Выйдя из больницы, Макс позвонил своему бывшему коллеге Бёмеру.

— Ты сказал, чтобы я сообщил, если понадобишься мне здесь.

— Что случилось?

— Теперь я знаю, почему Кескин хотела тебя прислать.

— И почему же?

— Она хочет убедиться, что рядом со мной Яну не постигнет та же участь, что и главного комиссара Бернда Менкхоффа.

— Что? Не может быть…

— Может, Хорст. Поэтому сделай мне одолжение и приезжай. Возможно, она права.

— Ты теперь тоже свихнулся? Что это должно означать?

— Яну ударили по голове. А если этот человек попытается снова и на этот раз преуспеет? Поэтому, пожалуйста, приезжай и присмотри за Яной.

— Постойте-ка, господин Бишофф. Если я проделаю весь этот путь, то…

— …то будешь присматривать за Яной. Помнишь наш разговор о главном комиссаре Цербахе? Если ты приедешь, чтобы вмешиваться в расследование, он, скорее всего, взорвётся. Но против заботливого полицейского и друга, который беспокоится о коллеге, он возразить не сможет.

— И ты всерьёз думаешь, он в кратчайшие сроки не узнает, что я твой бывший напарник?

— Мне всё равно. Ты приезжаешь в Клоттен, чтобы позаботиться о Яне, а против этого он ничего иметь не может.

— К полудню буду, — проворчал Бёмер и отключился.

Макс сел в машину и отправился обратно в Клоттен. Он сразу поехал к дому Мелани Добельке. Дверь открыл её муж и, увидев Макса, недовольно скривился.

— Что вам опять нужно? Почему вы не оставите её в покое?

— Раз уж вы дома, я с удовольствием поговорю и с вами. Вы не против?

— Эм… да, конечно, — удивлённо сказал Пунг.

— Хорошо. Где будем разговаривать?

Он оглянулся в глубь коридора и кивнул Максу.

— Ладно, я выйду, и мы немного прогуляемся. Мелли где-то в подвале, наводит порядок, но может в любой момент подняться. Ей необязательно знать, что мы разговаривали. Она всё ещё не может оправиться от того, что, как ей кажется, видела Петера и говорила с ним.

— Вы сказали, что ваша жена где-то в подвале? — спросил Макс, когда Пунг вскоре вышел в толстой куртке и закрыл за собой дверь. — Звучит так, словно подвал у вас довольно большой.

— Да, дом построен в 1899 году. Здесь три подземных этажа общей площадью триста квадратных метров, а ещё таинственный подвал, выложенный бутовым камнем. Раньше здесь располагалось винодельческое хозяйство. Внизу и правда можно заблудиться.

— Ничего себе! — сказал Макс, довольный тем, что Торстен Пунг понемногу расслабляется.

— Вы только что сказали: ей кажется, что она видела Петера. Значит, сами вы ей не верите?

Они повернули налево и неспешно пошли по дороге.

— Нет, я… Ох, всё сложно. Тогда я ничего об этом не знал. Я вырос не в Клоттене. А Мелли — здесь, хотя родилась в Бонне и переехала сюда с родителями только в 1987 году. Ей тогда было десять.

— Давно вы знакомы?

— Около десяти лет. Два года из них мы женаты.

— И почему вы сомневаетесь, что Петер Каутенбергер вернулся?

— Здравый смысл подсказывает. А ваш что говорит?

— У меня другое положение. Но Мелани — ваша жена.

— Да, однако всё, что касается того времени, очень сложно. Думаю, она по-настоящему любила Петера Каутенбергера, и его внезапное исчезновение разбило ей сердце. Причём настолько сильно, что теперь, когда эта история снова всплыла и её раз за разом пережёвывают до мельчайших подробностей, старая рана открылась. Особенно когда у нас появляется этот Цербах. Видели бы вы её во время его первого визита — она дрожала всем телом. При виде его она полностью замыкается. Думаю, во время прежнего расследования он был таким же мерзавцем, как и сейчас. Что-то наверняка произошло, потому что она отказывается снова с ним разговаривать.

— Хм, — пробормотал Макс, подумав, что этот рассказ не совпадает с версией Цербаха. — Вернёмся к Петеру Каутенбергеру. Что вы о нём знаете?

Пунг пожал плечами.

— Только то, что рассказывала Мелли. Здесь почти никто о нём не говорит.

— И что она вам рассказывала?

— Что его отец, как и многие здесь, был виноделом. Похоже, ещё тем мерзавцем, раз жена ушла к другому и даже бросила сына. Петер тогда сильно переживал. В целом, по словам Мелли, в посёлке его любили — до тех пор, пока он не заговорил об этой истории с вином.

— Что именно он говорил?

— Не знаю. Думаю, точно этого не знает никто во всём посёлке. Но все слышали, что речь шла о фальсификации вина, а ни один здешний винодел никогда не стал бы таким заниматься.

— Значит, можно сказать, что тогда Петер настроил против себя весь посёлок.

— Ещё как.

— А потом с одного дня на другой исчез, никого не предупредив.

— Именно. Напрашивается вывод, что кто-то один или сразу несколько местных жителей позаботились о том, чтобы он перестал трубить повсюду о своих обвинениях.

Макс кивнул.

— Лучше и не сформулируешь. Но доказать ничего никому не удалось. И, что ещё важнее, тело так и не нашли.

— Верно. Но из этого не обязательно следует, что он больше двадцати лет где-то жил привидением, а теперь снова появился здесь и решил навестить бывшую девушку.

Макс остановился. Пунг сделал ещё два шага, тоже встал и повернулся к нему.

— Господин Пунг, можно задать вам довольно личный вопрос?

— Спросить вы всегда можете…

— Вы действительно не верите, что Петер Каутенбергер вернулся? Или просто не хотите в это верить, а на самом деле боитесь его возвращения, потому что знаете, как сильно ваша жена тогда его любила?

На мгновение на лице Пунга отразилась напряжённая внутренняя борьба.

Затем он открыто посмотрел на Макса и сказал:

— Думаю, и то и другое.

 

Отправить