Вернувшись в пансион, Макс спросил Лизу Пассиг, найдётся ли у неё свободный номер для Вагнера. К счастью, один ещё оставался. Когда он поинтересовался, какие заведения есть в Клоттене, то с удивлением узнал, что в посёлке действительно работает пиццерия. Лиза сразу предложила забронировать столик, и Макс оценил её заботу.

Симпатичная женщина, — подумал он, вскоре приводя себя в порядок в номере.

Макс пришёл в пиццерию за четверть часа до назначенного времени и удивился, обнаружив, что Марвин Вагнер уже сидит за столиком у окна с наполовину опустевшим бокалом пива. Кроме него, в заведении почти никого не было. Увидев Макса, Вагнер широко улыбнулся и помахал рукой.

Макс едва не остановился, чтобы подольше полюбоваться открывшимся зрелищем, прежде чем поприветствовать учёного. На Вагнере была чёрная толстовка с капюшоном, на груди которой красовался череп с горящими красными глазами.

Лысину окаймлял венчик тёмной щетины — по всей видимости, Вагнер уже несколько дней не брил голову. В ушах у него были тоннели размером с монету в один евро, а броские татуировки выглядывали из-под толстовки на предплечьях и по бокам шеи. Левое крыло носа украшало серебряное кольцо, а в обеих бровях торчали металлические штанги.

Когда Макс подошёл, Вагнер поднялся.

— Господин Бишофф. Со времени нашей последней встречи вы совершенно не изменились. Более того, даже на старых фотографиях вы выглядите точно так же, как сейчас. Возможно, вы удивлены, что я видел ваши прежние снимки, но во время нашего первого совместного дела я провёл небольшое исследование и обнаружил в интернете фотографии, связанные с некоторыми вашими сенсационными расследованиями. Пока ждал вас, я снова просмотрел несколько из них и могу сказать одно: никаких перемен. Исчезло лишь напряжённое выражение лица. Вероятно, потому, что вы больше официально не работаете криминологом и, следовательно, избавлены от давления начальства и пристальных взглядов чрезмерно критичной общественности. Рад вас приветствовать.

Макс рассмеялся, услышав словесный поток, которым Вагнер его встретил.

— Рад снова вас видеть, господин доктор Вагнер. Мне немного неловко из-за того, что я вас…

— Марвин, — перебил его учёный.

— Что?

— «Доктор Вагнер» звучит утомительно. Называйте меня просто Марвином. А я, в свою очередь, буду звать вас Максом, хорошо? Кстати, это ваше полное имя или сокращение от Максимилиана либо чего-нибудь ещё более ужасного?

— Нет, не сокращение. Меня действительно зовут Макс. И да, с удовольствием… Марвин.

Вагнер удовлетворённо кивнул и указал на столик.

— Тогда давайте сядем, Макс.

Макс сел и положил перед собой дневник Габриэле Майнингер.

— Что это была за конференция в Трире?

Вагнер закатил глаза.

— Открытая наука.

Макс вопросительно посмотрел на него, и тот кивнул.

— Если говорить упрощённо, речь идёт о стратегиях и методах, позволяющих сделать все составляющие научного процесса общедоступными через интернет. Смысл в том, чтобы предоставить науке, обществу и экономике новые возможности использования научных знаний.

— А-а, — произнёс Макс.

— Вы довольно точно выразили мои ощущения. Сама по себе тема интересная и важная, но большинство докладчиков на подобных мероприятиях, к сожалению, умеют манерой выступления — а нередко и содержанием докладов — превращать мои веки в свинцовые гири.

К их столику подошёл молодой темноволосый официант, протянул меню и спросил Макса, что он будет пить. При этом он то и дело украдкой поглядывал на Вагнера, который сидел и ухмылялся.

Макс заказал бокал пино-гриджо, а Вагнер — ещё одно пиво. Официант старательно избегал смотреть ему в глаза.

Когда молодой человек отошёл, Макс сказал:

— Кажется, у вас появился новый поклонник.

Вагнер ухмыльнулся.

— Да, наука в новом обличье порой сбивает людей с толку. Не раз случалось, что меня не хотели пропускать на конференцию, где я должен был выступать, потому что не верили, что перед ними тот самый психолог. Уверен, некоторые считают, будто я изучаю жителей Земли, чтобы затем отправить результаты на корабль-матку, который прячется в тени Луны и ждёт сигнала к нападению.

Они рассмеялись и раскрыли меню. Выбрав пиццу, Вагнер указал на дневник.

— Можно?

— Да, конечно.

Макс подвинул книгу через стол.

Вагнер перелистнул первые страницы и некоторое время изучал записи.

— Мелкие буквы, сильный наклон влево, — пробормотал он и провёл вытянутым указательным пальцем над строчкой. — Очень слабый нажим, слова расположены близко друг к другу, строки слегка опускаются.

Он поднял голову.

— На первый взгляд можно сказать, что автор записей — скорее интроверт. Когда она писала эти строки, то, вероятно, чувствовала себя обессиленной или лишённой мужества. Наклон влево указывает на сдержанность либо скрытые чувства и может быть признаком человека, которому комфортнее оставаться в тени.

— Ничего себе! — воскликнул Макс. — И всё это вы увидели за одну минуту?

— Пока это лишь приблизительная оценка. Подробнее смогу рассказать завтра, если вы позволите мне забрать дневник после ужина. Почерк, дорогой Макс, подобен языку тела. Он позволяет заглянуть в психику и личность человека и служит своеобразным свидетельством характера — столь же уникальным, как отпечаток пальца.

— Посмотрите, пожалуйста, запись в самом конце. На одной из последних страниц.

Вагнер пролистал книгу до нужного места. Некоторое время он молча рассматривал слова, затем поднял глаза.

— Даже если не принимать во внимание содержание, я предположил бы серьёзные проблемы со здоровьем. Когда печень и почки работают плохо, токсины накапливаются в мозге. Почерк становится дрожащим, порой почти неразборчивым. Подобные изменения также характерны для дефицита минеральных веществ, побочного действия лекарств, отравления либо чрезмерного употребления алкоголя и других наркотических веществ. Но в данном случае я полагаю, что, записывая эти несколько слов, женщина вдобавок находилась в катастрофическом душевном состоянии. Она стремилась любой ценой перенести на бумагу самые важные мысли, и это стоило ей всех оставшихся сил. Если свести всё к одному предложению: почерк подтверждает то, о чём говорят сами слова.

— Хм… — Макс прищурился. — Возможно, вы и правда нас изучаете.

Вагнер со смехом кивнул.

— Разумеется. Для меня как для учёного нет ничего увлекательнее людей и их поступков.

Официант принёс напитки, и они сделали заказ.

Вагнер дождался, пока молодой человек отошёл, и указал на дневник.

— Теперь поговорим о содержании. Все записи похожи на ту, которую я только что прочитал? Я имею в виду первые страницы. Похоже, эта женщина едва не сломалась под тяжестью своей вины — настоящей или лишь воображаемой.

Макс кивнул.

— Да. И, судя по рассказам подруги Габриэле Майнингер, она не была склонна ни к фантазиям, ни к преувеличениям. За этим явно что-то стоит. Боюсь только, в таком посёлке будет непросто узнать правду.

Макс рассказал Вагнеру о встречах и событиях второй половины дня. Он как раз описывал короткий разговор с тётей Инго Гёрлица, когда к их столику подошёл коренастый мужчина лет шестидесяти с редкими седеющими волосами и мрачно посмотрел на Макса.

— Перестаньте донимать здешних людей.

Он говорил негромко, но в его тоне было нечто неприятное.

— Могу я спросить, кто вы? — ответил Макс, быстро переглянувшись с Вагнером.

— Садитесь в машину и возвращайтесь туда, откуда приехали.

Мужчина проигнорировал вопрос и перевёл взгляд на Марвина Вагнера.

— И этого сразу заберите с собой.

Он смотрел на психолога, словно на назойливое насекомое.

На лице Вагнера появилась ухмылка.

— Но этот уже заказал пиццу и непременно хочет её съесть. Так что уехать, к сожалению, не получится.

Макс развернулся на стуле лицом к незнакомцу.

— Может быть, для начала вы всё-таки представитесь? Тогда мы с удовольствием поговорим.

— Оставьте местных жителей в покое и убирайтесь из Клоттена.

— Но зачем нам это делать?

Мужчина снова посмотрел на Вагнера, а затем на Макса.

— Здесь бывает опасно для людей, которые хотят навредить жителям посёлка.

— Посмотрите на меня, — предложил Вагнер. — У меня татуировки, а в лице кольца и металлические штанги. Разве я похож на человека, который боится находиться в опасном винодельческом посёлке?

Лицо мужчины стало ещё мрачнее: — Иногда люди здесь исчезают и больше никогда не возвращаются. Смотрите, как бы и с вами такого не случилось.

С этими словами он развернулся и направился к выходу.

 

Отправить