По дороге к адресу, указанному Кескин рядом с именем Инго Гёрлица, Макс попытался дозвониться до Бёмера, но тот не ответил. Дождавшись включения голосовой почты, Макс произнёс:

— Привет, Хорст. Хотел узнать, удалось ли тебе что-нибудь выяснить о тех троих, чьи имена я дал. Перезвони, пожалуйста.

Вскоре он остановился возле двух стоявших рядом зданий, которые, судя по всему, составляли единый комплекс. В фасаде большего строения, как и в хозяйстве Брандштетта, находились большие ворота с врезанной в них обычной дверью. Вывески не было, но, очевидно, здесь тоже располагалась винодельня.

Когда Макс позвонил в дверь жилого дома, некоторое время ничего не происходило. Он уже собирался уйти, но тут дверь открылась и женщина с каштановыми волосами до плеч с любопытством оглядела его.

Определить её возраст было непросто. Стройная и очень ухоженная, она носила светлые кроссовки, джинсы и кремовый шерстяной свитер. Ей могло быть как около шестидесяти пяти, так и немного за семьдесят.

— Добрый день. Меня зовут Макс Бишофф. Я хотел бы поговорить с господином Гёрлицем. Инго Гёрлицем.

Женщина кивнула.

— Я уже слышала, что вы навещаете бывших друзей Габриэле.

— Вот как? От кого? — спросил Макс, не особенно удивившись.

— Мелли позвонила после того, как вы побывали у неё, — объяснила женщина и, прежде чем Макс успел ответить, добавила: — Не принимайте близко к сердцу. Очень долго никто не говорил об исчезновении Петера. Казалось, посёлок с этим примирился. А теперь появились вы и начали задавать вопросы. Это пробуждает воспоминания о том, каким кошмаром всё было тогда, и новость распространяется по Клоттену со скоростью лесного пожара. — Она улыбнулась. — Думаю, к завтрашнему дню вас будет знать весь посёлок.

Макс улыбнулся в ответ.

— Вполне возможно. С господином Гёрлицем можно поговорить?

— К сожалению, нет. Он развозит вино, и, боюсь, вернётся поздно. Сегодня маршрут проходит до самого Кобленца. Но я обязательно передам, что вы приходили. Сможете зайти завтра утром? Тогда он точно будет здесь.

— Да, конечно. Большое спасибо, госпожа…

Макс вопросительно посмотрел на неё, и улыбка женщины стала шире.

— Вайрих. Беата Вайрих. Я тётя Инго.

Двадцать минут спустя Макс опустился на кровать в своём номере и раскрыл дневник Габриэле Майнингер. Он пролистал первые страницы до второй записи.

 

Пятница, 15 сентября 2000 года

Сейчас десять минут третьего ночи, а я не могу уснуть.

Опять. Каждую ночь одно и то же. Я так ужасно устала, но стоит закрыть глаза, как передо мной снова возникают страшные картины, которые не дают мне покоя. Когда я думаю о той ночи, мне становится физически больно. Завтра я поговорю с остальными. Нужно что-то предпринять. Я не знаю, как мне жить дальше.

 

Макс перевернул страницу.

 

Суббота, 16 сентября 2000 года

Я в отчаянии. Я попыталась поговорить с остальными, но никто не захотел меня слушать. Они сказали, чтобы я наконец замолчала и забыла о случившемся, потому что изменить уже ничего нельзя. Если я не перестану об этом говорить, наши жизни пойдут под откос. И не только наши, но и жизни наших семей. Неужели я действительно этого хочу?

Конечно, я не хочу, но… забыть? Я просто не могу поверить, что они настолько бессердечны, настолько лишены совести, что действительно способны забыть о содеянном нами. Я пыталась объяснить, что отныне эта вина будет сопровождать нас вечно, что мы уже никогда не сможем радоваться жизни, но они просто перестали меня слушать. В конце концов они даже стали мне угрожать.

Они сказали, что ни за что не позволят мне разрушить их жизнь.

Что же мне делать?

 

Макс опустил дневник и задумался над прочитанным.

Остальные… Габриэле Майнингер имела в виду Добельке, Брандштетта и Гёрлица? Или были и другие?

Он закрыл дневник, а затем открыл с конца на странице с последней записью. Макс внимательно рассмотрел неровный почерк. Насколько он мог судить, запись сделала та же женщина, что и первые.

Он невольно вспомнил о Марвине Вагнере.

Доктор Марвин Вагнер — самый необычный учёный из всех, с кем Максу доводилось иметь дело.

Вагнер изучал психологию, затем получил дополнительную квалификацию психотерапевта и с отличием защитил докторскую диссертацию. Он выступал психологическим экспертом в суде, был судебным психологом и судебным экспертом-почерковедом. Кроме того, Вагнер увлекался готической субкультурой, что легко угадывалось и по одежде, и по броским татуировкам, покрывавшим значительную часть его тела. Во всяком случае, те участки, которые были видны.

До сих пор Макс общался с Вагнером преимущественно по телефону и лишь однажды виделся с ним лично, однако этого вполне хватило, чтобы более-менее понять, что он за человек, и проникнуться к нему симпатией. Несмотря на его внешность и манеру поведения — или, вероятнее всего, именно благодаря им.

Впрочем, своеобразие Вагнера могло заставить недооценить его, и Макс уже не впервые задумывался, не добивался ли Марвин именно этого.

Поддавшись внезапному порыву, Макс взял смартфон и выбрал в списке контактов номер Вагнера.

— Марвин на связи. Кто говорит? — как и ожидал Макс, отозвался Вагнер.

— Макс Бишофф из Дюссельдорфа, — с улыбкой ответил он.

— Ах, господин бывший старший комиссар уголовной полиции и бывший криминальный аналитик. Какая радость. Услышать ваш голос — приятное разнообразие. Есть особая причина для этого неожиданного звонка? Вам снова понадобился превосходный судебный эксперт-почерковед или судебный психолог? Или этим разговором я обязан лишь вашему желанию немного поболтать?

Максу пришлось сдержать смех. Противостоять особой манере Вагнера было невозможно.

— Полагаю, всего понемногу, дорогой доктор Вагнер, — ответил Макс, подстраиваясь под его тон. — Побеседовать с вами всегда приятно, но признаюсь: мне также хотелось бы узнать ваше профессиональное мнение как специалиста по почерку.

— Какая радость, что вы решили обратиться именно ко мне. Я весь внимание.

Макс коротко рассказал, где находится и почему приехал в Клоттен.

— Помню, во время нашей последней встречи вы сказали, что я могу обращаться к вам в любое время, если мне понадобится выдающийся учёный. И вот я сижу перед дневником и решил поймать вас на слове. Было бы очень полезно, если бы по почерку вы сумели составить представление о личности Габриэле Майнингер. Особенно меня интересует последняя запись: она выглядит так, словно её делали в большой спешке.

— Нет ничего проще, — жизнерадостно заявил Вагнер. — Около девятнадцати часов я буду у вас.

— Что? — совершенно ошеломлённо воскликнул Макс. — От Дортмунда до Клоттена не меньше двухсот километров. Я могу просто прислать вам фотографии записей.

— Не из Дортмунда. Сейчас я нахожусь на конференции в Трире, а отсюда до Клоттена ровно девяносто три километра — я только что проверил. Сегодня последний день конференции. Так что никаких проблем. Более того, это будет для меня чрезвычайно приятным развлечением после трёх дней непрерывных разговоров, во время которых я не узнал ровным счётом ничего нового. Итак, что скажете? Встретимся… допустим, в девятнадцать тридцать в самом крутом заведении Клоттена, где вы угостите меня ужином? А ещё найдёте мне жильё на сегодняшнюю ночь. Взамен я бесплатно предоставлю вам своё научное заключение о женщине, писавшей дневник. Договорились?

Макс от души рассмеялся.

— Не знаю, какие здесь есть заведения, но, думаю, выбор сведётся к какой-нибудь винной. Так что да, договорились.

— Я ничего не имею против хорошего вина, но признаюсь, что предпочёл бы прекрасное холодное пиво. А пицца была бы просто восхитительна.

— Сейчас всё разузнаю и напишу вам в WhatsApp. С жильём тоже, думаю, удастся что-нибудь придумать.

 

Отправить