Отправив фотографии Максу, Корнмайер указал на его смартфон.

— Проследите, чтобы их никто не увидел, иначе у меня будут серьёзные проблемы.

— Я покажу их только госпоже Бросиус и господину Вагнеру, — пообещал Макс, и Корнмайера это удовлетворило.

— Хорошо. Теперь у вас есть мой номер. Будем держать друг друга в курсе расследования?

— Да, договорились.

Попрощавшись, Корнмайер попросил Макса идти первым. Сам он собирался подождать ещё две-три минуты, чтобы их не увидели вместе.

По дороге обратно в пансион Макс размышлял, действительно ли раздражение из-за Цербаха было единственной причиной, по которой Корнмайер передал ему фотографии и захотел снабжать информацией. Макс решил немного разузнать о полицейском из Кохема.

Вернувшись в пансион, он отправился в свой номер, решив встретиться с Вагнером и Яной позднее. Он хотел позвонить Бёмеру, а затем ещё раз спокойно рассмотреть фотографии.

Макс снял куртку и сел на стул.

— Хорошо, что ты позвонил, — начал Бёмер своей громогласной манерой. — Я уже собирался сам тебе звонить и умолять придумать причину, по которой госпожа советник криминальной полиции срочно понадобилась тебе на Мозеле.

— Почему? Она доставляет тебе неприятности?

Бёмер, прежде чем ответить, словно ненадолго задумался.

— Даже не в этом дело. Она просто действует мне на нервы. Сегодня утром на совещании ей хватило нескольких минут, чтобы полностью перевернуть с ног на голову весь план действий, который мы разработали по текущему делу. У неё явная склонность чрезмерно всё регламентировать. Думаю, она даже не со зла, а просто хочет как можно лучше выполнять свою работу. Будто ей необходимо снова и снова доказывать каждому коллеге, что она не зря стала начальницей.

— Придётся тебе с этим смириться.

— Да. Но теперь рассказывай, что там происходит на Мозеле. Кескин упомянула убийство?

— Да, поэтому я и звоню. Можешь оказать мне услугу? Или две?

— Как только я увидел, что звонишь ты, сразу понял: ты опять будешь безжалостно пользоваться моей добротой. Так что тебе нужно?

— Не мог бы ты проверить, не было ли в последнее время где-нибудь убийств, при которых жертве вырезали язык?

— Ого! — вырвалось у Бёмера. — Начальница об этом не упоминала. На первый взгляд смахивает на организованную преступность. Мафия, байкерские группировки, кланы… Вырезанный язык означает, что кто-то сболтнул то, чего не следовало.

— Знаю. Но я при всём желании не могу представить, чтобы в этом тихом посёлке орудовали какие-то банды.

— Я тоже, в общем-то. Но символика типичная.

— Есть ещё один, несколько более деликатный вопрос. Мне хотелось бы узнать побольше об одном старшем комиссаре из полицейской инспекции Кохема. Его фамилия Корнмайер.

— Ты хочешь, чтобы я шпионил за коллегой? Зачем?

Макс рассказал ему о телефонном разговоре и последующей встрече с Корнмайером.

— Мне просто интересно, почему он рискует навлечь на себя неприятности только ради того, чтобы передать мне фотографии жертвы и сведения о расследовании.

— Старший комиссар Корнмайер, говоришь? А имя у него есть?

— Понятия не имею.

— О, вы уже так близки?

— Ты можешь это сделать? — Макс проигнорировал шуточки Бёмера.

— Конечно. Свяжусь с тобой, как только что-нибудь узнаю. А сейчас мне пора выполнять указания Кескин и переделывать всё, что касается текущего дела.

Макс пожелал ему успеха и завершил разговор. Затем открыл на смартфоне приложение с фотографиями, перелистнул до крупного плана лица Джессики Майнингер и увеличил участок с открытым ртом.

Рана выглядела ужасно. Оставшийся обрубок языка был почти чёрным и покрыт остатками засохших виноградин, которыми набили ей рот.

Макс опустил телефон и закрыл глаза. Потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться на дыхании и позволить мыслям течь свободно, но в конце концов он был готов.

Я убил эту женщину, задушил её собственными руками. Была ли она при этом в сознании? Сопротивлялась ли так, что я мог получить какие-нибудь повреждения? Царапины на руках? Скорее всего, нет. Если у меня хватило хладнокровия вырезать ей язык, значит, я наверняка подумал и о том, что полиция обязательно найдёт мою ДНК. Например, частички кожи под её ногтями. Но как я это сделал? И главное — где? У неё дома?

Макс открыл глаза. Он досадовал, что забыл спросить Корнмайера, известно ли уже что-нибудь о месте убийства. Нужно было это исправить. Но в любом случае ему предстояло найти способ попасть в дом Джессики Майнингер, чтобы осмотреть всё самому.

Он снова опустил веки.

После того как я убил её, я беру нож… Нож был у меня с собой? Я с самого начала знал, что вырежу ей язык?

Потом я уложил её в винограднике так, чтобы тело быстро нашли, потому что хотел, чтобы определённые люди узнали, что с ней произошло. Предупреждение: лучше держать рот на замке. Что бы ни приходилось скрывать, этого нельзя выдавать, иначе закончишь так же, как бедняжка Джессика.

Да, всё так. Нож был у меня с собой, и я знал, что изуродую им Джессику.

Макс снова открыл глаза, набрал номер Марвина Вагнера и договорился встретиться с ним в комнате отдыха пансиона.

Затем позвонил Яне Бросиус, коротко рассказал о встрече с Корнмайером и попросил присоединиться к ним.

Когда вскоре после этого Макс вошёл в комнату отдыха, Вагнера там ещё не было, зато находилась хозяйка пансиона Лиза Пассиг. Она перекладывала стаканы с подноса в шкаф и при появлении Макса кивнула ему. Лицо её казалось бледным.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Макс.

Она пожала плечами.

— Нормально. Я всё ещё немного не оправилась от случившегося.

— Да, могу представить. Наверное, это первое убийство в посёлке. Разумеется, для всех настоящий шок.

Лиза поставила в шкаф последний стакан и повернулась к нему.

— Да. По крайней мере, за последние двадцать два года.

— Вы считаете, что Петера Каутенбергера тогда убили?

— Моя мать была в этом уверена. Она говорила, что Петер любил Клоттен и никогда не исчез бы просто так. Кроме того… — Лиза сделала шаг к Максу и понизила голос. — Кроме того, мать говорила, что к моменту исчезновения он как раз влюбился.

— В кого?

— В Мелли. В Мелани Добельке.

Макс вспомнил, как отреагировала Мелани Добельке, когда он попытался поговорить с ней об исчезновении молодого человека.

— А ваша мать…

— Она умерла шесть лет назад.

Их отвлёк Марвин Вагнер, который в этот момент вошёл в комнату отдыха.

— И ещё раз доброе утро, — сказал он, остановившись рядом с Максом. — Судя по вашим лицам, вы только что говорили об убийстве.

Он повернулся к Максу.

— Я тоже хотел бы сейчас обсудить это с вами, дорогой Макс.

— А мне пора идти, — объявила Лиза Пассиг. — У меня ещё много дел.

Она кивнула Максу с едва заметной улыбкой, взяла пустой поднос и вышла.

— Очень чуткий человек, — заметил Вагнер, когда за ней закрылась дверь.

Он сел за стол.

— И к тому же приятная и чрезвычайно привлекательная.

Макс сел рядом с ним и ухмыльнулся.

— Марвин! Не слышу ли я тут чего-то похожего на увлечение?

Прежде чем Вагнер успел ответить, дверь открылась и вошла Яна. Она остановилась перед мужчинами, коротко кивнула Вагнеру и сразу обратилась к Максу:

— Сегодня утром я сделала несколько звонков и выяснила кое-что интересное. Главный комиссар уголовной полиции Цербах ещё тогда участвовал в расследовании исчезновения Петера Каутенбергера. В то время он был довольно молод, но уже имел звание старшего комиссара. Похоже, тогда что-то пошло не так, потому что из Кобленца его отстранили от дальнейшего расследования. Однако выяснить причину мне не удалось.

— Вот и разгадка, почему господин главный комиссар уголовной полиции такой невыносимый говнюк, — заметил Вагнер.

— Возможно, — согласился Макс. — Наверное, именно поэтому он во что бы то ни стало хочет раскрыть это дело, причём желательно в одиночку.

Макс достал из кармана смартфон, открыл папку с фотографиями и выбрал крупный план лица Джессики Майнингер. Затем протянул телефон Яне. Она взяла его, посмотрела на экран и увеличила снимок. Вагнер тем временем откинулся на стуле и стал ждать.

— Это виноград, который торчит у неё изо рта? — спросила Яна, не отрывая взгляда от фотографии.

— Да. Полагаю, он остался с последнего сбора винограда.

Молодая полицейская посмотрела на Макса.

— Что вы думаете? Случайность или послание?

— Взгляните на следующую фотографию.

— Кажется, я догадываюсь, что там, — пробормотала она, открывая снимок.

Бросив на него первый взгляд, Яна в подтверждение своих мыслей кивнула.

— Ужасно. Но это и правда похоже на послание, причём адресовано оно явно не следователям.

— Именно, — подтвердил Макс. — Убийца мог рассчитывать: кто бы ни нашёл тело, обязательно найдётся тот, кто расскажет, что было скрыто под виноградом, и эта информация моментально разнесётся по всему посёлку. Так он может быть уверен, что послание дойдёт до адресата или адресатов.

— И кто, по-вашему, эти адресаты?

— Надеюсь, мы скоро это выясним. Как и то, почему Джессика Майнингер должна была умереть.

Марвин Вагнер немного подался вперёд и указал на смартфон Макса в руке Яны.

— Можно?

Она передала ему телефон. Некоторое время Вагнер изучал снимки, после чего положил смартфон на стол перед Максом.

— Наверное, не нужно быть психологом, чтобы в общих чертах понять смысл послания. Нельзя разглашать то, что связано либо с виноделием вообще, либо с местом, где нашли тело, — с виноградниками.

Макс согласно кивнул.

— Как я уже сказал, нужно постараться выяснить, кому адресовано это послание. Я хочу ещё раз поговорить с людьми, входившими в прежнюю компанию. Из них только Мелани Добельке не связана с виноделием. И, как я только что узнал, возможно, в последние недели перед исчезновением они с Петером были парой.

 

Отправить