Он мечется по комнате, словно запертый в клетке тигр. В голове царит хаос.

Снова всплывают картины прошлого, а вместе с ними — мучительные чувства. Внезапная уверенность, что он остался один и помощи ждать неоткуда. Страх умереть.

После этого он прошёл через ад. Не мог выносить присутствия других людей и в то же время едва переносил одиночество.

Понадобились долгие годы, чтобы оставить всё позади. Нет, это неправда. Позади он ничего не оставил. Ему потребовалось много времени, чтобы похоронить случившееся так глубоко внутри, что удалось убедить себя в собственном исцелении. Да, это был самообман. Разве может когда-нибудь исцелиться душа после того, что с ней сделали?

Но в какой-то момент его жизнь снова наладилась. Он сумел выкарабкаться. Всё стало хорошо.

Так ему казалось.

До сих пор. Пока не умерла Габи и кто-то не принялся ворошить прошлое. Вновь раздирать старые раны.

Он останавливается и невидящим взглядом смотрит в пол.

Нет, этого нельзя допустить. Только не после всего, через что он прошёл. После всего, что ему пришлось вынести, чтобы оставить этот кошмар позади. Второй раз он этого не переживёт.

Нужно что-то предпринять. Тот, кем он был тогда, должен вернуться. Тот, прежний, с истерзанной душой, способен сделать то, что необходимо.

Он останавливается возле стула и садится. Закрывает глаза и позволяет мыслям унестись в прошлое — к тому роковому дню, когда едва не умер. Когда умерла часть его самого.

Лучшая часть.

Он вновь переживает отчаяние. Страх. На мгновение ему снова кажется, что он не может дышать, — совсем как тогда, когда паника сдавила горло. Он опять ощущает жажду, едва его не убившую. Распахивает глаза, хочет вскочить…

И всё проходит.

Как много-много лет назад.

Тогда он почувствовал, что внутри него что-то произошло. В голове. Теперь такую реакцию вызвало воспоминание. Дыхание успокаивается, тело расслабляется. И внезапно возникает ощущение, будто ему впрыснули в вены ледяную воду, которая быстро разливается по всему телу и лишает чувств всё внутри.

Он помнит это ощущение.

Тогда было точно так же. Когда душевная боль стала настолько невыносимой, что он понял: ещё немного — и лишится рассудка, внутри вдруг всё онемело. Опустело. Больше никаких мыслей о том, что с ним сделали. Никакого нытья, рыданий и дрожи. Никакого страха.

Только спасительный, беспощадный холод.

Такой же, как сейчас.

Он встаёт и выходит из комнаты. Идёт по коридору к двери. Открывает её и спускается — не так неуверенно и нерешительно, как в прошлый раз, а твёрдыми, решительными шагами.

Пересекает сводчатое помещение и открывает деревянную дверь. В следующей комнате он не обращает внимания на стеллажи — взгляд сразу устремляется к коричневой стальной двери напротив.

Железный ключ всё ещё лежит в кармане брюк. Он вставляет его в замок, поворачивает и открывает дверь.

От затхлого сладковатого смрада почти перехватывает дыхание.

Ему всё равно.

Не сводя глаз с середины помещения, он подходит к яме. Останавливается у края и поднимает тяжёлую деревянную крышку, рядом с которой на полу по-прежнему лежит цепь. Выпрямляется и медленно оглядывает частично разложившееся тело, скорчившееся на глинистом дне ямы.

Секунды? Минуты? Он не знает.

Наконец размыкает губы.

— Я тебя ненавижу!

 

Отправить