Старший комиссар Корнмайер перезвонил вскоре после того, как Макс вышел из дома Мелани Добельке.

— Ну наконец-то, — сказал Макс, увидев имя на дисплее, и принял вызов.

— Вы просили перезвонить?

— Да, и сразу перейду к делу, потому что только что довольно долго разговаривал с Мелани Добельке. Так что вы позвонили как нельзя вовремя.

Макс подождал реакции Корнмайера, но тот ничего не сказал.

— Господин Корнмайер, я хотел бы знать, сколько вам было лет, когда исчез Петер Каутенбергер.

— Мы уже обсуждали тему моего возраста…

— Есть причина, по которой вы не хотите его называть? В прошлый раз вы утверждали, что Каутенбергер исчез двадцать пять лет назад, хотя прошло только двадцать два года. И подчёркивали, что тогда были настолько молоды, что ещё учились в школе.

— Это… — начал Корнмайер.

Макс услышал, как тот глубоко вдохнул.

— Хорошо. Где вы сейчас?

— Иду к своему пансиону. Я остановился у Лизы Пассиг.

— Ладно, я приеду. Буду через четверть часа.

Макс удовлетворённо отключился. Наконец дело, похоже, сдвинулось с места. И, судя по всему, роль тогдашнего старшего комиссара Томаса Цербаха была совершенно не такой, какой он сам её представлял.

Теперь к мозаике добавлялась следующая деталь — старший комиссар Корнмайер из Кохема, который во время их последнего разговора явно старался казаться моложе, чем был на самом деле в момент исчезновения Петера Каутенбергера.

Макс как никогда был уверен: чтобы раскрыть убийство Джессики Майнингер, необходимо понять, что произошло тогда в Клоттене.

Когда он добрался до пансиона, снова пошёл дождь.

Макс вошёл и сел в общей комнате, убедившись, что Лизы Пассиг, по всей видимости, нет дома. Чтобы скоротать время до приезда Корнмайера, он попытался связаться с бывшим коллегой и на этот раз дозвонился.

— Привет, Макс! — поприветствовал его Бёмер с хорошо знакомой Максу мрачной интонацией.

— Хорошо. Рассказывай, — коротко потребовал Макс.

— Что?

— Что тебя разозлило. Я слышу по голосу.

— Ты слишком хорошо меня знаешь. Я только что разговаривал с начальницей, которая считает, что мне следует позаботиться о твоём отъезде из Клоттена. Что ты опять натворил?

— Эта женщина действительно действует мне на нервы.

— Значит, теперь твоя очередь рассказывать.

Макс кратко пересказал разговоры с Яной и Кескин. Бёмер издал блеющий смешок.

— Хорошо, теперь я понимаю, почему ты злишься. И почему Кескин ведёт себя так, словно откопала топор войны. Боюсь, друзьями вы уже не станете.

— Во всяком случае, сейчас я думаю так же. А если она считает, что я уеду отсюда ни с чем, то сильно ошибается.

Снова послышался короткий смешок.

— Я знаю. И примерно это же ей сказал.

Дверь открылась, и Корнмайер вошёл в общую комнату пансиона.

— Ты где сейчас? — спросил Макс в телефон.

— Судя по навигатору, осталось чуть меньше часа.

— Хорошо, тогда скоро увидимся.

Макс отключился и жестом предложил Корнмайеру сесть.

— Итак, как вы смотрите на то, чтобы теперь поговорить откровенно?

— Как вы думаете, зачем я сюда приехал? — устало отозвался Корнмайер.

— Тогда начинайте. Лучше всего с ответа на мой вопрос: почему вам так важно, чтобы я считал вас моложе, чем вы есть на самом деле?

Корнмайер принял задумчивый вид, словно ему только предстояло придумать ответ, хотя на это у него была вся дорога из Кохема в Клоттен.

— Этот разговор останется между нами?

Макс пожал плечами.

— Если сказанное не имеет юридического значения — да.

— Верно, двадцать два года назад мне уже был двадцать один год. Но я не солгал, сказав, что тогда ещё учился. Просто это была полицейская школа. Я… я не хотел, чтобы об этом стало известно, потому что…

— Потому что?

— Потому что тогда Цербах мог бы решить, что именно я донёс на него начальству в Кобленце.

— Это были вы? — искренне удивился Макс.

— Во время расследования я заметил, что он постоянно ходит к Мелли домой и иногда возвращается только через два часа. По его вспотевшему лицу и растрёпанным волосам было понятно, что там происходило. Он воспользовался состоянием Мелли, а я видел, что ей плохо. Поэтому и позаботился о том, чтобы это прекратилось.

— Но откуда вы могли знать, что после возвращения в Кобленц Цербах не продолжит эти отношения?

Во взгляде, которым Корнмайер посмотрел на Макса, читалось недоумение.

— Вы серьёзно это спрашиваете? Вы ведь сами видели этого заносчивого придурка. Тогда он был точно таким же, как сейчас. Неужели вы считаете его человеком, который станет всерьёз продолжать интрижку, начатую во время расследования?

Макс вынужден был признать, что Корнмайер прав и сам он думает так же. Однако ничего не ответил, потому что его заинтересовало другое.

— Вы сказали, что Цербах иногда выходил из дома Добельке только через два часа. Откуда вы это знаете?

— Я видел, как он выходил.

— Но откуда вы знали, что он находился там два часа?

— Потому что…

Корнмайер прикусил губу, поняв, какие выводы Макс сделает из ответа.

— Потому что я также видел, как он вошёл.

— Вы два часа ждали перед домом?

— Да. Я… я дружил с Петером Каутенбергером и считал ужасным, что этот ублюдок так скоро после его исчезновения воспользовался ситуацией и его девушкой… Ну, вы понимаете. Поэтому я за ним проследил и сообщил коллегам в Кобленце о поведении Цербаха.

— Анонимно.

— Да.

— Значит, вы дружили с Петером Каутенбергером?

— Да.

Он лжёт, — подсказал Максу внутренний голос.

— Я слышу об этом впервые. Петер должен был быть на четыре или пять лет старше вас. И, насколько мне известно, почти всё свободное время, кроме встреч с Мелани Добельке, он проводил с Ахимом Брандштеттом, Инго Гёрлицем и Габи Майнингер.

— И что?

— Хм… Значит, этих троих вы тоже должны довольно хорошо знать. Как думаете, Мелани, Ахим и Инго подтвердят то, что вы только что сказали?

— Постойте! — вскинулся Корнмайер. — Вы обещали, что разговор останется между нами. Я вам поверил.

— Это был гипотетический вопрос, господин Корнмайер. Я не говорил, что действительно стану их спрашивать.

Макс увидел, как Корнмайер снова расслабился.

— Да, конечно, подтвердят.

Макс был почти уверен: это тоже ложь.

 

Отправить