— Однозначно предупреждение, — заключил Цербах, осмотрев содержимое пластикового пакетика и положив его на один из столов. — Отправлю это в Кобленц, чтобы установить, действительно ли перед нами язык Джессики Майнингер.

Снаружи послышался громкий шум, затем в комнату вошли двое мужчин и женщина в яркой форме работников скорой помощи.

— Добрый день, — сказала светловолосая женщина. — Меня зовут Гервиц, я врач.

— Главный комиссар уголовной полиции Цербах. Пациентка — моя коллега, комиссар уголовной полиции Бросиус. На неё напали и ударили по голове.

Пока врач занималась Яной, Макс, Вагнер и Цербах отошли в сторону. Цербах сообщил, что собирается осмотреть место нападения.

Макс решил вместе с Вагнером навестить мать Петера Каутенбергера, но Цербах счёл это бессмысленным.

— Чего вы этим добьётесь? Старая женщина совершенно не в себе. Наверное, она уже много лет живёт в собственном мире, полном чувства вины за то, что бросила сына.

— Я по-прежнему допускаю, что Петер Каутенбергер действительно вернулся.

— Даже если оставить в стороне вопрос, где он больше двадцати лет мог жить, не попадаясь никому на глаза… Вы не задумывались, почему он бродит по посёлку, словно призрак, вместо того чтобы явиться к матери и бывшим друзьям?

— В этом и заключается главное. Если он действительно вернулся, ответ на этот вопрос может оказаться ключевым для раскрытия убийства Джессики Майнингер.

— Мы заберём госпожу Бросиус, — сообщила подошедшая врач. — Думаю, у неё сотрясение мозга, но нужно убедиться и провести полное обследование.

— В какую больницу её доставят? — спросил Макс.

— В больницу Святой Марии в Кохеме. Если выяснится, что других травм нет, через два-три дня её смогут отпустить домой.

Макс посмотрел на Яну, всё ещё сидевшую на стуле. Один санитар вытирал кровь с её лица, второй складывал вещи обратно в красный медицинский рюкзак.

Макс подождал, пока молодой мужчина очистит её лоб и щёки, затем присел перед Яной на корточки.

— Позже я приеду к тебе в больницу, хорошо?

Её взгляд изменился, черты лица смягчились. Яна взяла Макса за руку.

— Спасибо.

Внезапно ему захотелось обнять её и успокоить. Но мгновение, в течение которого они смотрели друг другу в глаза и Яна позволила себе проявить слабость, длилось лишь несколько секунд.

— Можешь оказать мне услугу? — твёрдым голосом спросила она и резко отпустила его руку.

— Если это в моих силах.

— Найди этого ублюдка, прежде чем он причинит кому-нибудь ещё больше вреда.

— С огромным удовольствием. А ты слушай врачей и постарайся скорее поправиться. Как я уже сказал, позже приеду в больницу.

Вскоре Макс и Вагнер, а также Цербах с одним из сотрудников его группы покинули пансион ещё до того, как врач и Яна отправились в больницу.

Дом, в котором жила мать Петера Каутенбергера, находился в том же направлении, что и место нападения на Яну. Поэтому Макс решил вместе с Марвином Вагнером сначала пойти с Цербахом и лично осмотреться.

Услышав об этом, главный комиссар покачал головой.

— Бишофф, вы просто феномен. Только что я вопреки собственным убеждениям согласился обмениваться с вами информацией по делу, а уже в следующую минуту вы между прочим сообщаете, что решили осмотреть место преступления.

— Вы тоже феномен, господин Цербах. Я только что сказал, что воспринимаю обращение исключительно по фамилии как проявление пренебрежения, а вы уже снова это делаете.

Цербах вопросительно посмотрел на него.

— Что? А, это. Хорошо. Постараюсь следить за собой.

— Спасибо.

— И если вы думаете, что таким образом отвлекли меня от сказанного, то ошибаетесь. Может быть, сначала спросите у меня как у руководителя расследования, не возражаю ли я против того, чтобы вы, гражданское лицо, осматривали место преступления?

Макс задумался лишь на секунду.

— Нет.

— Нет?

— Нет, я не стану спрашивать, не возражаете ли вы. Я в любом случае осмотрю общественное место, где ударили молодого комиссара уголовной полиции Яну Бросиус. Она, как и я, приехала из Дюссельдорфа, чтобы помочь дочери жительницы Клоттена. И мне всё равно, устраивает это вас или нет.

— Кажется, мы пришли, — заметил Вагнер и указал вперёд, где примерно в пятидесяти метрах от улицы отходил переулок.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — проворчал Цербах и отвернулся.

Добравшись до места, он вместе с коллегой из Кобленца принялся осматривать землю возле угла и поблизости. По-прежнему моросило, превращая работу в крайне неприятное занятие.

Макс остался стоять на краю площадки, разглядывая окрестности. Если его чувство направления не подводило, дом Мелани Добельке находился совсем рядом.

— При такой погоде поиск следов кажется мне бессмысленным, — заметил Вагнер. — Даже если не учитывать, что человек, ударивший женщину сзади тупым предметом, вряд ли оставит что-нибудь пригодное для анализа. Всё, что здесь могло находиться, дождь уже смыл или растворил.

— Простите, — пробормотал Макс, почти не слушавший Вагнера. — Мне нужно несколько минут.

Он отошёл и прислонился к стоявшему неподалёку фонарному столбу. Затем закрыл глаза.

Случайно ли я заметил молодого комиссара? Вряд ли. Зачем мне было бить её по голове, если она просто случайно попалась навстречу? Разве что она — сознательно или сама того не понимая — подобралась ко мне слишком близко или увидела, как я делаю то, чего никто не должен… Нет, это бессмысленно. Я не убил её, а лишь оглушил, и должен был понимать, что, придя в сознание, она расскажет обо всём, что заметила.

Нет, я заранее собирался это сделать. Я следовал за ней. Но откуда? И зачем? Если это было предупреждение всем, кто занимается делом, не имело значения, кого именно ударить и кому положить язык в карман.

Вернёмся к исходному вопросу: стала ли Яна Бросиус жертвой случайно — лишь потому, что первой попалась мне на глаза?

И самый важный вопрос: кто я?

— Господин Бишофф!

Макс открыл глаза и увидел перед собой Цербаха. Он настолько погрузился в мысли, что не услышал его приближения.

— Что с вами? Вы серьёзно спите, прислонившись к фонарному столбу?

— Я размышлял, — ответил Макс и посмотрел мимо него на Вагнера, который стоял за спиной главного комиссара и ухмылялся.

— Размышляли? И к какому-нибудь результату пришли?

— Возможно, пришёл бы, если бы меня не прервали.

Цербах скривился.

— Очень смешно. Здесь мы закончили и теперь навестим Мелани Добельке, от которой возвращалась госпожа Бросиус, когда на неё напали. А вы идёте к матери Каутенбергера?

— Думаю, сначала я отправлюсь вместе с вами к госпоже Добельке. Уверен, нам важно узнать, о чём Яна с ней разговаривала.

— Ладно, — сказал Цербах после паузы, в течение которой они молча смотрели друг на друга. — Можете идти со мной. Но господин Вагнер вместе с моим коллегой вернётся в пансион и займётся там чем-нибудь полезным. Мы не можем явиться к женщине вчетвером — только напугаем её.

— Не думал, что вы способны учитывать подобные вещи, — откровенно признался Макс. — Но я согласен. Пойдём вдвоём.

Коротко переговорив с Вагнером и коллегой Цербаха, они направились к дому Мелани Добельке.

Не прошло и двух минут молчаливой ходьбы, как они добрались до таунхауса.

На первый звонок никто не открыл. Они позвонили снова, но безрезультатно.

— Похоже, её нет дома.

Цербах отступил на шаг и посмотрел на фасад.

— Странно, — тихо произнёс Макс, скорее самому себе, чем ему.

Главный комиссар повернул голову.

— Почему странно?

Макс пожал плечами.

— Просто предчувствие.

 

Отправить