Через двадцать минут после разговора с Вагнером позвонила Кирстен и взволнованно спросила, где Макс и может ли она с ним поговорить.

— Я уже несколько раз пыталась ему дозвониться. Сначала голосовая почта включалась только после восьмого или десятого гудка, а теперь сразу, словно он выключил телефон.

— Если его и выключили, то дежурный у камер, которому надоел звонок. Не сердись на него.

— У камер? Значит, Макса заперли?

— Это значит, что ему, вероятно, придётся остаться в управлении до завтра, пока мы не разберёмся с событиями прошлой ночи.

— Но… ты знаешь Макса лучше всех в управлении и понимаешь, что он никогда не напал бы на беззащитную женщину. Ты не можешь допустить…

— Кирстен, я здесь и делаю всё, что в моих силах. Макс пробудет в камере недолго, но тебе сейчас нужно немного потерпеть. Не позднее завтрашнего утра он оттуда выйдет, я уверен.

Хорст горячо надеялся, что путь Макса из камеры временного содержания не приведёт прямиком в следственный изолятор.

— Хорошо. Как только что-нибудь узнаешь, сразу мне позвони, слышишь?

— Обещаю.

Хорст только успел положить телефон, как в кабинет вошла Катарина Бауман. Она была бледна и выглядела усталой.

— Доброе утро.

Голос у неё тоже звучал устало.

— Доброе, — ответил Хорст и нахмурился. — Всё в порядке? Выглядишь так, словно не спала всю ночь.

— Я почти не спала. — И тише добавила: — Из-за этой истории с Максом.

Хорст поднялся, прошёл мимо неё и закрыл дверь кабинета.

— Понимаю. Для тебя это наверняка было настоящим потрясением.

— Да. Его лицо до сих пор стоит у меня перед глазами. Жутко. Но хорошо, что теперь он здесь. Надеюсь, всё прояснится. В том числе и то, зачем он приходил к моему дому. С ножом.

— Уверен, мы это выясним.

— Да. Для меня это важно. Кстати, тебя вызывает начальница.

— Почему она посылает тебя, вместо того чтобы просто позвонить?

— Я только что была у неё из-за прошлой ночи. Она хотела подробно узнать, что произошло и как вёл себя Макс.

— Хорошо. Я думал, ты уже дала показания сегодня утром.

— Дала, но она захотела поговорить со мной лично. И сказала, что Макс внизу.

— Ладно. Пойду узнаю, что ей нужно.

Хорст вышел из кабинета следом за Катариной и вскоре уже сидел напротив начальницы.

— Что будем делать дальше? — без предисловий спросила Кескин.

— Вы о Максе?

— В первую очередь я о трёх нераскрытых убийствах, совершённых за короткое время в нашем городе. И да, также о поведении господина Бишоффа, о причинах этого поведения и о возможной связи между двумя этими делами. Одним словом, мне нужны результаты.

— Зачем вы вызывали Катарину Бауман?

— Что? Какое это имеет отношение к тому, что я только что сказала?

— Вот и я хотел бы знать.

Кескин фыркнула.

— Вообще-то вас это не касается, но почему бы и нет? Я ещё раз расспросила госпожу Бауман о прошлой ночи и сообщила ей, что в КК-23 вполголоса поговаривают, действительно ли она видела господина Бишоффа прошлой ночью или просто пытается привлечь к себе внимание.

— Что? С чего они взяли такую чушь? И вообще — в КК-23? Откуда там уже знают о Максе?

— Было очевидно, что слухи быстро разойдутся по всему управлению. Больше я ничего не знаю. Мне лишь сообщили, что такие разговоры ведутся.

— Кто сообщил?

— Вот это вас действительно не касается.

— Так я и думал. Хм… И именно в КК-23. Если вспомнить, кто там начальник…

Кескин подняла руку.

— Стоп! О нём никто не говорил, и вам следует хорошо подумать, прежде чем высказываться о начальнике отдела уголовной полиции.

— Да-да, хорошо. Но ведь всё очевидно.

— Вернёмся к главной причине, по которой я хотела снова с вами поговорить. Как вам известно, я могу удерживать господина Бишоффа здесь двадцать четыре часа. На данный момент у нас есть две свидетельницы, утверждающие, что прошлой ночью он ходил по городу с ножом и по меньшей мере одной из них угрожал. Если вы не опровергнете это или хотя бы не докажете, что в тот момент господин Бишофф действовал не по собственной воле, а я доставлю его к судье, то при такой совокупности улик его могут заключить под стражу.

— Да, я знаю. Хотя вероятность этого не слишком велика. Макс добровольно пришёл в управление, и опасности побега нет.

— Вы считаете, что господин Бишофф снова владеет собой?

— Безусловно. Врач уже взял у него кровь?

Кескин кивнула.

— Да. Кроме того, я только что разговаривала с прокурором и сообщила ему, что, по моему мнению, господин Бишофф не представляет опасности и наверняка не попытается скрыться. Он согласился его отпустить.

— Это… очень хорошо, — удивлённо произнёс Хорст.

Такого он не ожидал.

— Поскольку теперь раскрытие этих дел отвечает и его собственным интересам, можете неофициально привлекать его в качестве консультанта. Но официально мне об этом ничего не известно.

— Макс может нам очень помочь.

Кескин движением головы указала на дверь.

— Это всё, господин Бёмер.

Хорст сразу направился на первый этаж. Он надеялся, что Максу уже стало лучше.

Спускаясь по лестнице, Хорст ещё раз прокрутил в голове разговор с Кескин и снова задумался, как она на самом деле относится к Максу. Кроме того, он пытался понять, чего Оливер Бауман добивается, распространяя подобные слухи о бывшей жене. Если они действительно исходили от него, а Хорст в этом почти не сомневался, приходилось в очередной раз признать: среди полицейских тоже встречаются настоящие идиоты. Даже среди тех, кто в целом хорошо выполняет свою работу.

Когда Хорст вошёл в камеру, Макс сидел на койке, прислонившись к голой кафельной стене. Документы были разложены вокруг него на одеяле. Один лист он держал в руке и опустил, увидев Хорста.

— Пойдём, тебя выпускают, — сказал Хорст. — Кескин поговорила с прокурором.

— Слава богу, как раз вовремя. Ко мне возвращаются воспоминания. Ещё не все, но их становится всё больше. Теперь я точно помню, что стоял в кустах, а голос у меня в голове сказал: «Возьми её».

— «Возьми её»?

— Да. И ещё — что я знаю, что нужно сделать, потому что она этого заслуживает. И теперь я более или менее помню, что при этом чувствовал.

Макс говорил так быстро, что Хорст едва успевал следить за его словами.

— Я испытывал непреодолимое желание подчиниться голосу и сделать то, что он приказывал. Будто мной управляли извне. Но… одновременно что-то внутри меня кричало, Хорст. Изо всех сил сопротивлялось тому, чего требовал голос. Во мне шла настоящая борьба, и я чувствовал, что могу её проиграть и голос в конце концов победит.

— Тогда ты её отпустил.

Макс несколько раз медленно кивнул.

— Кажется, да.

— Это важно, Макс. Она не вырвалась — ты сознательно её отпустил. А ты помнишь, как был у Кирстен и Катарины?

— Перед глазами стоит испуганное лицо Кирстен, но самого визита я не помню. А Катарина… тут вообще ничего. Но мне становится всё лучше, я чувствую себя гораздо бодрее. Возможно, эти воспоминания тоже вернутся.

— Это даёт надежду. Теперь нужно выяснить, что это был за голос. Ты говоришь, что слышал его прямо в голове? То есть рядом точно не было человека, который мог нашёптывать тебе эти слова?

— Нет, там никого не было. И голос не шептал. Он звучал громко и отчётливо прямо у меня в голове. Даже слишком отчётливо.

— Хм… — задумчиво произнёс Хорст.

— И ещё я заметил кое-что в показаниях Везенера.

Макс указал пальцем на один из листов и поднял его. Хорст заметил, что друг выглядит уже далеко не таким усталым и разбитым, как час назад. Наоборот, энергии у него, казалось, становилось всё больше с каждой минутой.

— Везенер показал, что наутро после убийства ни он, ни Леон, ни Бюттнер ничего не помнили.

— Да.

— Как и я.

— Да, точно так же.

— Но мои воспоминания возвращаются, причём довольно быстро. Если предположить, что состояние этих троих в ночь убийства было таким же или хотя бы похожим на моё прошлой ночью, тогда получается…

— …что на следующий день они, вероятно, тоже вспомнили произошедшее. Как и ты. Чёрт.

— Если я прав, Везенер солгал нам о провале в памяти. Но зачем? Бюттнер убил женщину, а потом повесился. Почему Везенер продолжает утверждать, что ничего не помнит? И зачем покончил с собой Леон? Если память к нему вернулась, он должен был знать, что убийца — не он, а Бюттнер. Понимаешь? Это бессмысленно.

— Значит, эти трое всё-таки находились не в таком состоянии, как ты, — заключил Хорст.

— Или у Везенера есть причина лгать. Вот с неё и нужно начинать. Мы должны найти эту причину. Тогда, вероятно, поймём и то, действительно ли Леон покончил с собой и почему.

Хорст опустил голову и задумался над словами Макса. Его бывший напарник на глазах возвращался в привычную форму.

Это вселяло надежду.

— Ладно, пойдём отсюда. Остальное обсудим в другом месте.

Макс собрал документы и сложил их в папку.

— Кстати, мне звонил этот Вагнер — эксперт-почерковед, психолог и бог знает кто ещё. Вот уж действительно странный тип.

— Да, это точно. Ты видел его фотографию?

— Нет. А что?

— Посмотри в интернете. Впрочем, независимо от внешности он производит впечатление компетентного специалиста. Чего он хотел?

— Если точнее, он звонил уже дважды.

Хорст пересказал оба разговора.

— Не знаю, звонил ли я ему. Как уже сказал, память вернулась ещё не полностью. Вообще всё это очень странно. Такое ощущение, будто воспоминания возвращаются в обратном порядке. Я помню всё начиная с момента, когда стоял в кустах. А что было до этого — не знаю.

— Понятия не имею, что происходило у тебя в голове. Но неважно. Главное, чтобы всё пришло в норму.

— Согласен. Ты можешь передать Вагнеру послания?

— Официально — нет.

— А неофициально?

— Разумеется, можно. Но что это даст?

— Вагнер сказал, что теоретически почерк можно изменить так, что его невозможно будет узнать. Но попробовать стоит. И меня интересует не только то, один ли человек написал все послания. Прежде всего я хочу знать, кому принадлежало первое. У вас ведь есть записка, которую Бюттнер оставил перед тем, как повеситься. Его почерк уже сравнили с посланием на стене у первой жертвы? И с другими его рукописными записями?

— Да. Предсмертная записка однозначно написана им.

— Хорошо. А надпись на стене?

— Наш эксперт не обнаружил никаких сходств.

— Разве это не странно? Если Бюттнер якобы был убийцей, то кто тогда оставил послание? Не знаю почему, но мне кажется, этот Вагнер способен нам помочь. Давай попробуем, хорошо? Передай ему и заключение по почерку Бюттнера.

— Хорошо. Я ему позвоню.

Хорст отвернулся и постучал в дверь камеры.

— Хорст, — окликнул его Макс.

Тот обернулся.

— Кажется, дело наконец сдвинулось с мёртвой точки.

 

Отправить