Они смотрели ему вслед, пока он не покинул ресторан. Затем Макс поднялся и подошёл к стойке, где мужчина лет сорока пяти с тёмными волосами что-то вводил на мониторе электронной кассовой системы.

— Вы знаете человека, который только что подходил к нашему столику?

Собеседник кивнул.

— Да, это был Фолькер Кюнсман из винодельни «Кюнсман», — ответил он с итальянским акцентом.

— Вы слышали, что он нам сказал?

— Нет.

— Спасибо.

Макс вернулся к столу.

— Винодел.

— Не особенно гостеприимный винодел, — заметил Вагнер. — Он смотрел на меня так, будто я единорогами какаю.

Он перевёл взгляд на лежавший перед ним дневник.

— Должен признаться, эта история становится всё интереснее.

Примерно через полтора часа они расплатились и вышли из ресторана. Вагнер заявил, что после многочасовых усыпляющих докладов в Трире совершенно вымотан и смертельно хочет спать.

Они поехали на машине Вагнера, оставленной на стоянке неподалёку от пиццерии. Едва они добрались до пансиона, Максу позвонила Эслем Кескин.

— Ну? — без предисловий начала она. — Как дела? Удалось уже что-нибудь выяснить?

Макс кратко рассказал о состоявшихся разговорах и закончил тем, что доктор Марвин Вагнер приехал в Клоттен и намерен изучить дневник Габриэле Майнингер.

— Вагнер, — повторила Кескин. — Тот самый эксцентричный тип, который проводил почерковедческую экспертизу в деле Бауман?

— Именно он, — подтвердил Макс и посмотрел на ухмылявшегося Вагнера.

— И вы считаете правильным без согласования со мной передать ему дневник моей подруги, в котором он сможет прочитать её самые сокровенные мысли?

— Да, безусловно. Вы попросили меня помочь. Значит, вам придётся доверить мне решение, какие действия необходимы, чтобы продвинуться вперёд.

После короткой паузы Кескин сказала:

— Хорошо. Завтра я выеду очень рано, чтобы вовремя прибыть в управление. Буду регулярно связываться с вами и рассчитываю, что при появлении новостей вы сразу мне позвоните. Пока меня не будет, вашим контактным лицом на месте останется госпожа Бросиус.

— Мы справимся, — заверил Макс. — Да, ещё кое-что. Кто-нибудь из местных требовал, чтобы вы покинули Клоттен?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

Макс рассказал о встрече с виноделом в пиццерии.

— Это вполне вписывается в общую картину, — отозвалась Кескин. — Я тоже заметила, что местные жители не особенно охотно делятся информацией.

— И всё же я продолжу. Возможно, мне удастся выяснить, почему задавать вопросы в этом посёлке может быть опасно.

— Будьте осторожны.

— Разумеется, — ответил Макс и завершил разговор.

— Эслем Кескин, — произнёс Вагнер. — Руководитель КК-11 в Дюссельдорфе. Лишена чувства юмора, страдает болезненно низкой самооценкой и панически боится не справиться со своей должностью либо показаться сотрудникам некомпетентной. Всё это заставляет её доводить до крайности то, что она сама считает чувством долга, хотя на деле это не более чем отчаянная мольба о признании. И особенно ярко всё перечисленное проявляется в её отношении к вам, дорогой Макс.

Макс покачал головой.

— Не знаю. Думаю, в данном случае всё гораздо проще. Она буквально боготворила Бернда Менкхоффа и винит меня в том, что произошло.

Вагнер ответил:

— Вам никогда не приходило в голову, дорогой Макс, что отношение Кескин к вам основано вовсе не на гневе и даже не на ненависти?

— А на чём?

— На ревности!

— На ревности? Но…

Макс замолчал и задумчиво опустил взгляд.

— Вы хотите сказать, она ревнует, потому что мне довелось работать с Менкхоффом, а ей — нет?

— Совершенно верно. Но дело не только в этом. Решающим для её отношения к вам, вероятно, стало то, что именно тогда произошло событие, навсегда лишившее её возможности поработать с ним.

Макс снова обдумал слова Вагнера и пожал плечами.

— Возможно, вы правы. Но как бы то ни было… временами она действует мне на нервы.

— И всё же вы ей помогаете.

— Мне просто интересно это дело. Ничего не могу с собой поделать.

Он открыл пассажирскую дверь и вышел.

Номер Вагнера находился наискосок от номера Макса. Пожелав друг другу спокойной ночи в коридоре, они разошлись по комнатам.

Макс ещё не чувствовал себя достаточно уставшим, поэтому решил просмотреть дневные записи и снова попытаться дозвониться до Бёмера.

— Добрый вечер, бывший коллега, — вскоре угрюмо поприветствовал его Бёмер. — Ты вообще смотрел на часы?

— Нет. А надо?

Бёмер фыркнул.

— За что мне всё это?

— За то, что ты до сих пор не перезвонил насчёт тех трёх имён, которые я тебе дал, — весело объяснил Макс.

— Почти ничего.

— В каком смысле — почти ничего?

— О троих практически нет никакой информации. Только у Ахима Брандштетта однажды были неприятности: ночью он выгнал жену из дома, и она вызвала полицию. Когда коллеги приехали, то обнаружили её вдрызг пьяной. Брандштетт заявил, что жена страдает тяжёлым алкоголизмом, а в ту ночь принялась крушить обстановку, поэтому он выставил её за дверь. Коллеги забрали женщину и поместили в камеру для вытрезвления. Что происходило с ними дальше, я не знаю.

— Они развелись.

— Неудивительно. Больше ничего ни на кого из троих нет. Кстати, не ты первый действуешь мне на нервы в столь поздний час. Госпожа советник криминальной полиции тоже недавно звонила и приказала завтра к девяти явиться к ней в кабинет.

— Когда начальница зовёт…

— Сейчас мы занимаемся дракой в баре со смертельным исходом, и она желает лично услышать от меня отчёт о ходе расследования. Такие у неё игры — показать, кто здесь главный. А теперь рассказывай, что происходит на Мозеле.

Макс коротко изложил события и закончил замечанием, что местные жители относятся к нему весьма настороженно.

— Ничего удивительного, — сказал Бёмер. — Поставь себя на их место. Вдруг появляется какой-то надутый тип из Дюссельдорфа и начинает копаться в старых историях, которые жители Клоттена наверняка предпочли бы забыть.

— Какой ещё надутый тип? — притворно возмутился Макс.

Бёмер хрипло рассмеялся.

— А что Кескин? Вы уже вместе выкурили трубку мира?

— Может быть, в другой раз, — коротко ответил Макс. — Ладно, возвращайся к телевизору и потом хорошо выспись. Завтра снова позвоню.

— Отсутствие ответа — тоже ответ, — со смехом заметил Бёмер. — До связи.

Макс ненадолго задумался, не позвонить ли Кирстен, но отказался от этой мысли. Было лишь без четверти десять, однако сестра иногда ложилась довольно рано, и он не хотел её будить.

Вместо этого Макс снова занялся дневными заметками и записал свои соображения о прочитанном. Около половины одиннадцатого он лёг и быстро уснул.

Разбудил его оглушительный грохот. В первое мгновение Макс не понимал ни откуда доносится этот невыносимо громкий шум, ни где он находится.

Через три-четыре секунды до него дошло: кто-то с бешеной силой колотит в дверь его номера в пансионе Клоттена.

— Да иду я, минуту! — крикнул он и спустил ноги с кровати.

За окном было ещё темно. Лишь через вертикальную щель между не до конца задёрнутыми шторами в комнату проникал слабый свет. Где-то рядом, по всей видимости, горел уличный фонарь.

Макс, одетый только в пижамные брюки, открыл дверь и увидел незнакомых мужчину и женщину, серьёзно смотревших на него.

— Вы Макс Бишофф? — спросила женщина.

Ей было около сорока. Коротко подстриженные волосы имели рыжевато-русый оттенок. Инстинкт подсказал Максу, что перед ним сотрудница полиции.

— Да, — подтвердил он, уже понимая, что для столь шумного визита должна быть веская причина.

Выражение её лица лишь усиливало неприятное предчувствие.

— А вы кто?

— Венцель, криминальная полиция Кобленца, — представилась женщина, подтверждая его догадку, и указала на мужчину примерно того же возраста. — Это старший комиссар Корнмайер из полицейской инспекции Кохема. Господин Бишофф, мы хотели бы с вами поговорить.

Макс провёл рукой по волосам.

— Да, конечно. О чём? И который сейчас час?

Не успела сотрудница ответить, как дверь напротив открылась и в коридор вышел Марвин Вагнер в чёрных шортах и чёрной футболке. Судя по спокойному выражению лица, он не спал уже некоторое время.

— Что здесь происходит? — спросил Вагнер.

Оба полицейских повернулись к нему.

— Вернитесь, пожалуйста, в свой номер, — распорядилась Венцель, осмотрев его с головы до ног.

Если внешность Вагнера и удивила её, она ничем этого не выдала.

Губы психолога изогнулись — то ли в улыбке, то ли в гримасе недовольства.

— Обычно я с радостью выполняю просьбы женщин, когда это возможно, но в данном случае…

— Криминальная полиция. Меня зовут Венцель. Мы здесь по служебному делу, поэтому вернитесь, пожалуйста, в номер.

Вагнер покачал головой.

— Вы стоите у двери Макса Бишоффа после того, как, судя по звукам, попытались разрушить её отбойным молотком. По крайней мере, именно так это звучало. Если вы приехали по служебному делу и оно связано с Клоттеном, то с большой вероятностью касается и меня, поскольку весь вчерашний вечер я провёл с господином Бишоффом. В ресторане. Точнее, в пиццерии.

Некоторое время Венцель смотрела на психолога, словно не могла решить, что с ним делать, а затем кивнула.

— Хорошо. С вами я тоже скоро поговорю. — Взглянув на его голые татуированные ноги, она добавила: — А пока оденьтесь.

Затем снова повернулась к Максу.

— Отвечая на ваш вопрос: сейчас без нескольких минут шесть.

— Хорошо. Дайте мне две минуты, я тоже оденусь. Можете подождать внизу, в общей гостиной, я сразу спущусь. Но было бы неплохо уже сейчас узнать, в чём дело.

Венцель кивнула: — Около полуночи обнаружили тело женщины. В виноградниках над посёлком. Как бывшему коллеге, мне не нужно объяснять вам порядок действий в подобных случаях.

— Чёрт, — вырвалось у Макса. — Личность погибшей уже установили?

— Да. Её зовут Джессика Майнингер.

— Дочь Габриэле Майнингер?

Пока взгляд Макса метался между Венцель и её коллегой из Кохема, сонный мозг мгновенно включился, и мысли понеслись вскачь.

— Как она умерла?

— Однозначно, что без постороннего воздействия не обошлось, — ответила Венцель и сразу добавила: — Мы исходим из того, что это убийство.

 

Отправить