Макс отложил смартфон и снова закрыл глаза. Мысли тут же вернулись к словам Гёрлица. Он ещё раз перебрал в памяти вчерашние разговоры с Мелани Добельке и Ахимом Брандштеттом, пытаясь вспомнить, не прозвучало ли что-нибудь, подтверждавшее предположение Гёрлица о некой тайне, существовавшей в Клоттене на рубеже тысячелетий. Однако на ум пришёл лишь столь же туманный намёк Брандштетта на тёмные дела в посёлке. Может быть, он имел в виду то же, что и Гёрлиц? Макс решил ещё раз его об этом спросить.

Мелани Добельке отвечала односложно, но это могло объясняться тем, что ей просто не хотелось обсуждать личное с совершенно незнакомым человеком.

Макс не знал, сколько времени провёл в раздумьях, когда в дверь постучали.

Уверенный, что это мог быть только Вагнер, он поднялся с кровати и открыл. Однако за дверью стоял не Вагнер, а Лиза Пассиг, печально ему улыбавшаяся. В руках она держала поднос с бутылкой воды, двумя стаканами и тарелкой бутербродов.

— Я подумала, вы, наверное, проголодались, — сказала она и сделала движение, словно собиралась пройти мимо него в комнату.

Макс отступил на шаг. Поставив поднос на комод, Лиза сунула руки в карманы джинсов, почти как подросток.

— Я думала, господин Вагнер тоже здесь, — объяснила она. — Вам удалось продвинуться?

— К сожалению, нет. Но я хотел вас спросить: вы когда-нибудь слышали о какой-то тайне здесь, в Клоттене, во времена исчезновения Петера Каутенбергера? Или, может быть, ваша мать упоминала что-нибудь подобное?

Лиза Пассиг ненадолго задумалась.

— Тайна… Не знаю, можно ли это так назвать, но мать однажды рассказывала, что было время, когда почти все винные заведения в Клоттене закрылись, потому что во всём посёлке царило очень тяжёлое настроение. Кажется, это происходило примерно тогда, когда исчез Петер Каутенбергер. Простите, больше я ничего не знаю.

— Что ж, неудивительно, если в таком маленьком посёлке настроение у всех испортилось после того, как один из жителей внезапно бесследно исчез.

— Я не уверена, но, по-моему, это началось ещё незадолго до…

— Макс! — произнёс Марвин Вагнер, стоявший в открытой двери. — Вы просили постучать по возвращении, но при уже открытой двери это, пожалуй, излишне.

— Да прекратите вы болтать и отдайте мне дневник, — раздался из-за спины Вагнера мужской голос, который Макс узнал по одному только тону.

Главный комиссар уголовной полиции Цербах.

В ту же секунду Макс вспомнил, что ему непременно нужно ещё раз просмотреть дневник. В два шага оказавшись рядом с Вагнером, он отодвинул его в сторону. В коридоре стояли Цербах и старший комиссар Венцель. Она смотрела на Макса так, словно хотела без слов перед ним извиниться.

— Что? — спросил Цербах.

— Можно мне ещё раз взглянуть на дневник? Не больше получаса. Потом я сразу вам его верну.

— Нет. Эта книга может оказаться вещественным доказательством, и вам ещё повезёт, если я не привлеку вас к ответственности за сокрытие улик. Кроме того, я уже сказал вам не вмешиваться в это дело. Что именно вы не поняли?

Макс мог бы многое ему ответить, но должен был сдержаться, чтобы сохранить хотя бы призрачную надежду ещё раз заглянуть в записи Габриэле Майнингер. Он готов был дать себе пощёчину за то, что не изучил их внимательнее раньше.

— Мне действительно нужно всего лишь…

— Я уже сказал всё, что хотел сказать, — перебил его Цербах и повернулся к Вагнеру. — А теперь наконец принесите эту штуку.

По непонятной Максу причине Вагнер ухмыльнулся и кивнул ему, а затем обозначил поклон в сторону Цербаха.

— Слушаюсь. Разумеется. Немедленно.

Когда Вагнер отпер свой номер и скрылся внутри, Макс сказал Цербаху:

— Готов поспорить, в своём управлении вы возглавляете рейтинг популярности.

Затем он развернулся, вернулся в комнату, где всё ещё стояла Лиза Пассиг, и закрыл за собой дверь.

Лиза закатила глаза и тихо спросила:

— Что не так с этим комиссаром?

— Хороший вопрос, — мрачно ответил Макс. — И мне очень хочется это выяснить.

Вскоре из коридора донёсся приглушённый разговор. Через несколько мгновений в дверь Макса постучали. Он открыл, впустил Вагнера и вопросительно на него посмотрел.

— Можно узнать, почему вы только что так ухмылялись? Мне действительно было крайне необходимо ещё раз взглянуть на дневник.

— Именно поэтому я и ухмылялся, дорогой Макс, — объяснил Вагнер, доставая из кармана смартфон и касаясь экрана. — Всё здесь. Сегодня утром, ещё до завтрака, я сфотографировал каждую страницу, потому что опасался именно того, что сейчас произошло.

Теперь уже и Макс не смог сдержать облегчённой улыбки.

— Вы настоящий чертяка, Марвин.

— Мне ли не знать, — ответил Вагнер и широко улыбнулся Лизе Пассиг.

Она указала на поднос.

— Я принесла немного еды, гений вы наш, на случай, если проголодаетесь. А теперь пойду.

— Думаю, этому экстремисту от следствия следует простить его поведение, — сказал Вагнер, едва Лиза закрыла за собой дверь. — У него в голове лишь базовая человекоподобная конфигурация, зато есть полицейское удостоверение. Опасное сочетание.

Макс коротко рассмеялся.

— Кто знает. Мой коллега Бёмер сегодня поговорит с бывшим полицейским, который тогда входил в следственную группу. Может быть, от него мы узнаем немного больше. Во всяком случае, двадцать два года назад произошло нечто, что до сих пор влияет на поведение Цербаха. Но хватит о нём. Я хотел бы ещё раз поговорить с Ахимом Брандштеттом. Вчера он показался довольно расположенным к сотрудничеству, и мне хотелось бы выяснить, что он имел в виду, когда намекал на тёмные дела в Клоттене.

— Кстати, о разговорах. Я хотел сказать несколько слов о нашей беседе с Инго Гёрлицем. У меня возникло ощущение, что он рассказал не всю правду.

— С чего вы взяли?

— Его мимика. Если внимательно наблюдать за лицом, черты выдают ложь, — объяснил Вагнер. — Отчасти это связано с нервозностью, отчасти — с химическими или физическими реакциями. Например, во время разговора Гёрлиц несколько раз довольно надолго закрывал глаза. Словно моргал в чрезвычайно замедленном темпе. Такая реакция представляет собой своего рода защитный механизм во время лжи. Особенно заметно это было, когда он говорил о тайне и о том, что никто ничего о ней не знал.

— Хм… — задумчиво протянул Макс. — Я знаком с этими теориями. Возможно, в них что-то есть. В любом случае мы ещё раз с ним поговорим. Но сначала я хочу услышать, что скажет Ахим Брандштетт, а потом мы навестим Мелани Добельке. Возможно, ваши психологические познания помогут нам во время бесед.

— Тогда давайте ненадолго посвятим себя аппетитным кулинарным дарам хозяйки пансиона, а потом приступим.

Через десять минут они покинули пансион и пешком направились к винодельне Ахима Брандштетта.

Когда они вошли во двор, Брандштетт-старший поднял глаза от небольшого прицепа, с которым возился возле трактора.

Узнав Макса, а затем увидев Вагнера, он мгновенно помрачнел.

— Его здесь нет! — крикнул он Максу, пока те приближались.

— Уверены? — спросил Макс. — Может быть, вы опять ошибаетесь, как вчера?

— Его нет! — невозмутимо повторил старик и снова занялся прицепом.

Макс остановился рядом.

— Господин Брандштетт, может быть, ещё раз попробуем нормально поговорить? Я совершенно не желаю вам зла и хочу лишь побеседовать с вашим сыном.

Мужчина повернулся к Максу и упёр руки в бока.

— Тогда я вам кое-что скажу. Ахим очень страдал, когда исчез Петер. Они были лучшими друзьями. Вчера вы появились здесь и стали задавать вопросы, и рана, которой потребовалось много времени, чтобы хоть немного затянуться, снова открылась. И что это вам дало? Ничего. Потому что Ахим не знает ничего, чего не рассказал бы ещё тогда. Зачем вы хотите без необходимости его мучить? Почему не оставите эту старую историю в покое?

— Потому что прошлой ночью была убита молодая женщина из посёлка, — спокойно ответил Макс. — И эта женщина случайно оказалась дочерью той, которая двадцать два года назад написала в дневнике, что вместе с другими местными жителями взвалила на себя тяжкую вину. Причём написала это вскоре после того, как Петер Каутенбергер бесследно исчез. Возможно, вы считаете, что старую историю следует оставить в покое. Но я думаю, она связана с нынешними событиями, поэтому ни в коем случае не собираюсь отступать. Или, по-вашему, убийство Джессики Майнингер тоже следует оставить в покое?

Некоторое время Брандштетт смотрел Максу в глаза. Тот выдерживал его взгляд, пока старик наконец не проворчал:

— Ахим в подвале. Скоро первое снятие вина с осадка.

Макс понятия не имел, что это такое, но ему было достаточно узнать, что Брандштетт находится в подвале.

— Спасибо. Тогда, пожалуйста, объясните, как туда пройти.

Брандштетт уже снова возился с прицепом и, не поднимая головы, указал на большое здание рядом.

— Через ворота, прямо, потом налево и вниз по лестнице. Лестница крутая, можно шею сломать.

 

Отправить