Мелани Добельке жила в рядном доме в центре посёлка, которому, как и большинству зданий в Клоттене, было, вероятно, уже около ста лет. На узком тротуаре перед домом припарковаться было негде, поэтому Макс оставил машину на свободном месте по диагонали напротив.

На звонок открыл мужчина лет сорока пяти — почти на голову ниже Макса и совершенно лысый. Он посмотрел на гостя с любопытством, но без неприязни.

— Да, слушаю?

— Добрый день. Меня зовут Макс Бишофф, — представился Макс. — Я хотел бы поговорить с Мелани Добельке.

— Я её муж, Торстен Пунг. В чём дело?

— Речь о Габриэле Майнингер. Насколько мне известно, ваша жена с ней дружила.

Макс увидел, как лицо мужчины мгновенно омрачилось. Изменилась и поза — теперь всё в нём выражало настороженность.

— Это было давным-давно, а Габриэле умерла. Не понимаю, что вам нужно от моей жены.

— Вы правы, речь идёт о событиях более чем двадцатилетней давности, о которых госпожа Майнингер писала в дневнике.

— Вы были другом Габриэле? Или родственником? Что написано в этом дневнике?

— Об этом я и хотел бы поговорить с вашей женой. Она дома?

— Нет. Она на работе.

— Можно спросить где?

Пунг на мгновение задумался.

— Я всё ещё хотел бы понять, кто вы и почему собираетесь задавать моей жене вопросы.

— Как я уже сказал, меня зовут Макс Бишофф. Раньше я служил в криминальной полиции, а теперь преподаю оперативный криминальный анализ в одном из кёльнских вузов. Дочь Габриэле обнаружила дневник со странными записями и попросила меня выяснить, о чём идёт речь. Она просто хочет узнать, о чём её мать писала двадцать два года назад. Судя по всему, тогда это сильно её мучило.

Мужчина снова осмотрел Макса с головы до ног и, видимо, решил, что может рискнуть и помочь ему.

— Моя жена работает в Поммерне, это соседний посёлок, в доме совместного проживания для детей и подростков. Я дам вам адрес. Подождите.

Он отвернулся и скрылся в доме. Примерно через минуту мужчина вернулся и протянул Максу записку.

— Вот, пожалуйста. Но я должен вас предупредить. Мелли не обрадуется, если вы станете расспрашивать её о тех временах. И о Габриэле Майнингер. Не знаю почему, но она не любит говорить о прошлом.

Макс взял записку и кивнул.

— Спасибо.

До соседнего посёлка он доехал менее чем за десять минут и припарковался напротив нужного дома на большой площадке, засыпанной гравием. Выйдя из машины, Макс ненадолго остановился.

Здание выглядело как обычный жилой дом. Макс знал похожие учреждения и понимал, что так было задумано специально: детям, которых ведомство по делам молодёжи забрало из тяжёлых семейных условий, старались хотя бы внешне создать подобие нормальной жизни.

Он перешёл дорогу и нажал кнопку звонка.

Дверь открыла девочка лет пятнадцати с синими прядями в тёмно-русых волосах и вопросительно посмотрела на Макса.

— Добрый день, — улыбнулся он. — Могу я поговорить с Мелани Добельке?

Девочка повернула голову и крикнула в глубь дома:

— Мелли! К тебе мужчина пришёл.

Затем она снова посмотрела на Макса.

— Вы из ведомства?

— Нет, я хотел бы поговорить с… Мелли по личному вопросу.

— Вы друг Мелли?

— Нет, я…

Договорить он не успел: за спиной девочки появилась хрупкая светловолосая женщина и с подозрением посмотрела на Макса.

— Да?

Затем она обратилась к подростку:

— Лиза, иди, пожалуйста, обратно и немного поиграй с Кевином.

Ещё раз взглянув на Макса, девочка развернулась и скрылась в доме.

— Меня зовут Макс Бишофф. Если у вас найдётся несколько минут, я хотел бы поговорить с вами о Габриэле Майнингер.

На лбу женщины появились морщинки.

— О Габи Майнингер?

— Да.

— Зачем? То есть… она ведь умерла. И вообще, кто вы такой?

— Как я уже сказал, меня зовут Макс Бишофф. Дочь госпожи Майнингер, Джессика, попросила меня помочь ей кое-что выяснить. Речь о дневниковых записях её матери, сделанных двадцать два года назад.

Макс заметил, как женщина слегка вздрогнула.

— И что? При чём здесь я?

— Насколько мне известно, в то время вы были близкими подругами.

Мелани Добельке поморщилась.

— Близкими — это преувеличение. Мы иногда встречались. В такой дыре, как Клоттен, вечерами не слишком много развлечений. Молодёжь просто собирается вместе и проводит время.

— Да, понимаю. Габриэле Майнингер писала о некой вине, которую взяла на себя в те годы. Вы представляете, что она могла иметь в виду?

Макс увидел, как женщина изменилась. Как и прежде у её мужа, по лицу Мелани словно скользнула тень.

— Нет! — решительно ответила она. — Понятия не имею. Мне нужно вернуться в дом и заняться детьми.

Не дожидаясь реакции Макса, она развернулась и захлопнула дверь прямо перед его носом.

— Понятно, — тихо произнёс Макс и отвернулся. — Похоже, это была откровенная ложь.

Следующим он решил навестить Ахима Брандштетта.

Навигатор привёл его к винодельческому хозяйству с большим внутренним двором. Помимо тёмного фургона с надписью «Винодельня Брандштетт», там стояли два трактора с очень узкой колеёй. Макс припарковался рядом с фургоном, вышел и осмотрелся.

Здание слева имело форму буквы Г. Двое больших ворот указывали на то, что внутри располагались производственные помещения. Отдельно стоявший справа дом из песчаника, судя по всему, был жилым.

В этот момент его дверь открылась, и наружу вышел мужчина, которому, вероятно, уже давно перевалило за семьдесят. Он шёл слегка сгорбившись, а редкие грязно-седые волосы торчали на голове неопрятными прядями.

Старик направился к Максу, и тот тоже двинулся ему навстречу.

— Добрый день. Чем могу помочь? Хотите купить вина?

— Добрый день. Меня зовут Макс Бишофф. Я хотел бы поговорить с Ахимом Брандштеттом.

Старик прищурился.

— Зачем? Кто вы такой?

— Я предпочёл бы обсудить это с самим господином Брандштеттом. Он здесь?

— Ахим — мой сын. Всё, что вы хотите обсудить с ним, можете сказать и мне. Я старший хозяин винодельни.

— И всё же я хотел бы поговорить с вашим сыном, господин Брандштетт.

— Я это слышал. А вы слышали, что сказал я? Так в чём дело?

Макс понял, что иначе ничего не добьётся.

— Хорошо. Речь о Габриэле Майнингер.

— Майнингер… Она умерла.

— Да. Точнее, речь о том, что много лет назад она написала в своём дневнике.

Перемена, произошедшая со стариком, была очевидна.

— Понятия не имею, о чём вы. Ахима здесь нет.

— Когда я смогу его застать?

— Понятия не имею. Хотите купить вина? Его я могу вам продать.

— Нет, как я уже сказал…

— Нет? Тогда уходите.

Старик отвернулся и поплёлся обратно к дому. Через несколько секунд он исчез внутри, ни разу не оглянувшись.

Возвращаясь к машине, Макс задумался, не расспрашивала ли Кескин кого-нибудь из местных о Габриэле Майнингер и её прошлом. Возможно, она уже знала, насколько враждебно жители посёлка реагируют на эту тему.

Он открыл водительскую дверь и опустился на сиденье.

Неужели она хотела, чтобы он потерпел неудачу? Чтобы потом ткнуть его этим в лицо и отказать, когда в другом деле ему понадобится помощь Бёмера для получения информации?

Макс покачал головой и завёл двигатель.

С чего ему вообще пришли в голову подобные мысли? Это уже почти паранойя.

Зачем Кескин прилагать столько усилий? Тем более что Габриэле Майнингер, несомненно, была её подругой, а странные реакции местных жителей указывали на существование настоящей тайны.

И всё же он собирался поговорить с Кескин и спросить, обсуждала ли она уже с кем-нибудь в посёлке умершую подругу.

Макс включил заднюю передачу и уже собирался тронуться, когда кто-то постучал в стекло со стороны пассажирского сиденья.

У машины стоял бородатый мужчина лет пятидесяти в клетчатой фланелевой рубашке и заглядывал в салон. Макс опустил стекло.

— Вы хотели меня видеть? — спросил незнакомец. — Я Ахим Брандштетт.

 

Отправить