиджен. Я занимаюсь бизнесом, о сути которого не принято говорить вслух. Женщины приходили ко мне с одной-единственной просьбой, желая сохранить юность и красоту. Ну конечно, это некая фигура речи – никто не в состоянии добиться подобного эффекта. Однако я отвечала, что способна сделать то, что им нужно. Они именно на это и рассчитывали; таким образом, я была вправе начать лечение. И где же здесь обман?

– Ну, вряд ли они могли рассчитывать на столь головокружительные результаты, мисс Брекли.

– Получается, будто мои клиентки рассчитывали на обман. Я же давала им то, что они просили, – и в этом, по-вашему, состоит моя вина? Правильно ли я поняла, мистер Пиджен? Ваша позиция по данному вопросу представляется мне весьма уязвимой. Цель бизнеса, которым я занимаюсь, заключается в том, чтобы как можно дольше сохранять юность и красоту моих клиенток. Я всего лишь делаю то, что они просят, – доставляю заказанный товар. Вы же говорите об обмане. Я вас просто не понимаю, мистер Пиджен.

– Вы утв… ну, я хотел сказать… лечение при помощи антигерона на сто процентов приводит к успеху и совершенно безопасно?

– Из нескольких сотен пациенток только у одной возникли проблемы. Неожиданная и очень редкая аллергия.

– Значит ли это, что ваше средство действует безотказно?

– Конечно, нет. Однако его надежность превышает девяносто девять процентов.

– Мисс Брекли, многие предполагают, что, если антигерон будет широко применяться – точнее, если он вообще будет применяться, – это приведет к серьезным последствиям для нашего общества. Вы согласны с этими прогнозами?

– Конечно.

– А что, по вашему мнению, может произойти?

– Неужели вы думаете, что останутся вопросы, на которые не окажет влияние увеличение возможной продолжительности жизни?

– Насколько мне известно, мисс Брекли, научных экспериментов с целью проверки вашего открытия до сих пор поставлено не было.

– Вы ошибаетесь, мистер Пиджен. Я сама, как биохимик, провела самые тщательные исследования.

– Я… э-э… ну… лучше, наверное, сказать – независимого расследования?

– Пока не было.

– Будете ли вы рады подобному расследованию?

– А почему я должна ему радоваться? Меня вполне устраивает эффективность антигерона.

– В таком случае давайте поставим вопрос следующим образом: станете ли вы возражать против исследований?

– И снова – почему я должна возражать? По правде говоря, мистер Пиджен, мне совершенно на это наплевать. В пользу исследований говорит только одно: оно может привести к открытию других, возможно, более предпочтительных видов антигерона.

– Мисс Брекли, всех интересует природа чудо-средства.

– Это химическое вещество, которое относится к классу субстанций, вырабатываемых микроорганизмами. Оно обладает свойством тормозить определенные процессы метаболизма и имеет отдаленное сходство с антибиотиками.

– Понятно. А не могли бы вы нам рассказать, откуда берется эта субстанция?

– Я предпочла бы пока не отвечать на этот вопрос.

– Не кажется ли вам, мисс Брекли, что… ну, ваши слова вызовут гораздо больше доверия, если вы сообщите нам хоть какие-нибудь факты?

– У нас с вами, похоже, совершенно разные цели, мистер Пиджен. Интересно, почему вы так уверены в том, что я хочу, чтобы мои слова вызвали доверие? Я не политик и не знахарка. Антигерон действительно существует. Результаты его воздействия… ну, совсем как с касторовым маслом, совершенно не зависят от того, верят в него люди или нет. Вера тут ни при чем, она никоим образом не воздействует на его свойства…

– О, Берт, переключись на Ай-ти-ви, вот молодец. Она все равно ничего не скажет. Можно было не сомневаться, что в конечном итоге интервью выльется в обычную заумную болтовню. В Би-би-си такое просто обожают..

– Милый… Ты не спишь?

– М-м-м…

– Милый, я тут думала… про этот антигерон.

– М-м-м?

– Ну, это ведь ужасно долго, правда? Гораздо дольше, чем мы думали, так ведь? Как ты считаешь, двести лет – это хорошо или плохо, милый? Я… ну… фффу!

– Что, черт подери, ты там бормочешь?

– Бормочу! Какая прелесть!.. Мне было нечем дышать! Лично я считаю, что следует запретить брать бороды в постель. Я… фу-ф… ф-ф-ф…

Через десять минут:

– Послушай, лапочка, ты же так и не ответил на мой вопрос.

– Конечно, это плохо. Определенно, плохо.

– О, милый, ну ты и свинья!

– Должно быть триста лет, по крайней мере.

– А-а-а, мерзавец… О ми-и-и-илый!..

«Говорит радио Москвы.

Относительно сообщений, напечатанных в лондонских газетах, московская газета «Известия» сообщает в своем сегодняшнем номере:

«Заявление британской прессы о том, что был открыт препарат, который увеличивает нормальную продолжительность жизни, нисколько не удивило хорошо информированных граждан республик Советского Союза. Наши люди прекрасно знакомы с исследованиями ученых, работающих в Отделении гериартрического лечения при государственной клинике в Комске под руководством Героя Советского Союза доктора А. Б. Кристановича. На ученых в СССР не произвели никакого впечатления необоснованные утверждения, сделанные в Лондоне. Они указывают, что работы британских ученых основаны, вне всякого сомнения, на достижениях А. Б. Кристановича и эксплуатируются в интересах капиталистов, а информация, сообщенная в британских газетах, может рассматриваться не иначе как преувеличение, основанное на желании получить максимальную личную выгоду.

Таким образом, работы А. Б. Кристановича вот уже в который раз демонстрируют всему миру, что прогрессу советской науки невозможно помешать…»

– Доброе утро, констебль.

– Доброе утро, сэр. У вас все в порядке?

– Я немного перебрал, констебль. Не обращайте внимания. Прекрасно себя чувствую и все соображаю. Просто перебрал немного.

– Вам бы лучше пойти домой, сэр.

– А я как раз туда и направляюсь, констебль. Живу совсем рядом. Просто потрясающе… потрясающе.

– Рад это слышать, сэр. И тем не менее на вашем месте я бы…

– Вы же не знаете, почему я надрался, правда же? Хотите, скажу? Эта особа с ее анти… анти… ну, анти-что-то…

– Антигерон, сэр?

– Вот именно. Антигерон. Видите ли, меня интересует стасис… статистика. Я этим занимаюсь. Как только эта анти… антиштука станет широко применяться… нам всем грозит голод. Меньше чем двадцать лет… Все будут голодать. Очень печально. Поэтому я пошел и напился. Просто потрясающе, ужасно.

– Знаете, сэр, придется нам проследить за тем, чтобы антитерон не получил широкого распространения, вы со мной согласны?

– Не поможет, констебль. Воля к жизни сильнее всего на свете. Мы не сумеем их остановить. Воля индивидуума к жизни является частью его жизненной силы. Все дело в балансе. Когда слишком много жизненной силы, она сама себя уничтожает. Вам когда-нибудь приходило это в голову, констебль?

– Да не очень, сэр. Слушайте, может, вам все-таки стоит отправиться домой? Знаете, уже сильно за полночь.

– Ладно, констебль. Иду. Я просто хотел с вами поделиться, и только. Двадцать лет – и все начнут голодать. Очень серьезное положение дел. Не забудьте, я вас предупредил.

– Запомню, сэр. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, констебль.

– Вы где? – спросила леди Тьюли.

– Здесь. Заходите, Дженет, – донесся голос Дианы.

Дженет Тьюли подошла к окну:

– Ой, Диана, какой прелестный сад, и прямо тут. Кто бы мог подумать?

– Я люблю мой садик, – сказала Диана, выпрямляясь и снимая перчатки. – Хорошо, что вы смогли до меня добраться.

– Дорогая, без вашего специального разрешения меня бы и на километр к вам не подпустили. Такое впечатление, что вас тут охраняет целый полк швейцаров.

– К сожалению, это совершенно необходимо, – объяснила Диана. – Мне пришлось потихоньку забраться в грузовик, чтобы попасть на ту передачу, в понедельник, и послать в своей машине к парадному входу в дом другую девушку, чтобы иметь возможность спокойно сюда вернуться. С тех пор я нахожусь в заточении. Заходите, садитесь. Вы мне расскажете, что происходит в мире, а я угощу вас кофе.

– Я к вам совсем ненадолго. У меня куча дел.

– Все в порядке?

– Вас интересует Лига? Да. Лидия Вашингтон избрана председателем. Она очень подходит для этой роли, потому что готова положить все силы ради нашего дела, а еще – никого и ничего не боится. Она уже создала надежное ядро – Совет – и получает от всего этого колоссальное удовольствие.

– Глядя на вас, можно сказать, что и вы тоже, Дженет.

– О да. Только вот спать совершенно некогда. Впрочем, неважно, потом наверстаю. Диана, дорогая, я снимаю перед вами шляпу. Мы тут взяли и внимательно на себя посмотрели – мы ведь и в самом деле жены или дочери половины Больших Людей. Нашими мужьями являются четыре министра, входящие в состав кабинета, еще три министра, два епископа, три графа, пять виконтов, дюжина глав больших компаний, около полудюжины банкиров, двадцать три члена правительства, восемь представителей оппозиции и многие другие. Кроме того, мы тесно связаны с массой влиятельных людей. Так что вряд ли есть что-нибудь, чего мы не знаем или не можем узнать.

– Это как раз то, что мне нужно. За последние три дня я практически ничего не узнала, кроме того, что печатается в газетах и что мне сказали на Би-би-си. Ну, и кое-какую информацию мне сообщила Сара, которая возглавляет оборону в офисе. Насколько я понимаю, главные проблемы возникли из-за «рампетера»?

– Да, там была такая чудесная драчка. В понедельник они узнали, что с партийной точки зрения поставили не на ту лошадку, и бедняге редактору пришлось ох как несладко А на следующий день они напечатали оппозиционную статью. Эксплуатация рабочих. Перспектива провести три срока жизни у станка. Неизбежный рост безработицы, невозможность выплаты нормальных пенсий, даже если возраст выхода на пенсию будет изменен на сто лет. Никаких возможностей продвижения по службе. Преимущества богатым. Преимущества интеллектуалам. Преимущества всем высшим административным и управляющим структурам. Посягательство на монархию (впрочем, это была уж совсем идиотская идея, и они от нее быстро отказались). Молодые лишаются перспективы. Рост цен из-за повышения численности населения. Проблемы в системе здравоохранения – опять же из-за изменения численности… Ну и тому подобное. Призыв ко всем союзам объединиться и заявить единогласный мощный протест. Намеки на всеобщую забастовку до тех пор, пока использование антигерона не будет признано противозаконным.

По дороге сюда я проходила мимо какой-то стены, по-моему, в Нотинг-Хилле. На ней красовалась надпись:

За них многие проголосуют, можете не сомневаться. Вам же известно, как ловко они умеют манипулировать цифрами. Кроме того, никому не нравится, когда угрожают или бойкотируют. Никакого тайного голосования; предки, участники чартистского движения, проливали за это кровь, но они… Да и вообще, голосование все равно не будет иметь никакого значения. Жены против запрещения антигерона, что бы они там ни говорили своим мужьям. Во-первых, было неуместное выступление в адрес королевы; во-вторых, им не очень нравится мысль, что мужья станут голосовать за более короткую жизнь для них.

– А церковь? Я слышала в субботу проповедь…

– Беспокоиться не о чем. Тот проповедник струхнул, и его понесло не в ту сторону. Кентерберийский епископ – профессионал. В Йорке церковь возглавляет опытный профессионал. В Уэльсе и Бате тоже, по правде говоря, они все в той или иной степени профессионалы, хотя Ньюкасл и Ландафф вызывают некоторые опасения. Но ведь выступать против антигерона и лишать человека возможности жить дольше – все равно что санкционировать самоубийство, не так ли? Существуют какие-то небольшие секты, которые утверждают, что следуют, как они сами это называют, принципиальной линии. Похоже, Рим все еще не знает, как ко всему этому относиться, – тут, по вполне очевидным причинам, наши связи не отличаются надежностью и прочностью.

Биржа совершенно запуталась и была вынуждена закрыться на неопределенное время. Впрочем, думаю, вам это известно.

В целом я считаю, что дела идут совсем неплохо. Наши представители вовсю занимаются тем, что создают пятую колонну у себя дома и в обществе, складывается впечатление, что нам даже и не понадобится организовывать полноценную партию под названием «Партия новой жизни», но мы пока на это не очень рассчитываем. Я уже вам говорила, Лидия Вашингтон занимается организацией, которая готова начать действовать в любой момент, как только возникнет такая необходимость.

До нас дошли сведения, что премьер-министр ужасно огорчен, бедняжка. Если он санкционирует применение антигерона, повсюду возникнет хаос, а левые устроят самое настоящее безобразие. Если же он попытается его запретить, начнут раздаваться вопли протеста и разразится нечто, похожее на революцию, инспирированную Партией новой жизни, которая мгновенно станет очень могущественной силой. В настоящий момент в клубах ставят четыре против одного, что премьер санкционирует употребление антигерона на том основании, что рано или поздно он все равно появится снова, так зачем же отдавать право приоритета иностранцам? В результате возникнет население, имеющее солидный опыт и, следовательно, способное на гораздо более серьезные достижения на благо своей родины; таким образом, мы только выиграем, разрешив применение антигерона.

– По крайней мере, они начинают понимать значение нашего препарата, – кивнув, сказала Диана.

– Но это только часть проблем, которые мучают беднягу, – продолжала Дженет Тьюли. – Если он решит вопрос в пользу антигерона, возникает вопрос отношений с Китаем.

– С Китаем? – удивленно воскликнула Диана.

– Дорогая, не следует делать круглые глаза… для меня, – заявила Дженет.

– Но я и в самом деле удивлена, – призналась Диана. А потом она вспомнила о том, что произошло с Ричардом и Стефани. Стефани говорила, что, когда она выдала источник поступления лишайника, в комнате присутствовало три человека. Утечка информации могла произойти по вине любого из них. – А при чем тут Китай?

– Говорят, он является единственным местом, где растет лишайник, из которого получают антигерон, – ответила Дженет, не сводя с Дианы глаз.

– Понятно, – проговорила Диана. Ее голос и выражение лица стали не очень дружелюбными.

– Так вот, как только китайцы узнают, почему мы хотим покупать их лишайник… ну, всему придет конец. Они его оставят только для себя, а если даже этого и не произойдет, мы окажемся в самом конце списка покупателей.

Диана снова кивнула.

– Все может быть гораздо сложнее, – сказала она. – Стоит китайцам пронюхать про лишайник, тут же все станет известно русским. Дело в том, что лишайник поступает не совсем из Китая. Он растет в Северной Маньчжурии, совсем рядом с русской границей. Если русские сочтут, что он обладает достаточной ценностью для того, чтобы приложить серьезные усилия и захватить его, может начаться черт знает что.

– В любом случае мы его не получим, – сделала вывод Дженет. – И что тогда? Имеет ли вообще смысл затевать кампанию в защиту антигерона?

Диана колебалась.

– Я ведь не сказала, что это единственный источник, – заметила она.

– Ну хорошо. Соблюдайте осторожность, если вам угодно. Я ведь только пересказываю, что говорят другие – лишайник импортируется из Китая и обрабатывается для вас в «Дарре», где и получают антигерон.

Диана неожиданно выпрямилась в своем кресле.

– Но это же полнейшая чепуха! Я импортирую лишайник, и он действительно проходит обработку, но «Дарр» тут абсолютно ни при чем. Натуральное вранье.

– Дорогая, прекратите так сердиться. Это же не я придумала.

– Да нет, конечно, не вы, Дженет. Но из всех гнусных глупостей, случившихся… Подождите здесь, пожалуйста, несколько минут, Дженет. Мне нужно подумать.

Диана вернулась к окну, затем вышла в небольшой сад. Она постояла там, глядя на деревья, растущие в парке, а потом вернулась в комнату. Ее манера изменилась, она стала более резкой.

– Дженет, я хочу сделать заявление по радио. Мне все равно, в какой передаче, лишь бы это было в субботу вечером. Подойдет любая информационная программа, которая состоит из самых разнообразных новостей. Десять минут. Впрочем, пяти будет достаточно. Я расскажу все про антигерон – отвечу на вопросы, на которые отказывалась отвечать раньше. Как вы думаете, это можно организовать?

– В данных обстоятельствах, – улыбнувшись, ответила Дженет, – любое колебание со стороны любой информационной службы очень маловероятно. Только я не понимаю, что же такое можно сказать, чтобы заметно повлиять на сложившееся положение. По крайней мере… если только у вас и в самом деле есть другой источник?..

– Сейчас это не имеет значения. Сделайте то, о чем я вас попросила, будьте умницей. И проследите, чтобы все узнали о передаче – организуйте хорошую рекламу.

– Ну, они сами займутся рекламой. Только я не понимаю…

– Все в порядке, Дженет. Я знаю, что делаю. Просто выполните мою просьбу, а потом займитесь созданием Лиги. У меня такое ощущение, что она нам довольно скоро потребуется.

Дженет Тьюли ушла через несколько минут. Как только дверь за ней закрылась, Диана позвонила в свой офис.

– Сара, найдите, пожалуйста, мисс Брендон и пришлите ее сюда. Выдайте ей пропуск, чтобы она могла войти… Да, это очень важно. Сейчас я ничего не могу вам объяснить, тут кое-что произошло. Нам придется запустить машину… Да, думаю так, только у нас очень мало времени. Именно поэтому Люси нужна мне немедленно.

– Хорошо, мисс Брекли. Да, кстати, у меня здесь телеграмма из Америки. Адресовано в «Нефертити». В ней говорится:

«Прекратите все переговоры по продаже прав на антигерон до рассмотрения нашего предложения. Оно семизначно».

Подписано: «Бен Линденбаум, президент корпорации «Искатели Лекарства Счастья». Что мне отвечать?

Большой автобус съехал с дороги на обочину и погасил огни. Один за другим из него вылезли несколько человек и остановились, пытаясь что-нибудь разглядеть, – глаза еще не успели привыкнуть к темноте Раздался негромкий голос:

– Все в порядке? Никто ничего не забыл?

Донеслись утвердительные ответы.

– Ладно, повторяю. Один крик совы означает, что Джимми перерезал телефонные провода, – они имеют общий выход, так что будет изолировано все заведение. Потом ждем. Если вас кто-нибудь заметит, обезвредьте его прежде, чем он успеет поднять тревогу. Когда же услышите три крика совы подряд, делайте свое дело – но никак не раньше. Помните, три крика совы. Вам все ясно?

Хорошо. Двигайтесь осторожно и постарайтесь не заблудиться в темноте – мы не будем никого ждать. Ну, я пошел…

Диана проснулась оттого, что зазвонил телефон, стоявший рядом с кроватью. Она неохотно подняла трубку:

– Алло.

– Доброе утро, мисс Брекли, – услышала она голос телефонистки. – Мне очень не хотелось будить вас, но с вами хочет поговорить мисс Саксовер. Девушка утверждает, что это очень важно, к тому же она в вашем списке.

Диана сразу проснулась.

– Хорошо. Соедините меня с ней.

– Диана? Это Стефани.

– Что случилось, Стефани?

– О Диана! Опять «Дарр». Снова пожар, но на этот раз все сгорело до основания. Папу отвезли в госпиталь и…

Сердце Дианы сжалось. Пальцы на телефонной трубке побелели.

– О Стефи! Что с ним? Что… что?..

– Ничего страшного, Диана. Он несильно пострадал. У него нет ожогов, я хотела сказать. Ему пришлось выпрыгнуть в окно, и он немного ушибся. Он ночевал в той квартире, ты знаешь…

– Да, да. Это все? Ничего себе не сломал?

– Нет. Несколько синяков – так, во всяком случае, сказали в госпитале.

– Слава Богу… Так что же произошло, Стефи?

– Мы сами точно еще не знаем. Похоже, в этой акции участвовало много людей. Они появились со всех сторон одновременно. Один из работников «Дарра» не спал, он ничего не слышал до тех пор, пока со всех сторон сразу не раздался звон бьющегося стекла. Судя по всему, они бросали в окна бутылки с зажигательной смесью. Не просто с бензином, а с чем-то более горючим. Заполыхал жилой дом и лаборатории – и все практически одновременно.

Телефоны не работали, поэтому Остин сел в машину, чтобы вызвать подмогу. Но его автомобиль налетел на провод, натянутый у выезда на шоссе. Машина разбилась и загородила дорогу. Бедняга тоже попал в госпиталь – множество глубоких порезов и ссадин, сломано ребро.

И милый старый Тимпсон – ты помнишь старину Тимми, нашего сторожа? Его тело нашли в конюшне. Полиция говорит, что его ударили чем-то тяжелым по голове. Такого старого человека! Всего один удар, слава богу! Он даже не успел понять, что произошло.

Ничего не осталось, Диана. Дом, лаборатории, склад – все сгорело. Только несколько домиков персонала, стоящих чуть в стороне. И никто ничего не мог поделать. К тому моменту, когда выяснилось, что произошло с Остином, все уже успело сгореть. Папа сумел отползти подальше от дома, а иначе его завалило бы обломками, когда здание рухнуло.

– Благодарение Богу, – пробормотала Диана. – Полиция кого-нибудь подозревает?

– Не думаю. Они сказали Рейксу, который временно руководит «Дарром», что у них «есть основания предполагать», что нападение совершила группа бандитов, приехавших откуда-то на грузовике. Рейкс говорит, что это просто потрясающие чудеса дедукции.

– Стефи, ты уверена, что твой отец серьезно не пострадал?

– Он немного растянул левое запястье, но на данный момент, до рентгена, мы уверены, что никаких серьезных повреждений у него нет. Вот только мне страшно интересно, быстрее ли он придет в себя – я хочу сказать, быстрее ли, чем люди, которые не получали ты знаешь что?

– Понятия не имею, Стефи. Запястье, конечно, будет заживать дольше, синяки и царапины, если они имеются, тоже. Но общее потрясение, которое он пережил… Не знаю. Не думаю, чтобы все это было особенно заметно. Ты ведь именно это имеешь в виду?

– Не хотелось бы, чтобы доктора совали нос в наши дела.

– Естественно. За этим нужно будет проследить. Тебе. Передай ему… сердечный привет от меня.

– Обязательно. Кстати, Диана, что там болтают о том, что ты собираешься завтра вечером снова выступить по радио? Это правда?

– Да. Как ты узнала?

– Сообщили сегодня утром перед сводкой новостей. Все звучало… Что ты собираешься им сказать?

– Правду, Стефи. Если не выступить публично и прямо сейчас, меня вполне могут заставить сделать это силой где-нибудь в тихом месте. Уж лучше пусть узнают все.

– Но ты ничего не скажешь про папу?

– Можешь спросить у него, но я думаю, он по-прежнему считает, что его авторитет поможет нам позже, в дальнейшей борьбе. Да и вообще, сейчас ему и без того хватает проблем.

– Ладно, я у него спрошу. И сообщу тебе.

– Хорошо. И не забудь передать ему… сказать ему, что я…

– Не забуду, Диана. Пока.

Диана просмотрела газеты, чтобы найти сообщение о несчастье в «Дарре». Похоже, все произошло слишком поздно вечером, даже лондонские издатели ничего о нем не знали. Зато про антигерон писали все. В «Таймс» ему была посвящена вторая передовая статья и еще напечатано около полудюжины писем, которые, хотя и отражали самые разные мнения – от сухого изложения фактов до почти суеверной тревоги – были переполнены серьезным беспокойством. «Гардиан», похоже, разрывался между либеральным уважением к любым формам научного знания и стенаниями по поводу последствий именно этого открытия. «Трампетер» на этот раз не переменил своего мнения о проблеме в целом, однако отношение к ней стало несколько иным. И хотя они по-прежнему энергично призывали к запрещению АНТИ-Г, чистота эмоциональной реакции несколько страдала от приступов раздумий. В общем, больше не возникало ощущения, что партия получила в дар новенькую и невероятно соблазнительную приманку для полуграмотных масс.

На самом деле почти во всех популярных газетах чувствовалась некоторая перемена отношения, по Флит-стрит пронесся слух, что антигерон имеет гораздо более широкие возможности, а не просто выступает в качестве средства заставить большее количество женщин читать газеты.

Самым интересным и внушающим удовлетворение, с точки зрения Дианы, был тот факт, что практически нигде не обсуждался вопрос о законности использования антигерона. А это не только позволяло клиенткам «Нефертити» почувствовать себя увереннее, но и давало им возможность влиять на мужей, приятелей и самых разнообразных знакомых. Об этом Диана не могла и мечтать. Похоже, она недооценила тот ослабляющий человеческий скептицизм эффект, который оказали на него многочисленные научные чудеса; именно поэтому там, где она рассчитывала увидеть баррикады, практически не возникло серьезного сопротивления.

Да и Этап Номер Два развивался совсем не по ее плану. Да, конечно, «Трампетер» после фальстарта занял такую позицию, какой от него и ожидали, но до сих пор он оставался в одиночестве. Диана предполагала, что силы оппозиции объединятся между собой – клерки, продавцы, рабочие самых разных специальностей обнаружат, что возражения, выдвигаемые этими людьми, по крайней мере в данный момент, отвечают их собственным интересам, и поспешат консолидироваться с ними. Диана не могла понять: является ли этот союз просто отложенным во времени событием или она в очередной раз переоценила возможную силу сопротивления масс научным достижениям. С другой стороны, подумав немного, она решила, что, видимо, несколько неверно понимала ситуацию с мужчинами. И, по всей вероятности, не учла два фактора. Один из них – абсолютно бредовый. Сопротивление перспективе продленной жизни, состоящей из однообразной работы, наталкивалось на желание человека выжить любой ценой и привело к тому, что многие оказались в состоянии полной нерешительности. Другой фактор был связан с покорностью судьбе: наука зашла настолько далеко, что человек не в состоянии ее контролировать, и каждое новое открытие теперь ничем не отличается от деяний Господа. Так что вряд ли имеет смысл тратить силы на то, чтобы по этому поводу что-нибудь предпринимать.

Во всяком случае, какими бы ни были истинные причины, борьба не будет такой отчаянной, как предполагала Диана, – скорее крупномасштабный турнир с огромной зрительской аудиторией, симпатии которой переходят от одного соперника к другому.

Рассмотрев создавшееся положение, Диана пришла к выводу, что исходный стратегический план скорее выиграет от того, как развиваются события.

Тем не менее, хотя они и одержали легкую победу на первом этапе и при этом сумели обнаружить слабость в рядах противника, следовало создать хаос. Впрочем, необходимо еще решить, нужно ли воспользоваться резервами для того, чтобы употребить преимущества с максимальной пользой для себя.

Однако, прочитав в газетах объявления, что популярнейшая субботняя вечерняя инсценировка будет перенесена с девяти пятнадцати на девять тридцать, чтобы дать возможность мисс Диане Брекли сделать заявление относительно антигерона, она поняла, что пора приступать к следующей фазе плана.

Двери лифта открылись, и в холл вышла небольшая группа. Впереди – Диана в вечернем платье бледно-серого цвета, в длинных белых перчатках, с изумрудным кулоном на шее, на плечи накинута легкая, отороченная мехом накидка. За ней следовали Люси Брендон и Сара Толлуин. Люси была одета не так ярко, но соответственно случаю; Сара же была в довольно строгом платье темно-синего цвета, которое очень подходило к ее роли секретарши. Последней шла Оттилия, горничная Дианы.

Швейцар встал из-за стола и приблизился к женщинам с озабоченным видом.

– Снаружи собралась довольно большая толпа, мисс Брекли, – сказал он. – Мы могли бы поставить несколько стульев в одном из грузовиков и вывести вас тем же способом, если хотите.

Диана выглянула сквозь застекленную дверь наружу.

На улице толпились около сотни человек, в основном женщины и всего несколько мужчин, включая двоих с камерами. У тротуара стояла машина, охраняемая одним из швейцаров.

– Мы и так уже немного опаздываем, сержант Трант. Я думаю, лучше все-таки воспользоваться машиной.

– Хорошо, мисс.

Сержант пересек зал, открыл дверь и вышел на улицу. Потом махнул рукой в сторону толпы. После некоторого колебания собравшиеся неохотно расступились, оставив узкий проход на ступеньках и тротуаре.

– Слава богу, что мы стали знаменитостями лишь на время, – прошептала мисс Брендон, наклонившись к мисс Толлуин. – Представляете, каково подвергаться таким испытаниям по несколько раз в день!

Сержант, угрожающе оглядев толпу, которая посмела снова загородить дорогу, распахнул дверь. Три дамы с Дианой во главе выступили вперед, оставив взволнованную Оттилию в холле. На противоположной стороне улицы второй швейцар, который подъехал на сером «роллс-ройсе», выскочил из автомобиля и открыл дверцу. Люси услышала, как кто-то сказал:

– Говорят, ей сорок. А выглядит совсем как девочка, правда?

Диана подошла к широким верхним ступенькам и начала спускаться вниз. Оба фотографа защелкали вспышками.

Неожиданно один за другим раздались три громких выстрела.

Диана пошатнулась и схватилась за левый бок. Толпа застыла на месте. Под рукой Дианы начало расплываться алое пятно. На белой перчатке проступила кровь. Красная дорожка побежала по бледно-серому шелку. Диана сделала неверный шаг назад и медленно повалилась на ступеньки…

Фоторепортеры вновь защелкали камерами. Швейцар, стоявший у автомобиля, бросился к Диане. Сержант оттолкнул Люси Брендон в сторону и побежал вниз по ступенькам. Диана лежала неподвижно, глаза ее были закрыты. Швейцары собрались было ее поднять, однако чей-то голос остановил их.

– Не трогайте ее. – Сержант поднял голову и увидел молодого человека в роговых очках и хорошо сшитом темном костюме. – Я врач, – сказал он. – Вы можете навредить ей. Лучше немедленно вызовите «скорую помощь».

Он склонился над Дианой, взял ее за запястье и принялся нащупывать пульс.

Сержант бросился назад в холл, но оказалось, что его уже опередили. Оттилия сидела за столом с телефонной трубкой в руке.

– «Скорая помощь»? Да, да, пришлите сюда машину, и побыстрее! – говорила она. – Немедленно приезжайте к особняку Дарлингтон… Да, здесь только что стреляли в леди…

Она повесила трубку.

– Вы его поймали? – резко спросила Оттилия.

– Кого? – спросил сержант.

– Человека, который это сделал, – нетерпеливо ответила Оттилия. – Маленький такой, в дождевике и зеленой фетровой шляпе. Он стоял слева, – бросила она на ходу и помчалась по ступенькам к Диане и доктору.

Сержант последовал за ней и принялся вглядываться в толпу. Однако не заметил ничего особенного. Должно быть, стрелявший успел скрыться еще до того, как кто-нибудь сообразил, что произошло. Врач, стоящий на коленях возле Дианы, поднял голову.

– Вы можете заставить этих проклятых зевак отойти в сторону. – раздраженно спросил он.

Оба швейцара принялись разгонять толпу.

Глаза Дианы открылись, она пошевелила губами. Доктор наклонил голову, стараясь расслышать ее слова. Диана снова закрыла глаза. Врач нахмурился и поднял голову.

– «Скорая помощь»… – начал он.

Его прервал звук сирены. К дому на огромной скорости подъехала машина и затормозила возле «роллс-ройса». Из нее выскочили санитары с носилками и начали проталкиваться сквозь толпу.

Уже через полминуты Диану внесли в машину «скорой помощи». Врач и мисс Брендон забрались вслед за ними, и автомобиль с воем умчался прочь.

В девять пятнадцать по национальному радио сказали: «Мы с сожалением должны сообщить, что объявленные ранее изменения в программе не будут иметь место. Мисс Диана Брекли, которая собиралась выступить перед вами, чтобы рассказать о значении своего открытия, по дороге к нам на студию стала жертвой нападения. Преступник выстрелил в нее три раза. Мисс Брекли умерла в машине «скорой помощи» по дороге в больницу…»

Днем в воскресенье распогодилось, но покрытие Трафальгарской площади оставалось влажным после утреннего дождя. С утра со всех концов города на площадь начали стекаться люди, и теперь, покончив с принесенными бутербродами, с нетерпением дожидались начала шествия, прислонив свернутые знамена к статуям львов. В передней части формирующейся колонны кто-то уже успел развернуть огромный белый транспарант, на котором было написано красной светящейся краской:

Среди участников марша были и сочувствующие из рядов родственников, так что народу собралось довольно прилично, но, учитывая причину митинга и столь традиционное время и место его проведения, толпа была не такой уж и большой. Повсюду гуляли туристы и просто люди, решившие провести воскресное утро в центре города – кому-то было просто любопытно, а кто-то искал компанию, чтобы убить время. Немного дальше за фонтанами собралась другая толпа, в основном женщины.

Несколько молодых людей суетились на постаменте, протягивая провода, устанавливая громкоговорители на треногах, проверяя микрофоны и удовлетворенно кивая друг другу. Наконец толпа зашевелилась. Небольшого роста плотный человек, которому расчищали дорогу несколько сопровождавших его крупных мужчин, пробился вперед, улыбаясь и помахивая рукой, приветствуя толпу. Протянулось сразу несколько рук, чтобы помочь ему забраться на постамент. В этот момент одному из молодых людей пришло в голову, что с точки зрения техники все организовано не лучшим образом, поэтому возникла небольшая заминка, пока он с важным видом оборачивал платком микрофон. Потом выступающий под приветственные крики и аплодисменты вышел вперед. Он широко улыбнулся толпе, помахал знакомым, а затем поднял руки, успокаивая собравшихся. Его лицо вдруг резко помрачнело – он ждал, когда толпа проникнется нужным настроением. Постоял неподвижно и вдруг неожиданно поднял правую руку, указывая на транспарант, развернутый у него над головой.

– Антигерон, – сказал он, – это самое грязное оружие из тех, что тори направляют против рабочих. Это бомба направленного действия. Те, чья жизнь наполнена комфортом и роскошью, радуются появлению анти-г – иначе и быть не может. Им он дарит многие годы – великое множество лет – комфортабельной и роскошной жизни. А какое значение имеет антигерон для нас – рабочих, которые создают роскошь и богатство? Я вам скажу. Нам придется работать в течение трех жизней вместо одной. А если вы собираетесь работать в течение трех жизней, где тогда ваши сыновья найдут себе работу? Да и сыновья ваших сыновей. Все это означает, что целых два поколения обречены на безработицу, два поколения будут вынуждены жить на пособие, два поколения будут рождены и умрут, испытав на себе все тяготы безработицы, которая приведет к тому, что ваша заработная плата станет намного меньше. Могу сказать вам, что никогда в истории борьбы рабочего класса…

На северной стороне площади, напротив Национальной Галереи, остановился фургон. Боковая стенка опустилась, открыв восемь громкоговорителей. Над толпой разнесся женский голос, усиленный мощными динамиками:

– Убийцы! Трусы! Убийцы женщин!

Оратор, пораженный столь неожиданным вмешательством, замолчал, сбитый с толку. Однако довольно быстро пришел в себя и снова заговорил:

– Два поколения…

Один из молодых техников быстро увеличил силу звука, но все равно его приспособления не могли соперничать с голосом, доносившимся с северной стороны площади, который продолжал:

– Убить можно только человека. Идея продолжает жить. Диана Брекли мертва, ее застрелили за открытие, которое она сделала. Но нельзя уничтожить достижение…

Почти все, кто находился на площади, повернулись, чтобы посмотреть на фургон и на бегущих к нему полицейских.

– Она подарила нам жизнь – а в награду получила смерть! Но идея есть порождение ума и духа, а вовсе не женского тела, которое легко уничтожить…

Полицейские добрались до фургона и принялись колотить в дверь. Голос продолжал:

– Что вы знаете о жизни, жалкие трусы? Вы боитесь ее настолько, что готовы растоптать! Какое право вы имеете лишать нас жизни? Какое право вы имеете говорить нам – вашим матерям, вашим женам и вашим дочерям – что мы должны умирать раньше?

Один из полицейских, которому удалось вытащить из кабины водителя фургона, занял его место и повел машину прочь.

– Конец, – сказали в микрофон сочным контральто.

Оратор на возвышении с облегчением наблюдал за отъезжающим фургоном. Он собрался продолжить свою речь, однако в этот момент раздался громоподобный женский голос – на сей раз он доносился с противоположной стороны.

– Не думайте, что, безнаказанно прервав одну жизнь, вы сумеете так же легко укоротить и другие. Мы уже сталкивались с вами. Вы бездарные болваны, луддиты. Теперь вы готовы довести луддизм до его логического завершения – мало уничтожить машины, нужно еще покончить и с изобретателем, чтобы он не мог больше творить.

Теперь рассерженные, вспотевшие полицейские бросились в другую сторону.

– Мешать, лишать, запрещать – и убивать! Таковы ваши убеждения? История знает много режимов, когда жизнь человека ценилась невысоко, но ни один из них не был настолько жесток, что намеренно сокращал срок жизни своего народа.

Полиция не стала тратить время и забираться во второй фургон. Они просто взяли его на прицеп и увезли. И снова отъезд фургона сопровождался прощальным криком:

– Конец!

Когда с запада донесся голос – из третьего фургона, – полицейские, которые только минуту назад сняли каски, чтобы вытереть взмокшие лбы, мрачно выругались и, нахлобучив каски, побежали выполнять свой долг.

Они поняли, что происходит.

Третий фургон был увезен почти сразу после того, как женщина произнесла несколько первых фраз.

Полицейские начали искать номер четвертый на восточной стороне площади и оказались перед ним как раз в тот момент, когда женщина, сидевшая в нем, начала передачу. Она успела сказать только:

– Помните Диану Брекли, уничтоженную глупцами и реакционерами, которые думают только о собственном благе!

После чего четвертый фургон последовал за остальными.

Все с надеждой посматривали на близлежащие улицы в поисках еще одного автомобиля, из которого мог бы доноситься женский голос. Но фургон номер пять так и не появился.

Толпа, собравшаяся у колонны, постепенно перенесла внимание на возвышение, однако теперь это внимание не было таким полным, как раньше, поскольку то тут, то там возникали жаркие споры. Оратор еще раз попытался завладеть аудиторией, подняв вверх руки и призывая публику к молчанию; соседи попросили спорящих немного помолчать. Оратор сделал глубокий вдох – и в этот момент его снова прервали.

Вторая толпа, собравшаяся за фонтанами, принялась скандировать, сначала неуверенно, потом с решительным энтузиазмом:

– Убийцы!.. Трусы!.. Убийцы женщин!..

Новые крики заставили людей у возвышения обернуться, причем выражения их лиц были совсем не дружелюбными. Толпа колебалась. Сам оратор делал все, чтобы привлечь к себе внимание, но до его слушателей долетали лишь обрывки фраз – женщины скандировали очень громко.

Наконец толпа мужчин приняла решение и двинулась в сторону женщин, возмутительниц спокойствия.

Полицейские тем временем уже сбегались со всех сторон, чтобы не дать двум враждебным группам встретиться, и вскоре, высекая копытами искры, на помощь пришли конные констебли.

Похороны состоялись в среду. Когда они закончились, огромная толпа начала медленно и спокойно расходиться. Большие полицейские отряды, вмешательства которых так и не потребовалось, стояли без дела. Докурив сигареты, полицейские забрались в машины и тоже разъехались.

Остались только горы цветов.

Однако два часа спустя многие из тех, кого можно было видеть на похоронах, пришли на Трафальгарскую площадь. За час огромное открытое пространство площади постепенно наполнилось людьми, по большей части женщинами.

Полицейские просили их разойтись. Женщины подчинялись, чтобы снова образовать небольшую группу в другой части площади. Около семи часов над толпой появились транспаранты:

И небольшие плакатики, на которых были выведены лишь первые буквы:

Молодые женщины сновали в толпе и раздавали значки – белые диски с буквами «ПНЖ», нарисованными светящейся оранжевой краской.

Затем, словно по мановению волшебной палочки, возник огромный транспарант с широкой черной каймой, его несли четыре женщины. Конец каждого шеста украшал великолепный венок из живых цветов. Надпись гласила:

Над толпой появилось несколько больших портретов Дианы. Среди них выделялась огромная фотография, сделанная в тот момент, когда она, истекая кровью, лежала на ступенях лестницы. Стало ясно, что толпа хорошо организована. Полиция начала стягивать силы, чтобы перекрыть Уайтхолл.

Толпа продолжала расти, постепенно люди начали скапливаться на улицах у южной стороны площади. Движение остановилось. Полиция торопливо перекрыла Уайтхолл, выставив мощный кордон. Демонстранты непрерывным потоком продолжали прибывать на площадь с близлежащих улиц, мимо остановившихся машин и автобусов, пока не упирались в кордон. Полицейские, сцепив руки, пытались удержать их, но совершенно безрезультатно. Несмотря на отчаянное сопротивление полицейских, кордон был прорван. С восторженными криками толпа, размахивая знаменами, транспарантами и плакатами, двинулась по Уайтхоллу. В передних рядах запели. Вскоре песню подхватили и те, кто шагал сзади:

Часть демонстрантов покинула площадь, но она снова заполнялась теми, кто подходил с боковых улиц. Пассажиры застрявших автобусов вышли наружу и тоже присоединились к маршу.

Когда головная часть толпы проходила Даунинг-стрит, пение стало громче:

В другом конце Уайтхолла расположился еще один кордон, мощнее первого, но он тоже пал под нажимом толпы и сдал свои позиции. Демонстрация вышла на Площадь парламента.

Неожиданно взревел неизвестно откуда взявшийся громкоговоритель:

– МЫ ХОТИМ АНТИГЕРОН!

Толпа получила новый импульс, поняла, что от нее требуется, и ее многоголосый вопль эхом прокатился мимо Аббатства, к правительственным особнякам, и еще дальше, к зданиям парламента.

– МЫ… ХОТИМ… АНТИГЕРОН!.. МЫ… ХОТИМ… АНТИГЕРОН!..

– Премьер-министр просто потрясен. Он сам мне признался, – сообщила Лидия Вашингтон Дженет Тьюли. – «Выдающееся представление, коих не знала история демонстраций», так он это назвал. Ну, тогда я ему и говорю: «Да, именно так, Вилли. И что вы собираетесь делать? Вы намерены обратить на это внимание? Или прогоните меня, и тогда я превращу Партию новой жизни в политическую организацию, которая во время следующей предвыборной кампании станет всеми силами сражаться против вас? Существует еще третий вариант: общественные беспорядки; то, на что были способны наши бабушки, нам тоже по плечу».

«Дорогая Лидия, – сказал он, – я против общественных беспорядков. Они причиняют убытки, и от них масса грязи, я стал к ним относиться особенно отрицательно с тех пор, как разнообразные движения сопротивления внушили народу идеи, которые и в голову не могли прийти вашей бабушке. Кроме того, должен признать, что наши сторонники в парламенте не очень обрадовались бы возникновению новой и, возможно, очень популярной партии. Оппозиции, я уверен, это понравится еще меньше: они и так уже довольно сильно пострадали от того, как развиваются события. Существует вероятность, что кто-нибудь из выдающихся личностей, принадлежащих оппозиции, придет к вам: в их рядах есть представители интеллигенции, обладающие весьма специфическими, если можно так сказать, способностями, которые и в самые лучшие для партии времена не доставляют удовольствия остальным ее членам. Так что, я думаю, они скорее согласятся проиграть нам, чем разбиться на два лагеря.

Надо признать, не все члены нашей партии придерживаются единодушного мнения относительно решения проблемы антигерона. Складывается впечатление, что многие еще не поняли – представляете, и это в наше-то время – что, если отворачиваться от науки, она может как следует лягнуть тебя сзади. И тем не менее, учитывая альтернативные варианты, я не сомневаюсь, что мы сможем провести нужное нам решение – если это будет в наших силах».

Дженет нахмурилась:

– Что он хотел этим сказать?

– Он получил письмо, написанное из какой-то больницы каким-то доктором Саксовером, который, как уверял меня Вилли, является известным биологом – или он сказал биохимиком? – ну что-то в этом роде. Письмо было отправлено в прошлый понедельник, через два дня после смерти Дианы. Этот доктор Саксовер утверждает, что ему было известно про антигерон и что он в течение многих лет производил его – не для Дианы. Он все скрывал, потому что надеялся найти другой источник сырья. Доктор Саксовер сообщил, что антигерон получают из какого-то там лишайника, растущего в Северной Маньчжурии, – премьер-министр сказал, что его собственные информаторы подтверждают эти сведения. Так вот, утром того дня этот самый доктор Саксовер получил телеграмму от своего агента в Гонконге, где сообщалось, что китайские власти организовали некий колхоз, в состав которого вошли все территории, где растет лишайник, и что они в данный момент занимаются тем, что распахивают «новые» земли. Доктор Саксовер считает, что других мест, где этого лишайника было бы в достаточном количестве для производства антигерона на три или даже четыре тысячи человек, нет. А теперь его совсем не будет! Следовательно, дальнейшее производство антигерона прекратится.

«Какой простак этот доктор Саксовер, – заметил премьер-министр. – Кажется, он рассматривает эти события, как простое стечение обстоятельств».

«А вы считаете, что это не так?» – спросила я.

«До сих пор, – заявил премьер-министр, – никто не относился к этому открытию серьезно – считается, что это дурацкий розыгрыш, в котором есть разве что крупица правды. Однако китайцы очень хитры. А кроме того, у них прекрасная разведка. Смотрите, как ловко у них все получилось, ужасно удобно. К нашему счастью, весь этот лишайник, из-за которого могли бы возникнуть ужасные неприятности, исчез. Остается только сказать, что мы «стлашно ласстлоены». Бессмысленно устраивать скандал и рвать на себе волосы из-за того, что уже просто не существует! Более того, у них очень серьезно стоит проблема перенаселенности; если к этому добавится долгожительство, страна очень быстро окажется на грани коллапса».

«Можно, конечно, сомневаться, – добавил премьер после некоторого раздумья, – что весь лишайник уничтожен. Интересно проследить за лидерами Китая: не будут ли они в последующие годы выглядеть слишком молодо для своих лет? Однако, как бы там ни было, лишайник стал недоступен. А мы остались с нашими проблемами».

«Совершенно с вами согласна, Вилли, – согласилась я. – Действительно, получилось ужасно удачно и для вашего правительства, не так ли? Так удачно, что никто в это просто не поверит – а значит, вы, ваша Партия, да и все мы окажемся в проигрыше».

«Верно, – не стал он спорить, – но что вы можете нам предложить? Мы не в силах выращивать эту штуку для всех. Даже если Саксовер передаст споры – кажется, так размножается этот лишайник? – в Кью, а те сумеют его вырастить, пройдет много лет, прежде чем мы будем в состоянии производить антигерон в достаточных количествах».

«Тем не менее, – сказала я, – необходимо что-то делать, Вилли. В данном случае вряд ли будет правильно применить знаменитый афоризм: «Если у тебя чего-то нет, то ты и не знаешь, как без этого плохо». Теперь, когда публике все уши прожужжали про антигерон, людям будет просто невтерпеж получить его – война с Китаем покажется самым естественным выходом для многих. Знаете, как вопят дети, когда у них отнимают любимую игрушку… В чем дело?» – спросила я, заметив, как у него вдруг широко раскрылись глаза.

«Ты поняла, Лидия!» – сияя, воскликнул он.

«Но я только сказала…»

«Что ты говоришь, когда нужно утешить ребенка, потерявшего любимую игрушку?»

«Ну… не плачь, дорогая. Я куплю тебе другую».

«Именно», – ответил наш премьер, и его лицо снова расплылось в улыбке.

– Как уже известно нашим слушателям из прошлых выпусков, вчера вечером премьер-министр обратился к парламенту с речью относительно антигерона.

«Правительство, – сказал он, – уже некоторое время самым тщательным образом изучало этот вопрос. И если наша реакция может показаться широкой публике несколько запоздалой, то это лишь по той причине, что мы не хотели ни у кого вызывать ложных надежд. Однако сейчас наступил такой момент, когда желательно, чтобы граждане нашей страны были ознакомлены со всеми фактами. А они таковы: открытие антигерона было научным триумфом, который в очередной раз доказал, что британские ученые продолжают оставаться ведущими в мире. Однако, к сожалению, открытие антигерона не сопровождалось открытием источника неограниченного количества материала, из которого его можно производить. Более того, многие составные части чудодейственного средства очень редко встречаются в природе, а само производство является сложным и дорогостоящим. Как, например, алюминий, который вначале казался более редким, чем платина, а значит, более дорогим. Ситуация с антигероном в некотором смысле получилась похожей. В настоящее время его можно получать лишь в весьма и весьма ограниченных количествах из очень редкого вида лишайника. Правительство проконсультировалось с видными учеными о возможности существования методов увеличения выпуска препарата, чтобы его хватало всем. И снова, к нашему величайшему сожалению, надо признать, что ученые не смогли сообщить никакого надежного метода немедленного улучшения ситуации. Однако правительство намерено приложить все силы для удовлетворительного разрешения этой проблемы, причем в самые короткие сроки.

Поэтому правительство выделяет миллион фунтов стерлингов для субсидирования исследований в этой области.

Премьер-министр не сомневается – наши достижения в области науки убеждают его в том, что ему не следует в этом сомневаться, – что британский интеллект и развитые технологии одержат победу, причем в самом ближайшем будущем, и создадут антигерон для всех мужчин и женщин, живущих в нашей стране и желающих его принимать…»

Френсис Саксовер остановил машину в том месте, где проселочная дорога кончалась белыми воротами. На верхней перекладине было аккуратно выведено: «ФЕРМА ГЛЕН». Немного левее виднелся дом, который казался уютным и прекрасно вписывался в окружающий пейзаж. Он был построен из серого камня, вероятно, около трех веков назад – создавалось впечатление, что дом является прямым продолжением холма, на котором стоит. Он примостился на небольшом уступе, сразу за ним начинался лес, а сияющие, с белыми рамами окна выходили на озеро. В маленьком саду пышно цвели хризантемы. С северной стороны какие-то низкие строения соединяли дом с большим сараем. Из трубы поднимался голубой дымок, который ветер относил к лесу. Вне всякого сомнения, самая настоящая ферма; и совершенно очевидно, что на этой ферме никто не работает.

Френсис некоторое время разглядывал дом, потом выбрался из машины, открыл ворота, медленно проехал по дорожке, оставил машину в том месте, где дорожка немного расширялась, неподалеку от дома, и, прежде чем выйти из машины, посидел несколько минут.

Он не отправился сразу к дому, а подошел к краю уступа, где остановился и принялся задумчиво смотреть в тихий сад и на неподвижные воды озера. Так прошло несколько минут. Потом, когда Френсис повернулся, чтобы покинуть это место, нечто у самых ног привлекло его внимание. Он несколько минут смотрел на землю, затем наклонился и поднял то, что его заинтересовало. Целую минуту разглядывал лишайник, лежащий на ладони, усмехнулся, бросил его и направился прямо к дому.

Дверь открыла сурового вида деревенская девушка.

– Миссис Инглз? – спросил Френсис.

– Она, по-моему, в сарае, сэр. Я доложу о вас. Ваше имя?

– Ну, скажите, что я представитель администрации округа, – ответил он.

Его провели в большую, удобную гостиную: белая краска, серые стены, несколько великолепных натюрмортов, камин, в котором разожжен огонь, отполированная до блеска медная каминная решетка. Когда дверь открылась, Френсис смотрел в окно.

– Доброе утро… – услышал он знакомый голос.

Френсис повернулся.

– О! – воскликнула она. А затем чуть слышно повторила: – О!.. Как глупо, – дрожащим голосом проговорила Диана. – Я сейчас расплачусь. – И тут же выполнила свое обещание. – Вообще-то я не из тех, кто любит это дело, вовсе нет, – бормотала она сквозь слезы. – Никто, кроме вас, не может заставить меня плакать. Вот проклятье!

Минут через десять она немного пришла в себя и проговорила:

– Как вы узнали, Френсис?.. И как догадались, где искать?

– Дорогая, я ведь не вчера родился на свет, кажется, так говорят? Вы проделали все просто великолепно. Но тем не менее всякие мелочи – ваш неожиданный визит в «Дарр», например, то, как вы держались, несколько отдельных слов и фраз… Узнать про миссис Инглз, живущую здесь, было гораздо сложнее, да и я сначала искал даму, которая совсем недавно инкогнито отправилась за границу.

– Я потратила немало сил, чтобы устроить миссис Инглз здесь и со всеми удобствами, – сказала Диана. – Все оказалось гораздо проще, чем могло бы показаться, потому что миссис Инглз – это я.

Потрясенный Френсис, не в силах произнести ни слова, уставился на нее.

– Ну уж такое мне и в голову не могло прийти. У меня было такое впечатление… вы говорили, что не замужем. Он… вы?..

Диана покачала головой:

– Когда я говорю, что являюсь миссис Инглз, это означает, что я могла бы ею быть в общепринятом смысле – хотя должна сказать, что практика сохранения фамилии мужа после развода кажется мне абсолютным идиотизмом. – Она помолчала немного, а потом заговорила снова: – Это было очень давно. Когда вы молоды, когда испытали потрясение, когда то, о чем вы мечтаете, абсолютно недостижимо, вы отчаянно ищете возможность начать новую жизнь. Не очень подходящий повод для замужества. Оно было коротким и несчастливым – пока продолжалось… Так что я и не пыталась снова выйти замуж. Занялась работой, она отнимала у меня почти все время.

– А теперь ваша работа приносит вам удовлетворение? – спросил Френсис.

Диана внимательно посмотрела на него:

– Я знаю, вы меня осуждаете. Вы только что дали мне это понять в весьма мягкой форме, особенно если представить себе, что сказали бы обо мне многие, узнав правду..

Ну хорошо, это действительно было не очень красиво, самый настоящий обман. Впрочем, мне все равно, как это назвать. Существуют гораздо более важные вещи, гораздо более необходимые, чтобы несколько традиционных принципов могли помешать их существованию; и, что касается меня, в данном случае речь идет об одной из таких вещей. Не могу сказать, что горжусь тем способом, которым действовала, но меня удовлетворяет результат – пока. Могла пролиться кровь, могла начаться гражданская война – пока нам удалось этого избежать.

Если бы людям дали возможность как следует все обдумать, вот тут-то и возникли бы основные неприятности; впрочем, теперь беспокоиться об этом уже поздно – детям пообещали конфетку, и они устроят настоящий ад, если им ее не дадут. Но конфетку дадут рано или поздно. Американцы и русские уже сделали огромные капиталовложения в исследования, гораздо более серьезные, чем мы: они наверняка были просто в ярости, что им приходится это делать, но у них не оставалось выбора – мы это затеяли, и, следовательно, их наука должна быть на уровне.

Настоящие проблемы встанут гораздо позже. Может быть, даже удастся обойтись без кровопролития, но это будет ох как непросто. Если уже сейчас мы займемся проблемой увеличения запасов продуктов питания, чтобы не возникло голода, если можно будет придумать способ снизить нынешний безумный уровень рождаемости, мы справимся с грозящими нам неприятностями, лишь испытав временные трудности и неудобства. Посмотрим. В данный момент меня волнует только то, что за кулисами готовится к своему выходу на сцену homo diuturnus, или homo vivax, или как там они его назовут.

Диана помолчала немного, почти целую минуту всматривалась в лицо Френсиса, а затем отвернулась.

– Вы потрясены! Вы! – воскликнула она. – Интересно, можно ли сравнить ваше потрясение с шоком, испытанным молодой женщиной, которая обнаружила, точнее, думает, что обнаружила, как… ну, я и сейчас не совсем понимаю… она узнала, что… главный этический принцип ее призвания… нарушен человеком, человеком… О Френсис, неужели вы вынудите меня это сказать?..

Когда солнце село за дальние холмы и тени окутали озеро, машина Френсиса все еще стояла на ферме Глен. В доме было принято по-настоящему важное решение, а на кушетке рядом с камином по-прежнему продолжали возникать мелкие вопросы, которые тоже следовало урегулировать.

– Десять миллионов, – задумчиво проговорила Диана. – Не доверяю я политикам.

– Тут, мне кажется, все в порядке, – попытался успокоить ее Френсис. – Во-первых, многие выиграют от этого лично. Но что еще важнее, Лидия Вашингтон добилась того, что они с Дженет Тьюли стали членами Комитета. Мне трудно поверить, что они потерпят какие-нибудь безобразия.

– У тебя есть запас лишанина?

– Достаточно для того, чтобы обеспечить на некоторое время Стефани, Пола, Ричарда и себя. Остальное я отдал тебе для исследовательских целей. А у тебя?

– Совсем немного. Хватит для Сары, Люси и еще нескольких человек. Ну и, конечно, для Дженет и Лидии. Я должна о них позаботиться, если ученые не добьются положительных результатов в ближайшие два-три года. Не могу же я бросить их в беде.

– И таким образом, они узнают, что ты жива.

– Ну, рано или поздно они это все равно узнают.

– А когда ты собиралась сообщить об этом мне?

– Френсис, не нужно! Это было самой трудной частью моего плана. Не думаю, что я смогла бы продержаться долго.

– Ну а если, допустим, за три года никому не удастся добиться положительных результатов, у тебя будет новый запас лишайника? – спросил Саксовер.

– Ты заметил, не так ли? Похоже, он здесь неплохо прижился, но, конечно, получить можно будет только совсем небольшое количество – так что старая проблема по-прежнему висит в воздухе.

Они сидели и смотрели, как пламя лижет поленья в камине, а потом Френсис сказал:

– За все время я ни разу не слышал, чтобы предполагаемый срок увеличенной жизни превысил двести лет – и никаких намеков на что-нибудь другое. Почему?

– А почему ты выбрал для Стефани и Пола коэффициент три?

– Главным образом потому, что более высокий коэффициент рано или поздно вызвал бы у них подозрения. Позже можно было внести изменения, если бы мне удалось синтезировать лишанин и опубликовать результаты своих исследований.

– Именно по той же причине я использовала коэффициент два в работе со своими клиентками. Ну а когда встал вопрос о предании гласности нашего открытия… я посчитала, что двести – вполне понятная и приемлемая цифра. Достаточно для того, чтобы вызвать желание ее заполучить, но не настолько большая, чтобы напугать.

– А тебя пугает долгая жизнь, Диана?

– Порой пугала. Теперь нет. Теперь меня ничто не пугает, Френсис – разве что перспектива, что мне может не хватить времени…

Френсис взял ее за руку.

– Это будет совсем не просто, – сказал он ей. – Ты же не можешь взять и снова появиться после всей этой шумихи. Трудно себе представить, чем тебе это грозит. Так что, даже если бы я и решил восстановить «Дарр», мы не смогли бы туда поехать. Наверное, нам придется отправиться куда-нибудь за границу, где…

– Ну, это я устроила, – сообщила ему Диана. – Останемся здесь. Дом тут просто замечательный. Ты женишься на миссис Инглз. Без лишнего шума, потому что, если станет известно, что миссис Инглз является младшей сестрой Дианы Брекли, естественно, возникнет шумиха, а она никому не нужна. По той же причине мы оба решили пожить тихо, без лишнего шума несколько лет, пока все не уляжется. Тут полно места, Френсис; я тебе покажу после обеда. Знаешь, из комнаты над столовой получится отличная детская. А потом, когда ты снова станешь общественным деятелем, нам придется придерживаться истории о сестре бедняжки Дианы. Постепенно к этому все привыкнут и…

– Кстати, в бедняжку Диану выстрелили три раза. Расскажи про ее раны.

– Холостые патроны, милый, – и кое-что еще, чем принято пользоваться в телесериалах. Надевается под одежду, стоит нажать – и красные чернила создают пятна отвратительного вида. Ну так вот, я говорила…

– Ты говорила что-то о том, что я снова стану «общественным деятелем». Ну, во-первых, я им никогда не был, насколько мне известно…

– Тебя же все знают, Френсис. Я подумала… Ладно, не будем спорить по этому поводу. Только не можем же мы оба сидеть здесь и ничего не делать целых двести или триста лет, разве я не права? С этой проблемой столкнутся все. На самом деле это самое интересное в эксперименте. У меня в сарае оборудована отличная лаборатория, так что мы сможем там работать. Именно там ты найдешь молекулу, определяющую антигерон, – а следовательно, станешь общественным деятелем… Пойдем, милый, я тебе покажу…