Некоторое время они молча и неподвижно смотрели друг другу в глаза, словно вели телепатическую борьбу. Затем Макс отвёл взгляд от Кескин и поднялся.

— Что такое? — спросила она, явно удивившись. — Это был комплимент. По крайней мере вторая его часть.

Макс криво усмехнулся. Его раздражала неприкрытая наглость, с которой эта женщина с ним обращалась. Но ещё сильнее злило осознание того, что ему вообще не всё равно.

И снова вспомнились слова Бёмера: Она просто тебя использует…

— Мне следовало бы сейчас сесть в машину и вернуться домой. Потому что, как бы ни интересовало меня это дело, теперь я тоже совершенно уверен в одном: помогать вам у меня нет никакого желания.

На лице Кескин на мгновение появилось удивление, но уже в следующую секунду она приподняла бровь.

— Неужели вы не понимаете, что я даю вам возможность убедить меня: возможно, моё прежнее мнение о вас ошибочно?

Макс почувствовал, как его бросило в жар.

— Это невероятно. Вы, очевидно, действительно считаете, что весь мир вращается исключительно вокруг вас. С чего вы взяли, будто мне хочется вас в чём-то убеждать? Вы составили своё мнение, исходя из личного толкования событий, при которых даже не присутствовали, и…

Макс оборвал себя, опустил голову и несколько раз глубоко вдохнул. Снова посмотрев на Кескин, он поднял обе руки.

— Хорошо, забудем. Я не обязан ни в чём вас убеждать, и, поверьте, мне совершенно безразлично, что вы обо мне думаете. Сейчас речь о другом. Как вы сами уже заметили, возможно, более двадцати лет назад здесь произошло убийство, которое до сих пор не раскрыто. Вероятно, у нас есть шанс это изменить и всё-таки поймать преступника. Это важнее, чем…

— Отсчитайте от конца три-четыре страницы. — Кескин указала на дневник.

Макс не отреагировал, и тогда она добавила:

— Пожалуйста.

В конце концов он нашёл нужное место и через две страницы обнаружил короткую запись. Почерк был очень похож на тот, которым были сделаны первые записи, но выглядел более неразборчивым. Макс перелистнул дальше, однако остальные страницы оказались пустыми, поэтому он снова открыл последнюю запись.

Определить, когда она была сделана, не представлялось возможным: дата отсутствовала.

 

Я мертва.

Неужели происходящее со мной — моё наказание?

Моё тело покрыто ранами, но страшнее всех повреждений осознание того, что свою вину я унесу в могилу. Моё тело — лишь изношенная оболочка, которая больше не служит мне. Я уже мертва, хотя продолжаю жить.

В своей последней записи я покаюсь и буду надеяться, что милосердный Бог простит нам наш грех. Но сейчас у меня больше нет сил. Скоро…

 

Макс прочёл строки во второй раз и поднял голову.

— Даты нет. Но написанное объясняет неразборчивый почерк. Похоже, она собиралась наконец рассказать, в чём заключалась эта вина.

Кескин задумчиво кивнула.

— Да, но, к сожалению, не успела.

Макс ещё раз пробежал глазами запись, а затем закрыл дневник.

— Раз здесь всё занято, где мне ночевать?

— Я забронировала для вас комнату в пансионе на соседней улице, — ответила Кескин таким тоном, словно недавнего разговора не было. — Пока на три дня. При необходимости срок можно продлить. Расходы я, разумеется, возьму на себя.

Макс кивнул.

— Хорошо. Тогда сейчас я заселюсь и немного осмотрюсь. После этого снова свяжусь с вами. Какой точный адрес пансиона?

Кескин взяла со стола лист и протянула его Максу.

— Я записала адрес. Здесь также указаны все имена и адреса, которые мне удалось выяснить за это короткое время. Друзья и знакомые Габриэле, которые могут что-нибудь знать о событиях тех лет. Здесь же адрес и номер телефона её дочери Джессики.

Макс взял лист, бегло просмотрел примерно десять имён и адресов, а затем указал на дневник.

— Можно забрать его, чтобы спокойно прочесть?

Кескин кивнула.

— Да, конечно.

— Тогда…

Вскоре Макс покинул дом. Поднялся ветер, и дождь теперь падал наискось. Капли неприятно хлестали по лицу, и он, втянув голову в плечи, побежал к машине.

Макс уже собирался открыть водительскую дверь, когда краем глаза заметил, что сбоку кто-то приближается.

— Вы из полиции?

Он обернулся и увидел перед собой женщину лет семидесяти. Прядь мышино-седых волос прилипла к её мокрой блестящей щеке. Либо женщина этого не замечала, либо ей было всё равно — как и дождь, уже насквозь промочивший не только волосы, но и вязаную кофту.

— Нет, — ответил Макс. — Я не из полиции. Почему вы спрашиваете? И кто вы?

Её лицо оставалось неподвижным, только тёмные глаза ещё пристальнее впились в Макса.

— Они его убили.

— Кто кого убил?

— Фальшивые друзья.

— Не понимаю. Какие друзья? Кто вы?

Женщина посмотрела куда-то мимо Макса, а её мутные глаза влажно заблестели.

— Вина не проходит никогда, — едва слышно прошептала она.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — повторил Макс сочувственным тоном, пока дождь неустанно хлестал по ним обоим. — Помогите мне. Скажите, кто эти друзья и кого они убили.

— Вина не проходит никогда, — вновь произнесла женщина и странно посмотрела на Макса. — И моя вина тоже. Никогда.

С этими словами она развернулась.

— Подождите! — попросил Макс.

Однако женщина пошла прочь, словно не слышала его. Макс смотрел ей вслед, пока она не пересекла узкую улицу, затем открыл дверцу машины и сел внутрь.

В салоне после поездки ещё сохранялось тепло. Но главное — здесь было сухо.

Макс провёл рукой по мокрым волосам, а затем посмотрел через боковое стекло, пытаясь отыскать старуху. Однако её нигде не было видно. Вероятно, она скрылась в одном из узких переулков между домами.

На мгновение Макс подумал, не вернуться ли к Кескин и не рассказать ли ей об этой странной встрече, но отказался от этой мысли и завёл двигатель. Раздражение на начальницу КК-11 ещё не прошло, и разговаривать с ней сейчас совсем не хотелось.

Макс припарковал машину на площадке рядом с пансионом, обозначенной как стоянка исключительно для постояльцев.

Женщине, которая вскоре открыла ему дверь, было, по его оценке, не больше тридцати пяти. Каштановые волосы она собрала в небрежный пучок и была лишь немного ниже самого Макса. Идеально сидевшие джинсы подчёркивали её спортивную стройную фигуру.

В улыбке, с которой она его встретила, чувствовалась естественная сердечность, приятно тронувшая Макса. Возможно, она показалась ему особенно приветливой ещё и потому, что заметно отличалась от всего увиденного и услышанного им за последние полчаса.

— Вы, должно быть, господин Бишофф, — сказала женщина, взглянув на кожаную дорожную сумку, куда он сложил самое необходимое. — Добро пожаловать.

— Именно. А вы, значит, госпожа Пассиг.

— Верно. Но можно просто Лиза. Когда меня называют госпожой Пассиг, я чувствую себя такой старой. Проходите, пожалуйста.

Она впустила его и закрыла дверь.

В отличие от пансиона, где поселились Яна и Кескин, общая гостиная для постояльцев здесь была обставлена современно и уютно. Помимо длинного стола из светлого дерева с шестью стульями с изогнутыми спинками, в комнате стояли три кресла разной формы, которые тем не менее прекрасно сочетались друг с другом, и деревянный стеллаж с книгами и играми. На холодильнике высотой по пояс рядом со стеллажом находился поднос с разными стаканами.

— Надеюсь, несмотря на погоду, вы хорошо добрались, — произнесла Лиза Пассиг, снова привлекая его внимание.

— Да, вполне, — ответил Макс.

Видимо, он рассматривал её внимательнее, чем ему казалось, потому что Лиза слегка неуверенно улыбнулась.

— Всё в порядке?

— Да, конечно, простите. Просто… представляя хозяйку пансиона, я ожидал увидеть кого-то другого. То есть я хотел сказать…

Правая бровь Лизы слегка приподнялась.

— Кого-то другого?

— Сам не знаю почему, но я представлял пожилую даму в фартуке с цветочным узором.

Не дав Лизе ответить, Макс со смехом поднял руку.

— Знаю, стереотипнее некуда.

— Ничего страшного, — ответила она и заговорщицки добавила: — Признаюсь, когда услышала, что у меня поселится бывший полицейский, тоже представила мужчину лет пятидесяти пяти в мятом плаще, со взъерошенными волосами и сигарой.

Оба рассмеялись.

— Как хорошо, что мы оба ошиблись, — заметил Макс, гадая, почему Кескин заранее сообщила хозяйке, что он когда-то служил в полиции.

— Да. Предлагаю теперь показать вам комнату.

Она находилась на втором этаже и была уютно обставлена. Лиза передала ему ключ, сообщила время завтрака и уже собиралась выйти, но у двери снова обернулась.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите мне, хорошо? Обычно я нахожусь в доме, а если меня не будет, мой мобильный номер записан в папке рядом с телевизором. По нему вы в любом случае сможете со мной связаться.

— Да, спасибо. — Макс помедлил. — У меня ещё один вопрос. Вы знали Габриэле Майнингер?

Лиза рассмеялась, и Макс недоумённо пожал плечами.

— Что такое?

— Просто… я ведь только что сказала, что ожидала пожилого мужчину в мятом плаще и с сигарой. Это была отсылка к инспектору Коломбо — чудаковатому, но гениальному полицейскому из довольно старого сериала. У инспектора Коломбо тоже была привычка в последний момент задавать неожиданный вопрос.

Макс припомнил, что в юности время от времени смотрел этот сериал.

— Что ж, я просто стараюсь соответствовать вашим ожиданиям.

Лиза снова улыбнулась, но затем посерьёзнела.

— Да, я знала Габриэле. Здесь, в посёлке, все друг друга знают. Во всяком случае, все, кто здесь родился.

— Да, могу себе представить. Что вы можете рассказать о Габриэле?

Теперь уже Лиза пожала плечами.

— Не очень много. Я её знала, но мы почти не общались. Она жила довольно замкнуто, ещё до болезни. Думаю, близких отношений у неё почти ни с кем в Клоттене не было. Не знаю почему. Ужасно, что с ней случилось. Всё произошло так внезапно и быстро…

— Да, я слышал.

— Можно спросить, кем вы ей приходились?

Макс задумался, сколько стоит рассказать Лизе, и решил быть откровенным. К тому же через день-другой весь Клоттен всё равно узнает, что по посёлку ходит бывший полицейский и задаёт вопросы.

— Никем. Я приехал сюда из-за её смерти. Но не только. В основном я здесь потому, что госпожа Майнингер писала в дневнике о некой вине, которую взвалила на себя много лет назад. Она и ещё несколько человек.

Макс внимательно наблюдал за Лизой и потому заметил тень, на мгновение промелькнувшую по её лицу. Однако уже в следующую секунду она взяла себя в руки.

— Вина? Более двадцати лет назад? Звучит странно.

— Да. Вы представляете, что она могла иметь в виду?

Лиза покачала головой.

— Нет.

— Вы знали Петера Каутенбергера?

Тень появилась снова и так же быстро скользнула по лицу Лизы.

— Я знаю эту историю, но самого его почти не знала.

— Разве вы только что не сказали, что здесь все друг друга знают?

— Да, конечно. Но когда он исчез, я была ещё совсем юной. Кажется, мне только исполнилось двенадцать.

Значит, сейчас ей тридцать четыре, — быстро подсчитал Макс.

— Понятно.

Он подумал, не спросить ли Лизу о старухе, но решил этого не делать.

— Хорошо, спасибо за уделённое время. Больше не стану вас задерживать.

— Вы меня не задержали, — ответила Лиза и ещё раз улыбнулась Максу, прежде чем развернуться и закрыть за собой дверь.

Макс ещё некоторое время смотрел на закрытую дверь, пытаясь понять, что думать о разговоре с Лизой Пассиг. Она произвела на него впечатление очень открытого и честного человека, но всё же ему казалось, что она сказала не всю правду или по крайней мере что-то скрыла.

Наконец он отвернулся, достал из бокового кармана сумки лист, полученный от Кескин, сел на кровать и изучил написанный от руки текст.

В самом верху был указан адрес пансиона, ниже — адрес дочери Габриэле, Джессики. Затем под заголовком «ДРУЗЬЯ» следовал список из трёх имён, первым из которых значилась Мелани Добельке. Макс посмотрел на два остальных — Ахим Брандштетт и Инго Гёрлиц — и решил сначала навестить дочь Габриэле.

Перед выходом он достал из сумки небольшой новый блокнот со вставленной в спираль шариковой ручкой.

Убрав его во внутренний карман куртки, Макс на мгновение почувствовал себя как во времена действительной службы. Тогда для каждого нового дела он тоже заводил отдельный блокнот.

Выйдя из пансиона, Макс остановился и достал смартфон, чтобы ввести адрес Джессики Майнингер. Но едва он открыл приложение, как поступил звонок с незнакомого номера.

— Яна Бросиус, — представилась молодая полицейская, когда он ответил.

Макс подождал две-три секунды, в течение которых оба молчали, а затем произнёс: — Полагаю, вы звоните не просто так?

— Да, конечно, разумеется, — быстро ответила она. — Я… я взяла ваш номер у госпожи Кескин и хотела, чтобы у вас тоже был мой. Чтобы вы могли позвонить, если узнаете что-нибудь полезное.

У Макса возникло отчётливое ощущение, что истинная причина звонка была другой: — Хорошо, я сохраню номер. Что-нибудь ещё?

— Эм… нет.

— Уверены?

— Да, — ответила она после нескольких секунд молчания. — Не сейчас. До встречи.

Она отключилась. Не сейчас…

Значит, Макс не ошибся. У звонка Яны была другая причина.

 

 

Отправить