Джессика Майнингер выглядела старше двадцати одного года — возможно, из-за тёмных кругов под глазами и бледной кожи. Коротко подстриженные светлые волосы казались тусклыми. В целом она производила впечатление человека, который несколько ночей совсем не спал или спал очень мало. Было очевидно, насколько тяжело молодая женщина переживала смерть матери.

— Господин Бишофф? — спросила она, прежде чем Макс успел представиться.

— Да, я Макс Бишофф. Могу я…

— Пожалуйста, входите, — перебила его Джессика Майнингер и отступила в сторону. — Эслем сказала, что вы придёте.

Она провела Макса в просторную светлую гостиную и указала на удобное с виду бежевое кресло.

— Пожалуйста, садитесь. Хотите что-нибудь выпить? Может быть, кофе?

— Нет, спасибо, — ответил Макс и опустился в кресло.

Когда Джессика Майнингер тоже села, она сложила руки на коленях и посмотрела на него. Хрупкая и беззащитная, она вызывала у Макса мучительную жалость. Ему хотелось подняться, обнять её и заверить, что всё снова будет хорошо, но он сдержался.

— Спасибо, что приехали, господин Бишофф. Для меня это очень важно. Я… — Она опустила взгляд. — Я должна узнать, что так тревожило мою мать. Почти всю жизнь я чувствовала, что у неё есть какая-то тайна. Каждый раз, когда я спрашивала об этом, она всё отрицала, и с каждым разом я всё сильнее убеждалась, что она что-то скрывает.

— Почему вам так казалось?

— Это трудно объяснить. Иногда она просто странно себя вела. Особенно когда я хотела поговорить о прошлом.

— Вы сами когда-нибудь пытались выяснить, в чём дело?

— Нет. Как бы я это сделала? Мне пришлось бы расспрашивать людей в Клоттене. Они непременно заметили бы, и начались бы пересуды. К тому же мама обвинила бы меня в том, что я ей не доверяю.

Макс не стал указывать, что в конечном счёте именно так всё и было — обоснованно или нет.

— Понимаю, — сказал он. — Но теперь, когда я, посторонний человек, начну расспрашивать местных жителей, слухи разойдутся ещё быстрее.

— Да, но если вы будете задавать вопросы об исчезновении Петера Каутенбергера, все решат, что вы приехали расследовать то давнее дело, а не выяснять, о чём мама писала в дневнике.

Макс вспомнил разговор с Лизой Пассиг.

— По сути, так оно и есть. Но мне вряд ли удастся совсем не упоминать дневник вашей матери.

Джессика отвернулась к окну, словно увидела в саду что-то интересное.

— Знаю, но теперь это уже неважно. Мама умерла. Гораздо важнее понять, что это была за тяжкая вина, о которой она писала. И что означает её последняя запись. — Немного помолчав, Джессика добавила: — И что она не успела написать.

Макс заметил слёзы в её глазах и дал ей немного времени, прежде чем спросить:

— Вы справитесь или мне лучше прийти позже?

— Нет, всё в порядке. Вы ведь здесь, чтобы помочь мне.

— Сегодня на улице ко мне подошла довольно странная пожилая женщина, — продолжил Макс. — На вид ей около семидесяти. Она тоже говорила о вине. И о том, что вина никогда не проходит. Вы не знаете, кто это мог быть?

Джессика снова посмотрела на него.

— Похоже на Марию, мать Петера Каутенбергера. Она… так и не смогла смириться с исчезновением сына, особенно потому, что прежде оставила мужа и сына. Она винит себя в случившемся. Уверена, что Петера убили и что этого не произошло бы, если бы она не ушла. С тех пор она ведёт себя немного странно.

— Понимаю. Она говорила о фальшивых друзьях. Вы знаете, кого она могла иметь в виду?

— Нет, но в те годы существовала одна компания — люди, с которыми мама проводила много времени. Их имена я передала Эслем.

— Да, она их записала. Три имени.

— Одного имени в списке нет. Петера Каутенбергера.

— Насколько хорошо вы знаете этих друзей вашей матери?

— Правильнее будет сказать — бывших друзей. Поэтому я почти их не знаю. Судя по всему, много лет назад их дружба распалась. Думаю, причина как-то связана с той виной, о которой писала мама.

— Что вы можете рассказать о троих людях, которых назвали госпоже Кескин?

Джессика пожала плечами.

— Немного. Двое из них — виноделы, они унаследовали хозяйства родителей. Мелани Добельке работает в соседнем посёлке, в доме совместного проживания для детей и подростков из неблагополучных семей. Она что-то вроде социального работника.

Макс достал из внутреннего кармана маленький блокнот и начал делать заметки. Затем снова посмотрел на Джессику Майнингер.

— Все трое состоят в браке?

Не помешало бы заранее получить хоть какие-то сведения о людях, с которыми ему предстояло разговаривать.

Она немного подумала и покачала головой.

— Только Мелани Добельке. Ахим Брандштетт разведён, Инго Гёрлиц никогда не был женат.

— Хорошо. — Макс закрыл блокнот и убрал его в карман. — Пока это всё. Спасибо, что уделили мне время. Теперь я навещу бывших друзей вашей матери.

Он взглянул на наручные часы. Без нескольких минут час.

— Если, конечно, застану их дома в такое время, — добавил Макс и поднялся.

Когда он вышел на улицу, дождь уже прекратился. Однако тёмные облака в небе указывали на то, что ненадолго. Макс попрощался с Джессикой, сел в машину и позвонил Хорсту Бёмеру.

— А, помощник нашей глубоко уважаемой начальницы, — поприветствовал его Бёмер. — Ну что, она уже успела тебя отчитать?

— И тебе добрый день. Нет, не отчитала, но, признаю, первое столкновение у нас уже произошло.

— Неужели! Столкновение? У тебя с Кескин? Вот уж никогда бы не подумал.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Макс. — Возможно, ты был прав, когда меня предупреждал. Как можно быть настолько самодовольной?

— Дело не в самодовольстве, господин бывший коллега, а в удовольствии от возможности напомнить тебе, что я сразу так и сказал.

— Кескин уже поручала кому-нибудь из вас проверить местных жителей?

— Из того посёлка на Мозеле?

— Да.

— Нет. Во всяком случае, не мне.

— Тогда можешь сделать это для меня? Речь о трёх людях.

— Давай имена.

Макс продиктовал имена и адреса трёх друзей Габриэле, записанные Кескин.

— Я совершенно не понимаю эту женщину, — признался он, когда Бёмер всё записал. — Для неё настолько важно разобраться в этой истории, что она даже попросила помощи у меня. Но, получив имена и адреса трёх людей, которые могут иметь отношение к делу, она не поручила вам их проверить, а просто передала список мне.

— Потому что прекрасно знала: ты сразу попросишь нас проверить их по базам. И тогда у неё появится ещё один козырь против тебя — её подразделение помогло частному лицу.

Макс схватился за лоб, хотя Бёмер всё равно не мог этого видеть.

— Но это же безумие.

— Здесь я с тобой полностью согласен. Кстати, сегодня утром я услышал, что госпожа советник криминальной полиции уже завтра вернётся в управление. Ты знал, что она оставляет тебя там одного вынюхивать чужие тайны?

— Да, хотя сам узнал об этом совсем недавно. Но я не один. Начинающая комиссар уголовной полиции…

— Комиссар уголовной полиции на испытательном сроке Яна Бросиус, — перебил его Бёмер.

— Именно.

Бёмер громко фыркнул.

— Теперь всё сходится. Вот почему Бросиус внезапно взяла отпуск. Кескин вызвала её к себе.

— Да, похоже, они прекрасно ладят. Что ты о ней думаешь?

— Кескин самовлюблённая и…

— Хорст! Я говорю о Яне Бросиус.

Бёмер хрипло рассмеялся.

— Я понял. Скажем так: у молодой дамы есть способности. Правда, наставников она выбирает неудачно. Не знаю почему, но начальница явно от неё без ума и полностью прибрала её к рукам. А Бросиус не возражает, потому что достаточно умна и понимает: благодаря Кескин сможет без лишних проволочек попасть в КК-11, чего она, судя по всему, очень хочет. Насколько я успел заметить, молодая женщина предпочитает примерно те же методы расследования, что и ты. Постоянно говорит об оперативном криминальном анализе и поначалу часто расспрашивала о тех временах, когда ты работал у нас. Правда, в последнее время почти перестала.

— Она была моей студенткой.

— Ты её знаешь?

— Смотря что называть знакомством. Как я уже сказал, она ходила на мои лекции и однажды призналась, что хочет сделать в полиции примерно такую же карьеру, как я. Но влияние Кескин явно не прошло бесследно. Похоже, теперь я ей не нравлюсь.

Бёмер снова коротко рассмеялся.

— Вот так неожиданность.

— Теперь у меня будет время попробовать её раскусить. Позвонишь, когда проверишь этих троих?

— Позвоню. До связи. И не передавай Кескин от меня привет.

Макс положил телефон на центральную консоль и завёл двигатель.

 

Отправить