— Что это с ним?

Бёмер пожал плечами.

— Не уверен. Конечно, он прав: улики говорят сами за себя, и всё действительно указывает на то, что Леон совершил убийство. Но мне кажется, плохое настроение Маркварта вызвано чем-то ещё, не имеющим отношения к племяннику Катарины.

— Что ты имеешь в виду?

Макс заметил, что Бёмер явно пытается подобрать слова.

— Не хочу ни в чём обвинять Ханса-Йорга, но время от времени он отпускал замечания, из которых можно заключить, что у него, возможно, проблемы с нашей новой начальницей. Точнее, с её именем.

Макс удивлённо поднял брови.

— Почему? Только не говори, что из-за её турецких корней.

Бёмер замялся.

— Уверен, он не имеет ничего непосредственно против людей с миграционными корнями…

— Но прозвучало именно так. И что значит «непосредственно»? Расизм бывает и косвенным?

— Боюсь, Маркварт считает, что людям не немецкого происхождения нечего делать в полиции.

Макс широко распахнул глаза.

— Что? Ты ведь не серьёзно! Я определённо не вхожу в круг друзей Кескин и не обязан её защищать, но это самая большая глупость, какую я слышал за долгое время. Не говоря уже о том, что Эслем Кескин — немка.

— Макс, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, не понимаю. И, откровенно говоря, не испытываю ни малейшего желания продолжать обсуждать Ханса-Йорга Маркварта и его бредовые взгляды. — Немного тише он добавил: — А потом ещё удивляются, что всю полицию обвиняют в скрытом расизме.

— Ты прав. — Бёмер указал на пятна крови на полу. — Лучше сосредоточимся на этом.

Макс оглядел комнату.

— Сделаешь мне одолжение?

Бёмер закатил глаза.

— Кажется, я уже знаю, что сейчас услышу. Дай угадаю: мне нужно забиться в угол и помалкивать.

Макс усмехнулся, и Бёмер прошёл к обеденному столу, сел на один из двух стульев, стоявших у стены, скрестил руки на груди и с притворным упрямством посмотрел на него.

— Прямо не поймёшь, кто из нас полицейский, а кто гражданский. И зачем я в моём возрасте всё ещё позволяю тебе так со мной обращаться?

— Потому что ты настоящий друг, — ответил Макс и вышел сначала из комнаты, а затем из дома.

Оказавшись на улице, он прикрыл за собой дверь и повернул налево, к узкой дорожке, которая вела вдоль дома в сад. У террасной двери Макс остановился. Изнутри сотрудники криминалистической службы кое-как укрепили её двумя досками, а снаружи наклеили полицейскую пломбу.

Макс закрыл глаза и некоторое время сосредоточенно следил за дыханием. Затем посмотрел на повреждённое место, куда вставили инструмент, чтобы взломать дверь. Он отбросил все посторонние мысли и попытался рассуждать не как Макс Бишофф, а как тот, кто хотел проникнуть в этот дом.

И у кого была для этого причина.

Я дождался, пока и здесь, и в соседних домах все уснут, и только тогда вошёл. Сразу понял, что старая дверь не доставит мне затруднений, и просто взломал её. Значит, либо это был не первый мой взлом, либо я заранее знал, что дверь не станет препятствием. Но пришёл я не для того, чтобы что-нибудь украсть. Я проник в дом, чтобы убить хозяина.

Я знаю, кто здесь живёт. Иначе подвергал бы себя ненужному риску: в доме могли находиться несколько человек. Я также знаю, что жена уехала в отпуск, а выяснить такое простым наблюдением было бы непросто. Значит, я каким-то образом навёл справки об этой супружеской паре.

Или знаком с ними.

Итак, я пришёл, чтобы убить владельца книжного магазина Юлиана Кролля.

Проникал ли я раньше в квартиру или дом, чтобы кого-нибудь убить? Возможно, женщину? Допустим, так и было… Тогда Клару Фелль и Кролля я выбрал случайно или существовала причина, по которой умереть должны были именно они? Но это означало бы, что их что-то связывает. Следовательно, меня интересует не сам акт убийства. Я хочу устранить вполне определённых людей, потому что… потому что желаю их наказать. За то, что они сделали, или за то, что, по моему мнению, они сделали. Или потому, что им было что-то обо мне известно.

Так или иначе, я зол на них.

На обоих.

Настолько зол, что изуродовал Клару Фелль сильнее, чем требовалось, чтобы убить её. А теперь настала очередь владельца книжного магазина.

Макс отвернулся, снова обогнул дом и вернулся внутрь. Бёмер по-прежнему сидел на стуле в гостиной, но Макс больше не обращал на него внимания.

Он остановился перед тёмными пятнами на полу и взглядом проследил неровные края засохшей крови.

Почему в гостиной, а не в спальне, как в случае с женщиной? Человека гораздо проще зарезать или забить насмерть во сне. Так меньше риск, что жертва окажет сопротивление.

Кролль находился в гостиной, когда я вошёл? Или проснулся от звука взламываемой двери и спустился проверить, всё ли в порядке? Я спрятался за дверью и ударил его сзади, когда он вошёл в комнату? Но почему после этого продолжал избивать его и бесчисленными ударами размозжил ему голову? Так же, как в случае с Кларой Фелль, которую я словно в угаре раз за разом колол ножом.

И почему я отрезал женщине большие пальцы, а руки Кролля оставил нетронутыми? Почему её зарезал, а владельца книжного магазина забил до смерти? И, пожалуй, главный вопрос: зачем я написал эти послания?

Макс снова закрыл глаза.

Пять секунд, десять…

Затем отвернулся, вышел из гостиной и поднялся по лестнице, ведущей из коридора на верхний этаж полутораэтажного дома.

Осмотрев ванную, гардеробную и ещё одну комнату и не обнаружив никаких признаков того, что там что-то искали, он вошёл в спальню. На одной стороне широкой двуспальной кровати одеяло лежало ровно и нетронуто. Другая половина была немного смята, одеяло откинуто. На полу с этой стороны кровати стояли аккуратно выровненные мужские тапочки.

Кролль любит порядок. Перед тем как лечь, он почти педантично поставил тапочки рядом. Должно быть, потом вскочил в спешке, иначе не побежал бы вниз босиком. Значит, услышал внизу что-то, что его встревожило. Поэтому я убил его в гостиной? Потому что он проснулся и у меня уже не было возможности пробраться в спальню и расправиться с ним в постели?

Макс нахмурился.

Поэтому я забил тебя тупым предметом, а не зарезал? Потому что ты застал меня врасплох в гостиной?

Он покинул спальню и снова спустился. Вернувшись в гостиную, Макс обратился к Бёмеру, наблюдавшему за ним с интересом:

— Полагаю, внизу всё тщательно обыскали, пытаясь найти возможное орудие убийства?

Бёмер кивнул.

— Я тоже так полагаю. Но ничего не обнаружили.

— Хорошо. Я так и думал. Ты сам ещё хочешь здесь осмотреться?

— Я? Нет. А ты что, уже закончил анализировать?

— Пока да.

Бёмер поднялся.

— И?

— Сложно. Если не считать посланий, почерк двух преступлений настолько различается, что либо убийц действительно было двое, либо кто-то очень старается заставить нас так думать.

— Но зачем ему это?

— Если бы я знал, мы продвинулись бы уже на хороший шаг.

— Если какой-то ублюдок убивает людей, ему должно быть совершенно плевать, что мы о нём думаем. Если поймаем — ему в любом случае конец. А если не поймаем, тем более никакой разницы.

— Если только… — начал Макс, но затем отмахнулся. — Неважно. Пойдём.

Однако Бёмер не двинулся с места, а лишь прищурился.

— Если только что?

Макс знал: Бёмер не успокоится, пока не получит ответ.

— Если только ему по личным причинам не важно, что именно вы о нём думаете.

Бёмер на мгновение задумчиво опустил взгляд.

— Хм… Ты подозреваешь, что кто-то сводит счёты с сотрудником КК-11? Тогда роль племянника Катарины предстала бы в совершенно ином свете. Думаешь, дело в ней?

Макс покачал головой.

— Я пока не знаю, что думать. Но, как уже сказал, вполне возможно, что здесь действовал тот же человек, который убил Клару Фелль. А это означало бы, что на свободе разгуливает двойной убийца, которому явно доставляет удовольствие своими посланиями внушать вам, будто он умнее полиции. — Снова взглянув на пятна крови, Макс добавил: — Как бы там ни было, боюсь, за всем этим кроется гораздо больше, чем мы сейчас можем предположить.

Когда немного позже они сели в машину, Макс отвечал на попытки Бёмера поговорить о деле лишь короткими фразами. Через некоторое время тот сдался и отвернулся к боковому окну.

Мысли Макса снова и снова возвращались к одним и тем же вопросам, но ему никак не удавалось найти точку, с которой можно было бы начать. Сказанное Бёмеру соответствовало его собственным выводам, однако Макс вынужден был признать: пока это не более чем дикая гипотеза — попытка вслепую нащупать что-то в очень мутной воде.

— Что ты теперь собираешься делать? — спросил Бёмер, когда они почти добрались до управления.

— Можешь собрать для меня всё, что у вас есть по обоим делам? Позже заеду за материалами к тебе домой.

— Сначала придётся выяснить, относятся ли они к тем отдельным сведениям, которые мне позволено тебе передавать.

— Оставляю это на твоё усмотрение. Главное, чтобы материалы у меня оказались. А пока я ещё раз поговорю с Катариной Бауман.

— В управлении?

— Нет, позвоню ей и встречусь где-нибудь на нейтральной территории. Не хочу сразу подвергать испытанию на прочность тонкую нить, которую только что протянул между собой и твоей начальницей, допрашивая у неё под носом одну из её сотрудниц по поводу текущего расследования.

Бёмер усмехнулся.

— Наверное, разумно.

Макс свернул на улицу, ведущую к парковке дюссельдорфского полицейского управления, и вскоре остановился.

— Тогда увидимся позже у тебя.

Бёмер вышел, но тут же обернулся и наклонился к открытой двери.

— Кстати, только сейчас вспомнил: как Кирстен? Я её уже довольно давно не видел.

— Неплохо, — ответил Макс и в тот же момент почувствовал угрызения совести: сестра звонила ему накануне, а он до сих пор не перезвонил. — Я как раз собираюсь ей позвонить. Передам, что ты по ней соскучился.

— Осторожнее, не то она ещё выйдет за меня и я стану твоим зятем.

Макс с улыбкой покачал головой.

— Не волнуйся, у неё есть вкус. Ладно, до вечера.

— Да, и не забудь вино.

Бёмер захлопнул пассажирскую дверь и отвернулся.

 

Отправить