Макс только что снял свитер и всё ещё держал его в руке, когда в дверь постучали. Решив, что пришёл Вагнер, он открыл, однако на пороге оказался не психолог, а Яна Бросиус, удивлённо посмотревшая на его обнажённый торс.

— О! — вырвалось у Макса.

От него не укрылось, что Яна поспешно опустила взгляд, словно её застали за чем-то запретным.

— Простите, я думал…

Он снова натянул свитер и отступил в сторону.

— Проходите, пожалуйста.

Яна почти робко вошла в комнату и повернулась к Максу.

— Я только хотела сказать, что не рассказывала Цербаху об истории с Берндом Менкхоффом. Хотя сейчас всё, возможно, выглядело именно так.

Макс кивнул.

— Хорошо. Тогда я догадываюсь, кто ему рассказал. Он разговаривал с вашей начальницей?

— Да. Около пяти утра он явился в мой пансион, разбудил меня и вёл себя довольно грубо. Хотел узнать, что я делаю в Клоттене, и я объяснила, что советник криминальной полиции Кескин попросила помочь ей разобраться со странными дневниковыми записями умершей подруги. Он захотел поговорить с ней, несмотря на ранний час. Я позвонила госпоже Кескин, рассказала о случившемся, а затем передала телефон Цербаху. Он вышел из комнаты, поэтому я не слышала их разговора. Но не могу представить, чтобы она рассказала ему о вас и главном комиссаре Менкхоффе.

— Исходя из моего опыта общения с ней, я вполне могу это представить. Кто ещё мог ему рассказать?

Макс покачал головой и сел на край кровати.

— Что вообще не так с этой женщиной? Она просит меня помочь и одновременно делает всё, чтобы максимально усложнить мне работу.

— Вы этого не знаете. Как я уже сказала, мне трудно поверить, что это была она.

— Хорошо, вы правы. Я действительно не знаю. Она возвращается сюда?

— Нет. Сказала, что у неё важные встречи в Дюссельдорфе.

— Мне самому очень хочется сесть в машину и уехать домой. Здесь я всё равно уже мало что смогу сделать.

— Сможете. Неофициально. Зато вы не так связаны служебными правилами, как мы с госпожой Кескин или этот главный комиссар. На вас не смогут подавать жалобу за каждый шаг, после чего вам пришлось бы оправдываться.

Макс медленно поднял голову и посмотрел на Яну.

— Скажите… Кескин поэтому попросила о помощи именно меня? Потому что дело двадцатидвухлетней давности закрыли, а она боялась, что местные жители станут жаловаться, если она начнёт их расспрашивать? В этом причина?

Яна выдержала его взгляд.

— Я не знаю, почему она попросила именно вас. Признаюсь, я тоже удивилась — после всего, что она о вас рассказывала. Я…

— После всего, что она обо мне рассказывала?

Яна проигнорировала вопрос и продолжила:

— Я спросила её об этом, но она ответила то же самое, что и вам: несмотря на личное отношение, она считает вас очень хорошим следователем.

— А вы что думаете?

— Я ей верю.

— Я спрашивал, что вы думаете обо мне.

Яна не торопилась с ответом и некоторое время задумчиво смотрела на него.

— Я уже говорила, что следила за всеми вашими прежними делами и…

— Яна! Я имею в виду, как лично вы ко мне относитесь.

Она снова помолчала.

— Пока не знаю. В том числе поэтому мне было бы жаль, если бы вы уехали. С одной стороны, я знала вас как преподавателя и слушала ваши лекции. С другой — знаю мнение начальницы. Поначалу я была сильно разочарована тем, что она рассказала о вашей работе частным сыщиком, но… Мне хотелось бы составить собственное мнение.

Несмотря на всё ещё бушевавшие внутри чувства, Макс не смог сдержать улыбки.

— Что ж, помимо необходимости раскрыть как минимум одно убийство, это определённо веская причина остаться.

На лице Яны появилось подобие улыбки — почти смущённой.

— Значит, вы остаётесь?

— По крайней мере пока. Но сначала я поговорю с госпожой Кескин.

— Тогда я вернусь в пансион. Созвонимся позже?

— Да.

Когда Яна закрыла за собой дверь, Макс взял телефон и набрал номер Эслем Кескин.

Она ответила уже после второго гудка.

— Кескин.

— Бишофф, доброе утро. Вы разговаривали с главным комиссаром Цербахом обо мне и Менкхоффе?

— Что? Нет. С чего вы взяли?

— Потому что он упомянул об этом при разговоре со мной.

— Он сказал, что я ему рассказала?

— Нет, прямо этого он не говорил. Но назвал результат моего сотрудничества с коллегой из Кёльна в последнем деле катастрофой.

— Возможно, ему рассказал кто-то другой. Как бы то ни было, я с ним об этом не говорила. То, что случилось с Джессикой, ужасно. Я бы охотно вернулась немедленно, но, к сожалению, не могу. Цербах и с вами вёл себя так же?

— Если вы имеете в виду манеры средневекового великого инквизитора, тогда да.

— Крайне неприятный человек. Когда вы уезжаете?

— Уезжаю?

— Да, разумеется. После убийства дело переходит к полиции, и теперь она наверняка займётся в том числе дневниковыми записями Габриэле. Я совершила ошибку, вмешавшись в эту старую историю и позвонив вам. Я ужасно себя виню. Боже, страшно подумать, что Джессика, возможно, была бы жива, если бы я не полезла в это дело. Нет, я хочу, чтобы вы и госпожа Бросиус вернулись сегодня же. Я уже пыталась ей позвонить, но она не ответила.

— Она всё равно собиралась вскоре связаться с вами, тогда и обсудите это напрямую. Что касается меня — я остаюсь.

— Что значит «остаётесь»? Я наняла вас и теперь говорю, что ваша работа там закончена.

— Я понял. Считайте вчерашний день подарком, поэтому вы ничего мне не должны. Но я остаюсь.

— Разумеется, я вам заплачу, однако требую, чтобы вы немедленно…

В дверь постучали, и Макс был этому только рад.

— Мне пора, кто-то пришёл, — сказал он и завершил разговор, прежде чем Кескин успела ответить.

Он бросил телефон на кровать и открыл дверь. На пороге стоял старший комиссар Корнмайер — сотрудник полицейской инспекции Кохема, сопровождавший старшего комиссара Венцель.

— Я на секунду, — тихо сказал Корнмайер и протянул Максу листок. — Мне нужно срочно вернуться вниз. Это мой мобильный номер. Позвоните через час. Я хочу с вами поговорить.

С этими словами он развернулся и пошёл по коридору к лестнице.

Макс проводил его взглядом, а затем озадаченно посмотрел на номер телефона. Зачем Корнмайеру понадобилась такая таинственность? Он знал что-то, чего не хотел говорить главному комиссару из Кобленца? Но почему тогда собирался рассказать об этом ему — частному лицу из Дюссельдорфа?

Макс закрыл дверь, взял телефон и посмотрел на экран. Шесть часов сорок шесть минут.

Через час…

Он положил записку и телефон на прикроватную тумбочку, разделся и отправился в ванную, чтобы смыть под душем остатки сна.

Около четверти восьмого Макс сел за столик на двоих в небольшой комнате для завтраков рядом с общей гостиной. Он уже созвонился с Вагнером и договорился встретиться здесь.

Едва Макс придвинул стул, как в комнату вошла хозяйка пансиона Лиза Пассиг и тревожно посмотрела на него.

— С вами всё в порядке? Я ужасно испугалась, когда полиция ранним утром принялась названивать так, будто брала дом штурмом. Они потребовали номер вашей комнаты, но не захотели объяснять, что случилось. Я ведь не могла знать… Боже, какой ужас. Убийство — здесь, в Клоттене. И именно Джессика, ведь совсем недавно умерла её мать…

Её глаза влажно блестели.

— Да, со мной всё в порядке.

— Полиция… Они ведь не думают, что вы к этому причастны?

— Нет, нет. У них было лишь несколько вопросов, потому что я расспрашивал в посёлке о матери Джессики.

В комнату вошёл Марвин Вагнер и подошёл к столику.

— Доброе утро.

Он протянул хозяйке руку, и та изумлённо посмотрела на него.

— Я доктор Марвин Вагнер, ваш новый постоялец. Господин Бишофф вчера вечером любезно передал мне ключ от номера.

Некоторое время Лиза Пассиг разглядывала его, но затем пришла в себя.

— Ах да, конечно. Простите, пожалуйста, я немного не в себе. А когда увидела вас сейчас… — Она коротким жестом указала на него. — Вы выглядите действительно впечатляюще.

Макс восхитился её прямотой. Большинство людей, вероятно, тут же навешивали на Вагнера ярлык, но не осмеливались открыто заговорить о его внешности.

На лице Вагнера появилась широкая улыбка.

— Признайтесь, вы не ожидали, что под этой кожей скрывается учёный с докторской степенью?

Лиза улыбнулась и кивнула.

— Не ожидала. Тем приятнее, что существуют люди, которые не позволяют загнать себя в рамки ролевых стереотипов. Присаживайтесь, пожалуйста. Принести вам обоим кофе?

— С превеликим удовольствием, — ответил Вагнер.

Макс молча кивнул, размышляя о том, как быстро хозяйка пансиона сумела переключиться и оттеснить на задний план печаль из-за судьбы Джессики Майнингер.

— Очаровательная женщина, — заметил Вагнер с улыбкой, садясь напротив Макса.

Затем его лицо стало серьёзным.

— Должен признаться, поведение главного комиссара показалось мне весьма странным, если не сказать недопустимым. А вот госпожа Венцель произвела вполне приличное впечатление.

— Что вы думаете о третьем участнике этой компании, старшем комиссаре Корнмайере?

— Трудно сказать. Всё это время он сидел молча и почти не двигался.

— Недавно он приходил к моей двери и дал свой мобильный номер.

Вагнер ухмыльнулся и выпятил нижнюю губу.

— После публичной и, признаться, давно назревшей дискуссии о ЛГБТ даже полицейские-гомосексуалы наконец могут открыто выражать свои чувства. И что, вы пойдёте с ним на свидание?

 

Отправить