Лестница, ведущая в подвал, и в самом деле оказалась довольно крутой. Ещё спускаясь по ступеням, Макс и Вагнер услышали ровное гудение.

Оказавшись внизу, они увидели Ахима Брандштетта возле одного из высоких алюминиевых резервуаров. Из нижней части ёмкости выходил толстый шланг, тянувшийся к стоявшему на полу насосу, а оттуда — к соседнему алюминиевому резервуару.

На Брандштетте был блестящий чёрный фартук. Заметив Вагнера и Макса, он поднял голову.

— Добрый день, господин Брандштетт, — сказал Макс, когда они подошли к виноделу.

Ему пришлось говорить громко, чтобы перекричать гудение насоса.

— Это доктор Марвин Вагнер. Мы можем ещё раз недолго с вами поговорить?

Брандштетт взглянул на насос, а затем подозвал жестом другого мужчину, работавшего в дальней части подвала, которого Макс заметил только сейчас.

После этого он кивнул Максу и указал на лестницу.

Поднявшись наверх, Брандштетт провёл их в тот же винный зал, где накануне уже беседовал с Максом. Только там он, похоже, обратил внимание на внешность Вагнера. Его взгляд скользнул по татуировкам и лицу с пирсингом, после чего он посмотрел на Макса и хрипло спросил:

— Слушаю?

Лицо его было бледным, а глаза словно подёрнуты пеленой.

— Вы слышали, что произошло? — осторожно начал Макс.

Брандштетт опустил взгляд.

— Да.

— Перейду сразу к делу, господин Брандштетт. Сегодня утром мы уже разговаривали с вашим другом Инго Гёрлицем, и он…

— Инго мне не друг.

— Я думал, двадцать два года назад вы проводили вместе много времени?

— Это было двадцать два года назад.

Макс решил вернуться к этому позднее.

— Так или иначе, господин Гёрлиц сказал, что во время исчезновения Петера Каутенбергера в посёлке царила странная атмосфера. Он говорил о тайне, которая тяготила всех, но которую никто не хотел обсуждать. Во время нашего разговора вы тоже упомянули нечто подобное. Что вы имели в виду? Или, может быть, знаете, о чём мог говорить Гёрлиц?

Брандштетт словно задумался, а затем пожал плечами.

— Я знаю лишь то, что уже вам рассказал. А что имел в виду Инго… понятия не имею, но, наверное, то же самое. Не думаю, что он знает больше меня.

— Странно, потому что нечто подобное я услышал ещё от одного человека.

— От кого? От Мелли?

Брандштетт вёл себя совершенно иначе, чем во время их первой беседы. Было ли это связано с убийством Джессики?

— Вы имеете в виду Мелани Добельке? Почему сразу подумали о ней?

— Я знаю, что вы и с ней разговаривали.

— Нет, это была не госпожа Добельке. Значит, вы не знаете, что могло иметься в виду?

— Я уже сказал, что нет.

Это прозвучало бесстрастно и безразлично, словно мыслями мужчина находился где-то далеко. Он не смотрел на Макса, а неотрывно разглядывал стол перед собой, что лишь усиливало такое впечатление.

— Господин Брандштетт, похоже, смерть Джессики Майнингер сильно вас потрясла. Вы знаете подробности того, как она умерла?

— Вы о винограде? Да, я слышал. И про язык тоже знаю.

Макс предположил, что сведения распространил кто-то из местных полицейских.

— Именно это вас так тревожит?

Брандштетт посмотрел на Макса.

— Наверное, любого потрясёт убийство знакомого молодого человека.

— Да, конечно.

Винодел снова уставился на столешницу и тихо произнёс что-то, чего Макс не расслышал. Судя по взгляду Вагнера, тот тоже ничего не понял.

— Простите, что вы сказали?

— Я его видел, — повторил Брандштетт всё так же тихо, но теперь достаточно громко, чтобы Макс его услышал.

— Кого вы видели?

— Петера.

— Петера Каутенбергера? — уточнил Макс.

Брандштетт кивнул.

— Да. Я видел его сегодня утром.

Вагнер посмотрел на Макса и удивлённо поднял бровь.

Макс ответил ему взглядом и снова обратился к Брандштетту:

— Где вы его видели? И когда именно?

— Здесь, во дворе. Он просто стоял и смотрел на дом. Было около шести.

Макс вспомнил утверждение матери Каутенбергера.

— Как это произошло? Вы случайно посмотрели в окно и увидели его? В такое время на улице ещё кромешная тьма. Это не мог быть кто-то другой?

— Нет. Я был во дворе и стоял в десяти метрах от него. Это был Петер.

— Что вы делали во дворе в шесть утра?

— Я всегда встаю в это время. Был на кухне и услышал снаружи какой-то шум. Вышел посмотреть — и увидел его.

— А потом? — нетерпеливо спросил Макс. — Что случилось потом? Вы с ним разговаривали?

Брандштетт посмотрел на дверь, ведущую во двор.

— Я окликнул его по имени, а он просто развернулся и ушёл.

Макс откинулся на спинку стула и снова обменялся взглядом с Вагнером.

— Я знаю, что вы думаете, но мне всё равно. — Брандштетт внезапно словно ожил. — Я знаю, что видел. Это был Петер. Он вернулся.

— Но, господин Брандштетт, откуда он мог вернуться? Где мог находиться больше двадцати лет? И почему вернулся именно сейчас?

— Он хочет отомстить!

— Отомстить?

Макс внимательно наблюдал за виноделом и увидел, что тот уже пожалел о сказанном.

— За что он мог захотеть отомстить?

— Понятия не имею. Просто мысль пришла. Может быть, за то, что тогда никто всерьёз не пытался его найти?

Для Макса это прозвучало уклончиво, но он чувствовал, что больше ничего от Брандштетта не добьётся.

— Вы кому-нибудь об этом рассказывали? Отцу?

— Нет. Он решил бы, что я сошёл с ума. Как и любой другой в посёлке.

— Но если человеком, которого вы видели, действительно был Петер Каутенбергер, то велика вероятность, что его заметил кто-то ещё. Вы так не думаете?

— Возможно.

Помолчав, он тише добавил:

— А может, и нет. Возможно, он не хотел, чтобы его заметили, а я увидел его лишь случайно, потому что уже не спал.

Брандштетт поднялся.

— Мне нужно вернуться в подвал. Вы сами найдёте выход.

Макс даже не попытался его задержать. Он знал, что это не удастся.

Когда Макс и Вагнер вышли из большого здания, Брандштетта-старшего во дворе уже не было.

— Здесь что-то очень нечисто, — сказал Макс, когда они покинули территорию винодельни и направились обратно к пансиону.

— О да, — подтвердил Вагнер. — Его объяснение было более чем слабым и неправдоподобным. Он сказал, что услышал шум и поэтому вышел на улицу. Кто бы там ни стоял, если он хотел остаться незамеченным, то вряд ли стал бы в шесть утра шуметь так громко, чтобы его услышали в доме.

— И всё же странно, правда? Сначала его мать утверждает, что видела Петера, теперь — бывший друг. Кстати, я забыл снова спросить об Инго Гёрлице и о том, почему они с Брандштеттом больше не дружат.

— Судя по всему, после исчезновения Каутенбергера их сплочённая компания распалась. Если принять во внимание ещё и записи Габриэле Майнингер, я прихожу к выводу, что вся компания была каким-то образом связана с его исчезновением.

— Если Каутенбергер действительно вернулся, значит, по крайней мере, он жив.

— Да, если это и в самом деле он сегодня ночью обошёл посёлок, позаботившись о том, чтобы мать и бывший друг увидели его и смогли об этом рассказать.

Макс остановился.

— Вы думаете, кто-то выдаёт себя за Петера Каутенбергера? Но зачем… Подождите! Я понял, к чему вы клоните. Если Каутенбергера видели живым, значит, он не умер. Следовательно, никто не может быть виновен в его смерти.

— Вижу, вы не утратили способности сопоставлять факты, дорогой Макс.

Они пошли дальше, и через несколько шагов Макс сказал:

— Кроме того, мужчина, который по непонятным причинам исчез двадцать два года назад, а теперь вернулся, чтобы за что-то отомстить, прекрасно подходит на роль убийцы Джессики.

— Было бы интересно узнать, не навещал ли сегодня ночью этот Петер и Мелли.

— И не приходил ли Каутенбергер к Инго Гёрлицу, а тот просто нам об этом не сказал. Но сначала мы поедем к Мелани Добельке. Она работает в молодёжном центре в соседнем посёлке, поэтому придётся взять машину.

В этот момент из-за угла впереди вышли главный комиссар Цербах и старший комиссар Венцель.

— Только этого не хватало, — тихо пробормотал Макс, пока они приближались друг к другу.

— Бишофф! Разве я не сказал вам не вмешиваться в дело? — загремел Цербах, когда они остановились друг напротив друга.

— Сказали, — спокойно ответил Макс.

Полицейский одарил его ледяным взглядом.

— Мы только что от господина Гёрлица.

— Прекрасно. А мы — от господина Брандштетта. Теперь, когда мы выяснили, кто откуда идёт, можно продолжить путь.

— Бишофф, советую вам не перегибать палку. У меня есть возможности доставить вам множество неприятностей.

— Вы имеете в виду неприятности такого рода, из-за которых следователя отстраняют от текущего дела?

Они пристально смотрели друг другу в глаза, и ни один не собирался первым отводить взгляд.

— Осторожнее! — наконец прошипел Цербах, после чего отвернулся и прошёл мимо Макса.

Однако старший комиссар Венцель задержалась и тихо сказала:

— Разумеется, вы имеете право разговаривать с местными жителями. Главный комиссар Цербах находится под сильным давлением. На самом деле он не это имеет в виду.

— Моё чутьё подсказывает обратное, — ответил Макс, кивнул ей и продолжил путь.

 

Отправить