— Теперь вы знаете всю историю — без прикрас, без умолчаний и добавлений. — Макс откинулся на спинку стула. — Если вы и после этого продолжаете считать меня виновным в смерти Бернда Менкхоффа, я ничего не могу изменить. Но по крайней мере теперь вы знаете, что произошло на самом деле.

Кескин отвернулась и с окаменевшим лицом посмотрела в одно из двух больших окон. Макс не торопил её. Но когда она не пошевелилась даже спустя, казалось, целую вечность, он поднялся.

— Можете не беспокоиться: от меня никто не узнает о вашем прошлом. Только окажите мне одну услугу. Здесь работает действительно хорошая команда. Не заставляйте этих людей расплачиваться за то, что случилось с вами или что вы сами натворили в прошлом.

Он повернулся и уже почти дошёл до двери, когда Кескин произнесла у него за спиной:

— Бернд действительно заставил вас пообещать, что вы продолжите работать частным сыщиком?

Макс остановился и закрыл глаза.

Внезапно он снова оказался в той душной комнате вместе с Менкхоффом и увидел его искажённое болью лицо…

Теперь тебе придётся одному распутывать сложные дела, — сказал тогда главный комиссар. — Лови этих проклятых ублюдков и не давай им уйти, понял? Ты такой же, как я. Ты должен продолжить за меня. Дай мне слово. Ну же. И только попробуй его нарушить.

Макс повернулся к Кескин.

— Да. Он хотел именно этого. Мне пришлось дать ему слово.

Кескин кивнула, затем снова отвернулась к окну.

Разговор был окончен.

Когда немного позже Макс вошёл в кабинет Бёмера, тот разговаривал по телефону.

— Да, хорошо, — произнёс он и положил трубку.

Затем недоверчиво посмотрел на Макса, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— Какого чёрта ты сделал с Кескин?

— Мы поговорили.

Бёмер указал на телефон.

— Это она сейчас звонила.

Макс пожал плечами.

— Хорошо. Если она утверждала, будто я с ней флиртовал, это неправда. Она не в моём вкусе.

Бёмер не отреагировал на шутку. Он был явно удивлён.

— Она сказала, что после предварительного согласования с ней я могу время от времени сообщать тебе отдельные сведения о ходе расследования.

Макс поднял бровь.

— Она хочет, чтобы ты спрашивал разрешения каждый раз, когда мне понадобится что-нибудь узнать?

Бёмер посмотрел на телефон так, словно Кескин всё ещё оставалась на линии.

— Да. Но дело ведь не в этом. Уже сам факт, что она…

— Думаешь, она действительно верит, что ты станешь каждый раз просить у неё разрешения?

На губах Бёмера всё-таки появилась улыбка.

— Настолько наивной она быть не может. Итак, что ты хочешь узнать?

— Я хочу осмотреть место преступления.

Бёмер перевёл взгляд с Макса на стену за его спиной.

Макс снова пожал плечами.

— Что?

— Думаю, можно ли отнести это к тем отдельным сведениям, которыми мне разрешили с тобой делиться. Но полагаю, всё в порядке. Подожди здесь минуту.

Бёмер поднялся и вышел из кабинета. Когда вскоре он вернулся, то кивнул Максу.

— Криминалисты закончили. На месте остались только двое сотрудников специальной следственной группы. Поехали. Ты за рулём.

Когда они прибыли к дому жертвы, было немного больше трёх часов дня.

Макс знал обоих полицейских ещё по временам работы в КК-11. Женщина лет тридцати пяти и её коллега, примерно на десять лет старше, находились в гостиной, фотографировали комнату и надиктовывали голосовые заметки на старомодный диктофон.

Старший комиссар Петра Кильман и главный комиссар Ханс-Йорг Маркварт — довольно грубоватый следователь, внушавший страх уже одним своим ростом под метр девяносто и мощным телосложением.

Когда Макс вслед за Бёмером вошёл в гостиную, Маркварт удивлённо оглядел его.

— Бишофф? Тот самый, кого новая хозяйка КК-11 только что объявила врагом государства номер один для всех действующих полицейских? Что ты здесь делаешь?

— Госпожа советник объявила частичную амнистию, — ответил за Макса Бёмер. — Наш бывший коллега развернул кампанию обаяния, перед которой она не устояла.

Макс, улыбаясь, покачал головой, а затем серьёзно посмотрел на Маркварта.

— Рад снова вас видеть.

Он окинул комнату взглядом, задержавшись на пятнах крови на серой плитке пола и светлом ковре, лежавшем по диагонали.

— Хотя обстоятельства встречи могли бы быть и приятнее. Что здесь произошло? Можешь кратко описать картину?

Маркварт посмотрел на Бёмера. Тот кивнул, и Маркварт, пожав плечами, тоже кивнул.

— Понятия не имею, почему ты до сих пор суёшь нос в дела полиции. Если тебе это так нравится, возникает вопрос, зачем ты вообще ушёл со службы. Но ладно… Всё равно у нас не так много данных.

Он вытащил из заднего кармана джинсов потрёпанный блокнот и принялся листать, пока не нашёл нужную страницу.

— Жертва — мужчина, сорок лет, женат, детей нет, владелец книжного магазина. Жена в отпуске. Преступник взломал террасную дверь и здесь, в гостиной, несколькими мощными ударами размозжил жертве череп. Похоже, убийца был в бешеной ярости. Судмедэксперт нашёл у него в заднем проходе записку: «Всё продолжается. Вам меня не поймать». — Маркварт оторвался от записей. — Похожее на послание…

— …что якобы оставили и после убийства, которое якобы совершил племянник вашей коллеги Катарины Бауман. Я знаю.

Главный комиссар кивнул.

— Верно. Вижу, ты хорошо осведомлён. Но слово «якобы» можешь смело убрать. Как бы мне ни было жаль Катарину, её племянник убил ту женщину. Сомнений в этом нет.

Макс коротко переглянулся с Бёмером, затем снова повернулся к Маркварту.

— Но парень мёртв, а теперь произошло ещё одно убийство с почти таким же посланием. Это как минимум позволяет усомниться.

Маркварт поморщился.

— Что это значит, Бишофф? Ты пришёл объяснять нам, как выполнять нашу работу?

— Уверена, что нет, — вмешалась Петра Кильман, подходя к ним.

Рядом с Марквартом миниатюрная темноволосая сотрудница казалась почти ребёнком.

— По крайней мере в том, что касается посланий, Макс прав.

Маркварт презрительно посмотрел на неё.

— Я знаю, ты считаешь, что этот парень не мог совершить убийство, потому что он племянник Катарины. Но я не понимаю, как сотрудник уголовной полиции может просто игнорировать настолько однозначные улики.

— Оставим в стороне послание, о котором никто за пределами полиции знать не мог, — сказал Макс, ожидая от Маркварта очередной язвительной реплики.

Но тот лишь упрямо смотрел на него.

— Если всё, что я слышал о Леоне, правда, он был довольно умным молодым человеком. Тогда стоит спросить, почему он повёл себя настолько неосторожно: оставил на месте преступления однозначные улики, а затем спокойно вышел из дома, где его мог увидеть кто угодно.

Маркварт покачал головой и отрывисто расхохотался, словно не мог поверить услышанному.

— Значит, по твоей теории, если против человека есть неопровержимые доказательства, он не может быть преступником, так?

— Нет. Это означает лишь, что некоторые обстоятельства заставляют меня предположить: Леон вовсе не обязательно был убийцей. Возможно, его заманили на место преступления, чтобы подставить. Может быть, когда он приехал в квартиру, женщина уже была мертва.

— Вот как. А почему преступник не поступил здесь точно так же? Не заманил кого-нибудь, чтобы подозрение пало на него?

— Не знаю.

— Я так и думал.

Маркварт снова покачал головой и отвернулся.

— Я не в восторге от Кескин, но в одном она права: тебе следует сосредоточиться на работе преподавателя. — Затем он обратился к коллеге: — Мы здесь закончили. Оставим господина профайлера и его приятеля одних.

Петра Кильман виновато посмотрела сначала на Макса, затем на Бёмера и вслед за Марквартом вышла из гостиной.

Вскоре хлопнула входная дверь.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

КК-11 — подразделение уголовной полиции, в котором Макс ранее служил и которым теперь руководит новая начальница.

Старший комиссар; главный комиссар — полицейские звания, используемые в немецкоязычных странах; «главный комиссар» выше «старшего комиссара».

Профайлер — специалист по криминальному профилированию, который по обстоятельствам преступления и особенностям поведения пытается определить личность и психологический тип преступника.

 

Отправить