Они решили, что Яна свяжется в Дюссельдорфе с Бёмером и вместе с ним попытается выяснить больше о роли Цербаха в тогдашнем расследовании. Кроме того, она собиралась связаться с Эслем Кескин и сообщить ей последние новости.

Вагнер отправился вместе с Максом. Первым делом Макс хотел навестить Инго Гёрлица, которого накануне не застал дома.

На этот раз дверь открыл сам Гёрлиц.

Ростом он был примерно с Макса и отличался сильной худобой. Коричневые вельветовые брюки казались ему на размер велики, поверх них свободно свисала тёмно-синяя рубашка. Густые тёмные волосы Гёрлица давно не мешало бы подстричь. Лицо было бледным, а сам он выглядел усталым.

— Доброе утро, меня зовут Макс Бишофф, это доктор Марвин Вагнер. Вы Инго Гёрлиц?

Гёрлиц лишь мельком взглянул на Макса, а потом принялся обстоятельно разглядывать Вагнера, без всякого стеснения уставившись на его татуировки и пирсинг. Наконец он кивнул.

— Да. Я вас ждал. — Голос Гёрлица ещё больше усиливал впечатление крайней усталости. — Тётя сказала, что вы уже приходили вчера. Заходите.

Комната, в которую он их провёл, была небольшой. Почти всё пространство занимал массивный деревянный стол с шестью стульями. Дощатый пол блестел, словно его только что натёрли воском, занавески на двух окнах сияли безупречной белизной, а в воздухе витал лёгкий цветочный аромат.

Гёрлиц указал на стол и, пока Вагнер и Макс отодвигали стулья и садились, спросил:

— Хотите кофе?

Оба кивнули, и он вышел из комнаты.

— Не похоже, что он хорошо себя чувствует, — заметил Макс.

Вагнер кивнул.

— Наверное, уже слышал о смерти молодой женщины. И о том, при каких обстоятельствах её нашли.

— Возможно. Интересно, что он нам расскажет.

Макс оглядел комнату.

— Похоже, его тётя очень любит чистоту.

— Это точно. Здесь пахнет именно так, как обычно обещают в рекламе чистящих средств.

— Вы смотрите рекламу чистящих средств? — удивился Макс.

Вагнер ухмыльнулся.

— Именно простые, повседневные вещи позволяют напряжённо работающему учёному время от времени погружать разум в благотворное состояние бездействия. Для просмотра телевизионных передач деятельность рассудка совершенно не требуется.

Гёрлиц вернулся и сел напротив Макса. Он то и дело бросал короткие взгляды на Вагнера и, по всей видимости, не мог или не хотел этого скрывать.

— Кофе сейчас принесут. — Он повернулся к Максу. — Вы хотели со мной поговорить. Речь о том, что случилось тогда, верно? Об исчезновении Петера.

— Да. Но сначала один вопрос: вы слышали, что произошло прошлой ночью?

Гёрлиц опустил глаза и кивнул.

— Да. Узнал час назад.

— Что вы при этом чувствуете? — спросил Вагнер.

Гёрлиц посмотрел на него так, словно не понял вопроса.

— А вы вообще кто?

— Меня зовут Марвин Вагнер. Я друг господина Бишоффа и время от времени немного помогаю ему в расследованиях.

— В расследованиях. — Гёрлиц помолчал, переводя взгляд с одного на другого, пока наконец не остановился на Максе. — Но вы не полицейские.

Это был не вопрос.

— Нет, — ответил Макс. — Уже нет. Раньше я работал в уголовной полиции.

— Этот полицейский, Зорбах или Цербах, только что был здесь и сказал, чтобы я не разговаривал с вами, если вы придёте. Сказал, что у вас вообще нет никаких полномочий задавать вопросы.

Макс покачал головой. Похоже, Цербах придавал огромное значение тому, чтобы Макс узнал как можно меньше.

— Господин Гёрлиц, я хочу поговорить с вами о событиях тех лет, потому что двадцать два года назад Габриэле Майнингер сделала в дневнике несколько загадочных записей и, судя по всему, убийство её дочери как-то с ними связано. Ни вам, ни мне разрешение господина Цербаха для этого не требуется. Разумеется, другое дело, если вы сами не хотите со мной разговаривать.

— Если бы я не хотел с вами разговаривать, мы, наверное, сейчас здесь не сидели бы, верно?

— Верно, — подтвердил Макс.

— Но раз уж мы об этом заговорили: откуда вы знали Габи? Я слышал, вы из Кёльна.

— Из Дюссельдорфа. Лично госпожу Майнингер я не знал. Она была близкой подругой одной моей знакомой. Та попросила меня приехать в Клоттен, потому что Джессика была обеспокоена дневниковыми записями матери.

Дверь открылась, и в комнату вошла тётя Гёрлица с подносом, на котором стояли три чашки, молочник и банка, вероятно с сахаром.

— Доброе утро, господин Бишофф, — приветливо произнесла она, поставила поднос на стол и протянула руку Вагнеру. — Мы ещё не знакомы. Беата Вайрих, тётя Инго. Вы тоже бывший полицейский?

— Боже упаси, — ответил Вагнер, коротко пожимая ей руку. — Я человек науки и предпочитаю ограничивать своё участие в охоте на преступников научными исследованиями и экспертными заключениями.

— Как интересно, — сказала Беата Вайрих. — Наверное, это очень увлекательная работа.

Посмотрев на Макса, она добавила:

— Прошу меня извинить, у меня ещё много дел.

Не успел Макс ничего ответить, как она отвернулась и закрыла за собой дверь.

— В те годы вы проводили вместе много времени, верно? — спросил Макс, вновь сосредоточив внимание на Гёрлице. — Я имею в виду Габриэле Майнингер, Петера Каутенбергера, Мелани Добельке, Ахима Брандштетта и вас.

— Да, можно и так сказать.

— Вы все одинаково тесно дружили друг с другом или у кого-то были свои предпочтения?

— Предпочтения? Ну, некоторые разговоры Мелли поддержать не могла. Она была единственной, у чьей семьи не было винодельни.

— Из-за этого её сторонились?

— Чушь! Она была одной из нас.

— Можно мне тоже задать вопрос? — вмешался Вагнер и, не дожидаясь разрешения, продолжил: — Ваша тётя кажется очень милой. Она живёт здесь?

— Да.

— Ваша мать умерла?

Вагнер спросил об этом непринуждённо, словно речь шла о погоде.

Гёрлиц пожал плечами.

— Не думаю.

Когда он и спустя несколько секунд не продолжил, Макс сказал:

— Не могли бы вы объяснить?

— Мой отец умер рано, мне тогда было пять. Рак. Поджелудочной железы. Я почти его не помню. Матери пришлось одновременно вести хозяйство и растить меня. Для неё это было тяжёлое время. Она наняла мастера-винодела, а сама работала с утра до ночи. Каким-то образом справилась. Но когда я вырос и смог взять винодельню на себя, она позвала сюда свою недавно разведённую сестру, чтобы та мне помогала, а вскоре всё бросила. Я не мог её за это осуждать. Она познакомилась с человеком из Чили и уехала вместе с ним в его страну. Несколько раз ещё выходила со мной на связь, а потом контакт оборвался.

— Печальная история, — заметил Вагнер.

— После этого вы пытались с ней связаться? — спросил Макс.

Гёрлиц покачал головой.

— Нет. Она ни с кем отсюда больше не общается. Даже с моей тётей.

— Ваша тётя — сестра матери?

— Да. Думаю, я слишком сильно напоминал матери о жизни, в которой у неё не было ничего, кроме круглосуточной работы. Наверное, она хотела наверстать потерянные годы. Я не в обиде.

Некоторое время все молчали, пока Макс не нарушил тишину:

— Насколько хорошо вы знали Джессику Майнингер?

— Джесси? Так же, как знаешь любого человека, живущего с тобой в одном посёлке. Мы почти не общались. Ужасно, что с ней произошло.

— Вы слышали и о том, в каком виде её нашли? — осторожно спросил Макс.

— Вы о винограде у неё во рту? Да, слышал.

Значит, о вырезанном языке Гёрлиц либо не знал, либо умалчивал.

— Как вы думаете, что это означает?

Гёрлиц нахмурился.

— Откуда мне знать? Это должны выяснить копы… то есть полицейские. Этот Цербах ведь строит из себя такого умника.

Он посмотрел на окна и пробормотал:

— Может быть, она нажила себе врага среди виноделов.

Макс быстро переглянулся с Вагнером.

— Среди виноделов?

— Да. Из-за винограда во рту.

— Но ягоды могли случайно остаться там после последнего сбора урожая, — возразил Вагнер. — Не думаю, что это обязательно прямо указывает на винодела.

Гёрлиц пожал плечами, снова посмотрел на окна и тихо произнёс:

— Может быть, она знала то, о чём ей нельзя было рассказывать.

Макс насторожился.

— Вы имеете в виду что-то конкретное?

Гёрлиц продолжал смотреть на белые занавески.

— Тогда что-то произошло. Какая-то тайна. — Он говорил тихо, словно сам с собой. — Перед исчезновением Пита все начали вести себя очень странно. Мы чувствовали: в посёлке что-то не так.

Он задумчиво посмотрел на Макса.

— Но никто об этом не говорил.

— Не понимаю. Если никто ничего не обсуждал, почему вы считаете, что существовала какая-то тайна?

— Потому что её чувствовали все. Вы не понимаете. Все внезапно изменились. Не только в нашей компании. Весь посёлок.

— И вы понятия не имеете, о чём…

Звонок смартфона прервал Макса. Звонила Яна.

— Можете приехать ко мне в пансион?

— Да, конечно, когда мы закончим…

— Нет, прямо сейчас, пожалуйста, — перебила его Яна.

В её голосе слышалось волнение.

— Почему?

— Здесь мать Петера Каутенбергера. Просто приезжайте.

 

Отправить