— Нам нужно идти, — сказал Макс Вагнеру и поднялся. — Господин Гёрлиц, спасибо за помощь. Я хотел бы ещё раз зайти к вам, если вы не возражаете.

— Приходите. С вами я разговариваю охотнее, чем с этим типом из Кобленца.

— Он наверняка тоже ещё раз к вам явится, — предположил Макс. — И будет нелишним рассказать ему всё, что вам известно. Он сотрудник уголовной полиции и ведёт расследование убийства Джессики. Вы должны помогать ему, чем сможете, чтобы это ужасное преступление было раскрыто.

Гёрлиц кивнул и тоже встал.

— Да-да, я уже всё ему рассказал.

Они попрощались с виноделом. Лишь когда сели в машину и оказались достаточно далеко, Вагнер спросил, что означал звонок и почему им пришлось так внезапно уйти.

— У Яны находится мать Петера Каутенбергера. Понятия не имею, что ей нужно, но Яна говорила взволнованно.

Когда вскоре они вошли в холл пансиона, где остановилась Яна Бросиус, женщина сидела на стуле возле окна и странно потухшим взглядом смотрела на стену. Казалось, она даже не заметила, что кто-то вошёл.

Яна сидела за столом и при появлении Макса и Вагнера поднялась. По её виду было понятно, что она рада больше не оставаться со старой женщиной наедине.

— Это мать Петера Каутенбергера. Она только что пришла и сказала, что…

— Он вернулся, — неожиданно произнесла женщина ясным голосом.

— Что? — удивлённо переспросил Макс. — Что вы хотите сказать?

Её мутные глаза устремились на него.

— Петер. Он вернулся. Я видела его прошлой ночью.

— О! — вырвалось у Вагнера.

Поймав взгляд Макса, он быстро примирительно поднял руку.

Макс сделал ещё два шага и остановился в метре от стула, на котором сидела женщина.

— Где, по-вашему, вы его видели?

— Мне не кажется, молодой человек. Я знаю, что видела его.

Макс заметил, что по сравнению с их первой встречей женщина говорила гораздо яснее. Да и сознание её уже не казалось таким спутанным.

— Я всегда и везде узнаю своего мальчика. Даже если очень давно его не видела.

— И где это произошло? — повторил Макс.

— Перед домом. Он стоял перед домом, в котором я живу, и смотрел на моё окно. Я плохо сплю и часто просыпаюсь по ночам. Окно в спальне у меня всегда открыто. Сегодня ночью я услышала какой-то звук и встала. Тогда я его и увидела. Это был Петер.

Мысли в голове Макса пришли в движение.

— Вы уже сообщили об этом в полицию?

— Нет.

— Почему?

— Насколько я знаю, они и тогда ничего не сделали, когда исчез мой сын. Я им не доверяю. К тому же они всё равно мне не поверят.

— Госпожа…

Макс понял, что даже не знает её фамилии. После последнего брака она наверняка уже не носила фамилию Каутенбергер.

— Райнерт, — подсказала Яна.

Макс благодарно ей кивнул.

— Госпожа Райнерт, сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз видели Петера? Должно быть, больше тридцати лет. Тогда он был ещё подростком. За это время он наверняка очень сильно изменился и…

— Мать всегда узнает своего ребёнка, — упрямо заявила она и значительно тише добавила: — Даже если когда-то его бросила.

— Хорошо, — мягко сказал Макс. — Давайте подумаем вместе. Если человеком, которого вы видели прошлой ночью, действительно был ваш сын, значит, он знал, где вы теперь живёте. Как вы думаете, почему после стольких лет он среди ночи встал перед вашим домом, но не заговорил с вами?

— Потому что злится на меня. Потому что тогда я оставила его одного с отцом. Его отец был плохим человеком. Я это знала и всё равно бросила с ним своего ребёнка. Петер мне этого не прощает.

— Но, госпожа Райнерт, где же он находился все эти годы? И почему никому не сказал, куда ушёл?

— Он здесь. Найдите его. Тогда сами сможете у него спросить.

— Но если он на вас злится, — вмешалась Яна, — зачем ему было стоять перед домом и смотреть на ваше окно?

Старая женщина с трудом поднялась и посмотрела Яне в глаза.

— Он хотел показать, что ещё жив, но не желает иметь со мной ничего общего. Хочет наказать меня за то, что я с ним сделала.

С этими словами она повернулась и вышла из комнаты. Никто не попытался её остановить.

— Уф! — выдохнул Вагнер и опустился на стул. — Иногда человеку снятся сны, которые кажутся настолько реальными, что, проснувшись, он думает, будто ему всё ещё снится сон.

— Что? — Яна вопросительно посмотрела на него.

— Это слова Вольфганга Ройса, немецкого сатирика и поэта.

— Вы думаете, ей приснилось, будто её мальчик вернулся, а она решила, что всё происходило на самом деле?

— У вас есть более убедительное объяснение, дорогой Макс? Или вы действительно считаете, что Петер Каутенбергер после двадцати двух лет, в течение которых от него не было ни единой вести, внезапно возвращается сюда и по ночам молча стоит перед чужими домами?

— Нет, не считаю, — признал Макс.

— На самом деле сон и бодрствование зачастую находятся совсем рядом. И дело не только в том, насколько реалистичными бывают сновидения. Иногда нам, например, кажется, что мы всю ночь лежали без сна, хотя это совершенно не так. Нам лишь приснилось, что мы не спали. Исследователи неоднократно изучали это явление. Большинство пациентов лабораторий сна, которые якобы страдают бессонницей, на деле спят не менее восьмидесяти процентов ночи, но при этом убеждены, что половину ночи бодрствовали.

— Вероятно, этим всё и объясняется, — заключил Макс.

— Да. Если человек годами цепляется за одну и ту же мечту, он снова и снова сталкивается с тем, что она не сбывается. Это вызывает разочарование и стресс. В какой-то момент разум это прекращает и внушает нам, что желаемое стало реальностью.

— Хорошо, будем исходить из этого.

Макс повернулся к Яне.

— Есть ещё какие-нибудь новости?

— Нет. Я разговаривала с господином Бёмером. Он пытается узнать у коллег из Кобленца подробности тогдашнего расследования. До советника криминальной полиции Кескин я пока не дозвонилась, но сейчас попробую ещё раз. А у вас?

Макс указал на Вагнера.

— Пусть Марвин расскажет вам о нашей беседе. Мне нужно ненадолго остаться одному и подумать.

Оба вопросительно посмотрели на него, словно ждали объяснений, но Макс проигнорировал их взгляды и вышел из комнаты.

Вернувшись в свой пансион, он закрыл за собой дверь номера, опустился на кровать и прикрыл глаза.

Встреча с матерью Петера Каутенбергера продолжала прокручиваться у него в голове, однако ещё больше, чем вероятное принятие старой женщиной желаемого за действительное, его занимали слова Гёрлица о тайне, которая якобы существовала в Клоттене двадцать два года назад.

Если такая тайна действительно была и смерть Джессики Майнингер имела к ней отношение, то убийца, очевидно, опасался, что ей известно нечто, о чём никто не должен был узнать. Если принять во внимание время убийства, получить эти сведения она могла только из одного источника — дневника матери.

Макс раздражённо вспомнил, что дневник остался в комнате Вагнера. Он даже подумал позвонить ему, но всё же решил этого не делать. Вагнер наверняка скоро вернётся, после того как расскажет Яне о разговоре с Гёрлицем. Вместо звонка Макс отправил ему сообщение в WhatsApp с просьбой постучать в дверь его номера, как только тот придёт.

Затем он позвонил Бёмеру. Бывший напарник ответил не сразу, а когда наконец принял вызов, то говорил так, словно запыхался.

— Привет, Макс! — выдохнул Бёмер. — Что такое?

— Я не помешал?

— Нет, я… Да вот, подумал, немного подвигаться мне не повредит.

— Что? Ты бегаешь?

— Ну, бегаю — это, пожалуй, слишком громко сказано. Допустим, довольно быстро иду.

— Неважно. Это здорово, и ты скоро поймёшь, как хорошо это тебе помогает.

— Особенно хорошо мне оттого, что хотя бы в обед удалось выбраться из управления. Кескин всё утро порядком действовала мне на нервы.

— Ты уже выяснил что-нибудь о роли Цербаха в тогдашнем расследовании?

— Немного. Коллеги из Кобленца предпочитают об этом помалкивать. Их можно понять. Внутренние дела с посторонними не обсуждают.

— Да, я примерно этого и ожидал. Но, может быть, тебе всё-таки удастся что-нибудь узнать.

— Сегодня после обеда у меня назначен телефонный разговор с пожилым коллегой, который тогда участвовал в расследовании. Сейчас он уже на пенсии. Начальника, который приказал отозвать Цербаха, к сожалению, больше нет в живых, но, возможно, этот главный комиссар в отставке сможет рассказать мне больше.

— Сообщишь, когда узнаешь что-нибудь новое?

— Почему тебе? Я думал, моим единственным контактным лицом является Кескин.

— Что? — вырвалось у Макса.

— Шутка! — Бёмер заблеял от смеха.

 

Отправить