Попрощавшись с Торстеном Пунгом и предупредив, что вернётся позже, потому что хочет ещё раз поговорить с его женой, Макс поехал к своему пансиону и припарковал машину.

По дороге к пансиону, где Цербах устроил временный штаб, ему позвонила Эслем Кескин.

— Господин Бёмер уже приехал?

— Нет, он смог выехать только сегодня утром и скоро будет здесь.

— Не понимаю, в чём проблема сесть в машину ранним вечером и поехать на Мозель, но ладно. Я звонила ему, однако не могу дозвониться.

Надо же, какое чудо, — подумал Макс, а вслух сказал:

— На пути сюда есть большие участки, где сеть не ловит.

— Неважно. Когда он приедет, пусть немедленно свяжется со мной.

Вот он снова — этот командный тон, который Макс терпеть не мог.

— У меня вопрос, госпожа Кескин. Хорст едет сюда по официальному поручению? Как следователь, направленный вами?

— Разумеется, нет. Что это за вопрос? За столь короткое время в роли гражданского вы уже успели забыть, как распределяются полномочия?

— Значит, он приезжает в частном порядке и официально находится в отпуске?

— Да. А что?

— Я просто хотел убедиться, как следует это объяснить Хорсту. Раз он в отпуске, передам ему от вас большой привет и пожелаю хорошего отдыха. А ещё скажу, что, если в отпуске у него найдётся время, он может вам как-нибудь позвонить.

— Не переусердствуйте, господин Бишофф. Моему терпению тоже есть предел.

— А моё уже закончилось. Желаю вам насыщенного дня. До скорого.

Макс завершил разговор и не смог сдержать мрачной усмешки. Раз она хочет играть именно так, пусть будет по-её.

В пансионе Цербаха царила суета, словно в голубятне. По всей видимости, к этому времени прибыли уже все сотрудники отдела по расследованию убийств из Кобленца и теперь обустраивали рабочие места. Макс предположил, что под штаб заняли весь пансион, а остальных постояльцев переселили.

— Доброе утро, — по-военному кратко поприветствовал его Цербах. — Как видите, мы постепенно собираемся в полном составе. Моя команда. Все первоклассные специалисты. Теперь работа пойдёт.

— Да, вижу.

— Хорошо. Значит, видите и то, что места для вас здесь больше нет. Можете собирать вещи и возвращаться в Дюссельдорф. Теперь здесь играют взрослые дяди.

— Теперь здесь играют взрослые дяди? — ошеломлённо повторил Макс. — Вы не можете говорить это всерьёз.

— Ещё как могу. У вас с этим проблемы, господин Бишофф?

Макс растерянно отвернулся и оставил Цербаха стоять на месте. Уже выходя, он заметил, что руки в карманах куртки сжаты в кулаки. За годы работы в полиции и после ухода оттуда Макс встречал немало следователей, переоценивавших собственные способности, но с человеком вроде Цербаха ему до сих пор сталкиваться не доводилось.

А мысль о том, что Кескин отправила Бёмера защищать Яну в конечном счёте и от него, Макса, теперь всё-таки вывела его из себя. Выказать ему ещё большее презрение было почти невозможно.

Макс не пошёл прямо в свой пансион, а свернул раньше и поднялся по склону до окраины посёлка, где начиналась тропа, тянувшаяся вдоль нижнего ряда виноградных лоз. Из-за затяжного дождя дорога размокла и стала скользкой, но ему было всё равно.

Что с ним сейчас происходило? Невезение? Судьба? Он не продвигался в расследовании, вынужден был иметь дело с идиотом, руководившим следствием, а в Дюссельдорфе сидела сотрудница уголовной полиции, которая, по всей видимости, совершенно в него не верила. И тем не менее именно она вызвала его в Клоттен. Наняла в частном порядке. Зачем? Чтобы он потерпел неудачу? Она заранее знала, что ему не удастся продвинуться ни на шаг? Ведь в предыдущие дни она и сама убедилась, что шансы добиться чего-либо от жителей посёлка практически равны нулю.

А что насчёт Вагнера? Кто был тем таинственным человеком, который срочно вызвал психолога в Кёльн? Не стояла ли за этим тоже Кескин? Чтобы Макс наверняка остался один, когда с треском провалится?

Нет, это уже действительно было чересчур. Зачем ей такое делать? И главное — как?

И всё же…

Макс понял, что охотнее всего последовал бы совету Цербаха, собрал вещи и вернулся в Дюссельдорф. Но что потом? Разве он не стал бы упрекать себя за то, что сдался, пока убийца оставался на свободе и, возможно, вскоре лишил бы жизни ещё одного человека?

Решив, что уже достаточно отошёл от последних домов, Макс глубоко вдохнул и прижал обе ладони ко рту.

А потом закричал во всю силу лёгких.

Он выкрикивал из себя всё раздражение, скопившееся за последние часы, всё отчаяние и все сомнения в себе — пока не закашлялся.

Наконец, тяжело дыша, он огляделся, заметил под виноградными лозами большой камень и сел на него. Дождался, пока дыхание успокоится, затем закрыл глаза и сосредоточился на всём, что пережил за последние два дня в Клоттене. На каждом разговоре, который вёл, на каждой беседе с Вагнером, Яной, Лизой Пассиг и остальными.

Когда Макс наконец направился обратно в посёлок, оказалось, что он просидел на камне около часа. Брюки промокли насквозь, и он замёрз.

Но раздражение исчезло.

А ещё он составил мысленный список задач, которыми собирался заняться дальше, и разговоров, которые хотел провести. На первом месте стояло имя старшего комиссара из Кохема — Корнмайера.

 

Отправить