Пока Макс плескал в лицо холодной водой и натягивал джинсы и свитер, мысли неслись одна за другой. Кому могла понадобиться смерть дочери Габриэле Майнингер? Тому, кто почувствовал угрозу из-за дневниковых записей её матери и вызванных ими событий? Тому, кто боялся, что внезапно всплывёт давно похороненное прошлое?

Но почему тогда Джессика?

Одевшись, Макс спустился вниз. Вагнер уже вёл явно оживлённую беседу с сотрудницей криминальной полиции. Должно быть, он успел одеться с невероятной быстротой.

— …я по-прежнему убеждён, что научный подход играет всё более важную роль в следственной работе. Разумеется, госпожа старший комиссар, необходимым условием является поддержка полиции со стороны учёных соответствующей квалификации. Поэтому было бы вполне разумно, если бы я…

Вагнер замолчал, когда Макс вошёл в комнату и все взгляды обратились к нему.

— А вот и вы, — сказала Венцель, указав на свободный стул. — Присаживайтесь, пожалуйста. У нас всего несколько вопросов.

Макс сел.

— Вы говорили об убийстве. От чего она умерла?

— Точную причину смерти установит судебно-медицинская экспертиза, но на шее обнаружены следы удушения и… — Венцель долго смотрела на своего коллегу из Кохема, Корнмайера, прежде чем продолжить: — У неё отсутствует язык.

— Чёрт! — вырвалось у Макса, и уже в следующую секунду он извинился.

Венцель махнула рукой.

— Ничего. Судя по всему, преступник вырезал ей язык и унёс с собой. Пока найти его не удалось.

— Вы сказали, тело обнаружили около полуночи. Кто её нашёл? Кто вообще гуляет там в такое время?

— Пожилой мужчина, живущий у подножия виноградников. По его словам, он всегда так поздно выводит собаку.

— Хм… Можно посмотреть фотографии?

— Решить это не в моей компетенции, даже с учётом того, что вы бывший коллега. Вам придётся обратиться к главному комиссару уголовной полиции Цербаху, который сейчас формирует следственную группу.

— Понятно. Где я могу его найти?

— Совсем недавно мы были вместе с ним в пансионе госпожи Бросиус.

Макс ненадолго задумался.

— Как вы вообще вышли на неё? В виноградниках небольшого посёлка на Мозеле находят тело, и полиция ранним утром поднимает с постели туристку из Дюссельдорфа?

— Мужчина, обнаруживший погибшую, рассказал, что две сотрудницы полиции расспрашивали в посёлке о матери жертвы, а со вчерашнего дня к ним присоединился ещё один человек, который тоже задаёт много вопросов.

— Надо же. Похоже, этот мужчина прекрасно осведомлён. Кто он?

— И с этим вопросом вам придётся обратиться к руководителю расследования.

Венцель ненадолго замолчала, словно обдумывая следующие слова.

— Вы должны знать, что главный комиссар Цербах не особенно обрадовался, узнав о вашем присутствии.

— Он не любит бывших коллег?

— Скажем так: он не любит, когда кто-то заглядывает ему в карты, и считает каждое дело исключительно своей территорией. Даже присутствие госпожи Бросиус уже стало для него бельмом на глазу, поскольку её пребывание в Клоттене, по сути, тоже нельзя назвать сугубо частным. Можете представить, как он отреагирует на вас.

— Да, могу.

Макс невольно подумал об Эслем Кескин.

— Господин Бишофф, как я уже сказала, нам известно о дневниковых записях, сделанных матерью погибшей двадцать два года назад. Известно и то, что госпожа Кескин, госпожа Бросиус и вы допускаете их связь с исчезновением мужчины.

— Да, — задумчиво произнёс Макс. — И едва мы начали расспрашивать об этом местных жителей, как убили женщину, которая нашла дневник. Связь буквально напрашивается, не так ли?

— Возможно. Расскажете, что вам уже удалось выяснить?

Макс кивнул и поведал о встречах и разговорах предыдущего дня, упомянув также винодела Кюнсмана, угрожавшего ему в пиццерии.

— У вас сложилось впечатление, что этот человек вам угрожал?

— Конфуций говорил: если все верёвки оборвались, значит, ты был слишком толст для качелей, — вмешался Вагнер.

Венцель нахмурилась и вопросительно посмотрела на него.

— Что?

— Я хотел сказать, что это совершенно очевидно. Чем ещё могут быть фразы вроде «Здесь может стать опасно» и «Иногда люди здесь исчезают и больше никогда не возвращаются», если не угрозами?

Венцель ничего не ответила и снова повернулась к Максу, но в этот момент дверь открылась и в комнату вошла Яна Бросиус. За ней следовал серьёзный мужчина лет пятидесяти пяти.

— Здравствуйте, — поприветствовала Яна присутствующих и кивнула Максу. — Доброе утро. Это главный комиссар уголовной полиции Цербах из отдела уголовной полиции Кобленца. Он возглавляет…

— Я руководитель расследования по этому делу, — резко перебил её Цербах и посмотрел прямо на Макса. — А вы, видимо, тот самый бывший коллега, который предпочёл уйти со службы, но теперь считает, что может играть в частного сыщика и вынюхивать что-то в делах об убийствах.

Макс уже набрал в грудь воздуха, собираясь ответить, но взгляд Цербаха упал на Вагнера. Выражение лица главного комиссара стало ещё более кислым.

— А вы, чёрт возьми, кто такой?

— Меня зовут доктор Марвин Вагнер. Уверяю вас, с чёртом я не имею ничего общего. В остальном же я психолог и психотерапевт, защитивший диссертацию с высшей оценкой. Кроме того, я специалист по юридической и судебной психологии, а также признанный судебный эксперт-почерковед. А теперь встречный вопрос: что умеете вы, помимо того, что хамить людям?

Несколько мгновений Цербах ошеломлённо смотрел на психолога, а затем обратился к Венцель:

— Что он здесь делает?

— Господин Вагнер провёл вечер вместе с господином Бишоффом и присутствовал, когда местный житель угрожал господину Бишоффу.

Левая бровь главного комиссара поползла вверх.

— Значит, ещё один гражданский, играющий в разбойников и жандармов?

— Господин Цербах, — вмешался Макс, чувствуя, как в нём закипает гнев, — может быть, сосредоточимся на убийстве?

— Хорошо. Тогда я сразу кое-что проясню. Я не люблю, когда кто-то вмешивается в моё расследование. А когда этот кто-то — гражданское лицо, не люблю в десять раз сильнее. От коллеги Бросиус я слышал, что во время службы в Дюссельдорфе вы якобы добивались немалых успехов. Меня это ни капли не интересует, потому что теперь вы не полицейский. А о результате вашего сотрудничества с коллегой из Кёльна во время последнего… дела много говорить не приходится. Катастрофа! Я не могу запретить вам находиться в Клоттене, но совершенно не намерен повторять ошибку того кёльнского коллеги. Поэтому держитесь подальше от моего дела и от меня лично. В противном случае у вас возникнут такие неприятности, каких вы даже представить не можете. Вы меня поняли?

Максу потребовалось некоторое время, чтобы попытаться выдохнуть раздражение. Полностью справиться с ним не удалось.

— Да, я вас понял. А раз уж мы всё проясняем, проясню кое-что и я: можете засунуть свою нелепую угрозу куда подальше. Судя по всему, ваше самолюбие гораздо больше, чем желание как можно скорее раскрыть это дело. Иначе вы с благодарностью принимали бы любую доступную помощь, а не вели себя как провинциальный шериф. Только что убили молодую женщину. И вместо того чтобы задействовать все возможности и найти преступника, прежде чем он натворит ещё больше бед, вы читаете нелепые монологи, помечая свою территорию.

По лицу Цербаха было видно, как всё в нём кипит. Однако после нескольких вдохов он, похоже, осознал, что за ним наблюдают трое присутствующих сотрудников полиции.

— Этот дневник… Он является вещественным доказательством. Я хочу его получить. А теперь расскажите о вчерашнем дне. С кем из местных жителей вы разговаривали?

— Я уже рассказал вашей коллеге. Спросите у неё.

С этими словами Макс поднялся и покинул комнату.

— Восхитительный был взгляд у господина главного комиссара, — произнёс Вагнер, через несколько секунд догнав его в коридоре по пути к лестнице. — Он выглядел как лоботомированная белка.

Макс всё ещё кипел от злости.

— Я просто не понимаю такого образа мыслей. Разве можно так вести расследование?

Подойдя к своим комнатам, он сказал:

— Сейчас приму душ, потом пойду завтракать. А после попробую выяснить что-нибудь об убийстве Джессики Майнингер. Возможно, старший комиссар Венцель окажется сговорчивее. Она произвела вполне разумное впечатление. Когда вы уезжаете? Успеем позавтракать вместе?

— Уезжаю? После того, что только что происходило внизу? О нет, дорогой Макс. Я совершенно точно не оставлю вас здесь одного. К тому же всё это чрезвычайно интересно с психологической точки зрения. Коллективное неприятие целым посёлком попытки разобраться в старом деле, убийство и руководитель расследования, воспринимающий мир лишь в простейших основных цветах, доступных его интеллекту. Мне нужно уладить по телефону несколько вопросов, но одно несомненно: я остаюсь.

 

Отправить