Вернувшись в машину, Макс позвонил Бёмеру и спросил, появились ли новости об убийстве Юлиана Кролля. Новостей не было. Тогда Макс рассказал бывшему напарнику о разговоре с Катариной Бауман и в заключение сообщил, что намерен ей помочь.

— Значит, ей всё-таки удалось убедить тебя, что её племянник не убийца? — уточнил Бёмер.

Скептицизм в его голосе невозможно было не заметить.

— Нет, дело не в этом. Скорее наоборот. Если улики настолько однозначно указывают на него и даже сам Леон допускал, что мог быть убийцей, нельзя сказать, будто Катарина убедила меня в его невиновности. Тут другое.

— И ты расскажешь мне, что именно?

— Если дашь возможность, с удовольствием.

Бёмер шумно выдохнул.

— Рассказывай уже.

— Меня заинтересовали противоречия. С одной стороны, поначалу всё указывает на то, что племянник Бауман и был убийцей. Но тогда заявление о том, что это убийство — лишь начало, должно было потерять смысл. Что, собственно, и произошло, если учесть, что второе преступление совсем не похоже на первое и ничто не указывает на начало серии.

— Кроме того, что у жертвы в заднице нашли записку с посланием, почти таким же, как надпись на стене после первого убийства, — возразил Бёмер.

— Именно. Но о той надписи знали только убийца и следователи — то есть вы. Значит, появление подражателя практически исключено. При этом Леон никак не мог совершить второе убийство.

— Получается, либо у нас серийный убийца — и тогда племянник Бауман отпадает, — либо это два отдельных преступления, совершённых разными убийцами. Но тогда возникает вопрос, откуда второй узнал о послании первого.

— Совершенно верно. Госпожа советник на месте?

— Ты мастер изящных переходов. Зачем тебе понадобилась Кескин?

— Хочу немного с ней побеседовать. Она там?

— Да, но, если ты действительно собираешься с ней поговорить, лучше заранее назначить встречу. Она помешана на порядке и обожает приём по записи.

— Нет, лучше нанесу ей неожиданный визит.

— Объясни мне одну вещь: если ты всё равно собирался приехать сюда, зачем мы столько времени висим на телефоне, вместо того чтобы обсудить всё на месте?

— Потому что я только что решил приехать. До встречи.

Макс отключился, прежде чем Бёмер успел это прокомментировать.

Через десять минут он въехал на парковку полицейского управления, а вскоре поздоровался с сотрудником, сидевшим за стеклом проходной. Макс его не знал, поэтому назвался и сообщил, что пришёл к главному комиссару уголовной полиции Бёмеру.

Когда немного позже они с Бёмером ждали лифт, тот покачал головой.

— Ты целенаправленно ищешь неприятностей, да?

Макс не удержался от улыбки.

— Наоборот, я хочу внести ясность.

Бёмер посмотрел на него так, словно сомневался в его здравом уме.

— Внести ясность в отношения с женщиной, которая терпеть тебя не могла ещё до вашей первой встречи?

Двери лифта со звоном открылись. Они вошли в кабину и встали рядом. Бёмер нажал кнопку четвёртого этажа.

— Идеальные условия для того, чтобы наладить наши отношения.

— Конечно. Хуже они уже точно не станут. — Бёмер повернулся к Максу. — А теперь серьёзно: что тебе от неё нужно?

— Как ты знаешь, я пообещал некоему первому главному комиссару уголовной полиции Бернду Менкхоффу продолжить работу в качестве частного сыщика. Но для этого мне и в будущем нужны хорошие отношения не только с тобой, но и с руководством. Иначе сотрудничество между полицией и мной станет затруднительным. Если ваша начальница именно из-за Бернда Менкхоффа мешает мне выполнять то, что я пообещал этому самому Бернду Менкхоффу, получается абсурд. Вот это я и хочу сейчас прояснить.

— А если она тебя вышвырнет?

— Тогда в будущем ты будешь давать мне всё необходимое без её ведома.

— Забудь.

Лифт остановился, двери открылись.

— Кабинет начальника всё ещё на прежнем месте? — спросил Макс, выходя первым и поворачивая направо.

— Да, — проворчал Бёмер и свернул влево, к своему кабинету.

Макс коротко постучал, но не стал ждать ответа и без колебаний открыл дверь.

Перед советником криминальной полиции Кескин на столе лежала папка. Она явно удивлённо подняла голову, а в следующее мгновение над переносицей появилась глубокая складка.

— Какого чёрта…

— Одну минуту, — перебил её Макс, примирительно подняв руку. — Мне нужно всего несколько минут вашего времени. И, учитывая, что, вступив в должность, вы повели себя по отношению ко мне не особенно справедливо, полагаю, я имею на них право.

Кескин открыла рот, но тут же снова его закрыла.

— Вы не имеете права ни на что, — наконец возмущённо выпалила она. — Как вы вообще смеете вот так врываться в мой кабинет без предварительной договорённости и назначенной встречи? И кто вообще пустил вас в управление? Готова поспорить, это был Бёмер. С ним мне придётся серьёзно поговорить, но не с вами. А теперь покиньте мой кабинет, господин Бишофф, пока я не приказала вас вывести.

— Тогда вам помог Менкхофф, верно?

Гнев на лице Кескин мгновенно сменился искренним изумлением.

— Что? Что вы сказали?

— Девять лет назад вас едва не уволили, госпожа Кескин. В то время вы ещё были старшим комиссаром отдела по борьбе с наркотиками в Кёльне.

— Я… Откуда… — запнулась Кескин, но Макс не позволил себя перебить.

Он подошёл к её столу и остановился перед ним.

— Откуда я знаю? Признаюсь, выяснить это было нелегко. Тогда всё действительно сумели замять и не предавать огласке. Но мне удалось найти статью одного блогера, который любил писать о полиции. Видимо, по каким-то каналам до него дошли слухи, и он рассказал об этой истории. На публикацию почти никто не обратил внимания, потому что у блога было мало подписчиков. Но, как я уже сказал, если искать достаточно долго…

— Вы за мной шпионили?

— Я проводил расследование. Старая добрая полицейская работа, которой меня когда-то научили. Я искал причину вашей враждебности ко мне.

И нашёл её.

Кескин немного овладела собой и отмахнулась.

— Что бы вы ни вообразили, будто нашли…

— После того как вам отказали в разрешении на операцию, вы вынесли из хранилища вещественных доказательств целый килограмм изъятого кокаина и, действуя под прикрытием — на что у вас тоже не было приказа, — предложили его к продаже, потому что рассчитывали таким образом выйти на крупных наркоторговцев. Всё раскрылось, и против вас начали внутреннее расследование. Вас могли не только уволить, но и не привлечь к уголовной ответственности. Однако внезапно всё прекратилось, вас полностью оправдали и перевели в Билефельд.

Макс намеренно сделал паузу, но Кескин лишь смотрела на него, плотно сжав губы.

— Имени мне найти не удалось, однако готов поспорить, что человеком, который тогда вытащил вас из беды, был Бернд Менкхофф.

Кескин смотрела на Макса так, словно пыталась нанести ему рану одним взглядом. Но через несколько секунд её лицо расслабилось. Она взяла лежавший на столе телефон, дважды коснулась экрана и произнесла в трубку:

— Кескин. Сообщите журналистке, что наша встреча немного задерживается. Она может подождать или договориться о другом времени… Спасибо.

Кескин положила трубку и указала на один из двух стульев перед столом.

— Садитесь.

Макс сел и выжидающе посмотрел на неё.

— Тогда речь шла об одном конкретном дилере. Он специализировался на продаже разбавленной наркоты в школах. Дочь моего знакомого… — Кескин сглотнула. — Ей было пятнадцать, и она умерла из-за этой дряни. Мы точно знали, откуда она взялась, но не могли доказать, что именно он продал девочке тот кокаин, от которого она умерла. Я предложила внедриться в эту среду под видом наркоторговки, но мне отказали, заявив, что таким образом я стану провоцировать людей на приобретение наркотиков.

Она снова помолчала.

— Поэтому я решила действовать на свой страх и риск. Я хорошо знала сотрудника, отвечавшего за вещественные доказательства. Умоляла его помочь и обещала вернуть кокаин. В конце концов он отдал его мне. Что ж… как я уже сказала, я повела себя глупо. Всё вскрылось, и у меня начались серьёзные проблемы. Во всяком случае, куда серьёзнее, чем у дилера, продавшего Штеффи дрянь, от которой она умерла.

— И тогда вмешался Менкхофф.

— Да. Он внезапно появился и сказал, что понимает, что я сделала и почему. Не знаю, как ему это удалось. Возможно, он знал нужных людей — понятия не имею. Но внутреннее расследование против меня закрыли при условии, что я соглашусь на перевод.

Она подняла обе руки и опустила ладони на столешницу.

— Вот и вся история. С тех пор мы с Берндом регулярно общались. И вопреки распространённому мнению я до сих пор считаю его лучшим полицейским из всех, кого когда-либо знала. А потом появляетесь вы и незадолго до его выхода на пенсию втягиваете его в эту чудовищную историю, за которую он в конце концов расплачивается жизнью.

Макс покачал головой.

— Всё было не так просто. Это было его дело. Я всего лишь…

— Мне всё равно, — перебила его Кескин. — Теперь можете выйти отсюда и рассказать бывшим коллегам, что их новая начальница осталась в полиции только благодаря каким-то закулисным махинациям. Наверное, после всего случившегося это доставит вам удовольствие…

— Нет, — перебил её Макс. — Я выслушал вашу историю и даже могу вас понять. Теперь я ожидаю, что вы выслушаете меня. А потом посмотрим, что делать дальше. Хорошо?

Они снова долго смотрели друг другу в глаза, пока Кескин наконец не кивнула.

— Рассказывайте.

 

Отправить