Через четверть часа Макс вышел из дома. За рулём он старался отогнать мысли о странном сне, но образ горящих красным глаз никак не желал исчезать.

Макс остановился перед светофором, только что переключившимся на красный, и вспомнил о следах удушения на шее.

Ему пришла на память статья, которую он читал после своего последнего дела, когда в первые недели после ухода из полиции не мог нормально спать ни одной ночи.

Статья была посвящена так называемым парасомниям — необычным явлениям, возникающим во время сна. В тот период Макс много интересовался подобными темами.

Наряду с лунатизмом, спутанностью сознания после пробуждения и другими феноменами там упоминалось расстройство поведения в фазе быстрого сна. Страдающему им человеку кажется, будто ночью он проснулся, хотя на самом деле он лишь активно разыгрывает происходящее во сне. Спящий может размахивать руками, брыкаться и даже вскакивать с постели.

Однако в статье ничего не говорилось о том, что человек способен душить самого себя так сильно, чтобы на шее остались синяки.

Яростный гудок вырвал Макса из размышлений. Быстро тронувшись, он увидел в зеркале заднего вида, как водитель позади сердито размахивает руками.

Что с ним творится?

Неужели он больше не способен анализировать факты дела и выстраивать между ними причинно-следственные связи так, чтобы хотя бы выйти на какой-нибудь след? Неужели с его головой что-то не так?

С огромным усилием Макс отогнал эти мысли и стал надеяться, что пережитое минувшей ночью больше не повторится. Теперь он понимал, насколько сильно это его потрясло.

И это пугало.

Лекция, посвящённая методике оперативного анализа преступлений, собрала много слушателей. Будущие полицейские засыпали Макса таким количеством вопросов, что почти полчаса после официального окончания занятия он продолжал обсуждение с группой студентов.

Однако дважды во время лекции Максу пришлось переспрашивать слушателей: посреди фразы он внезапно терял нить рассуждений.

Раньше с ним такого никогда не случалось.

Когда Макс последним вышел из аудитории, он был настолько поглощён этими мыслями, что заметил явно поджидавшего его мужчину лишь тогда, когда тот преградил ему путь.

Незнакомцу было около пятидесяти. Стройный, на несколько сантиметров выше Макса, с густыми, некогда тёмными волосами, в которых теперь серебрились седые пряди. Коротко подстриженная окладистая борода и очки в металлической оправе придавали ему вид учёного, поэтому Макс решил, что перед ним один из университетских преподавателей.

— Господин Бишофф, — с улыбкой произнёс мужчина и протянул руку. — Я доктор Гернот Килиан. Полагаю, профессор Борман уже упоминал при вас моё имя.

— Эм… Да, упоминал. Вчера, — растерянно ответил Макс, не понимая, почему Килиан внезапно появился в университете.

Словно прочитав его мысли, мужчина улыбнулся и кивнул.

— Вы, вероятно, спрашиваете себя, что я здесь делаю. Ответ довольно прост. Профессор Борман очень высоко вас ценит. Он говорит, у вас необычайно острый ум и вы удивительно хорошо умеете проникать в запутанный мир мыслей преступников, несмотря на отсутствие психиатрического образования.

Макс пожал плечами. Он всё ещё не понимал, чего Килиан от него хочет. Да и зачем для анализа преступлений обязательно требовалось психиатрическое образование, ему тоже было неясно.

Впрочем, это была типичная манера мышления многих психиатров. Макс сталкивался с ней далеко не впервые.

— Профессор за вас беспокоится, — продолжил Килиан. — Он попросил меня с вами поговорить. Сказал, что беседа со мной, возможно, поможет вам продвинуться вперёд.

Макс сообразил, что Борман, должно быть, позвонил Килиану уже после их вчерашней встречи, и задумался, почему профессор не предоставил ему самому решать, хочет ли он разговаривать с этим человеком.

— Признаюсь, я немного удивлён, — сказал Макс. — Действительно, вчера вечером я был у профессора Бормана. И да, он упомянул ваше имя и сказал, что мне стоило бы с вами поговорить. Я как раз собирался связаться с вами…

Килиан развёл руками.

— И вот я здесь. Магнетизм души.

Я бы сказал, телефонный звонок Бормана, — подумал Макс, однако лишь улыбнулся и ответил:

— Да, возможно. А откуда вы знали, где меня найти?

— О, это было нетрудно. Я выступаю приглашённым преподавателем в разных университетах и уже несколько раз имел удовольствие делиться здесь своим опытом с молодыми людьми, вступающими в мир науки.

Он непринуждённо улыбнулся.

— Поэтому знаю, где вывешивают расписания лекций.

— А-а, — произнёс Макс, всё ещё не понимая, как относиться к Килиану.

И вдруг в голове стало совершенно пусто.

Макс больше ничего не понимал.

Зачем этот мужчина вообще стоит перед ним?

Он попытался сосредоточиться и едва не закричал.

Что с ним, чёрт возьми, происходит?

— Господин Бишофф?

— Эм… Да?

— Всё в порядке?

— Да, конечно…

Макс посмотрел на мужчину.

Килиан.

Пустота исчезла так же стремительно, как возникла.

— Простите, я мыслями всё ещё был на лекции, — солгал он.

Оправдание прозвучало не слишком убедительно, но Килиан, похоже, его принял.

— А, понимаю. Что ж, раз уж я здесь, может быть, найдём уютное место и выпьем по чашке кофе? Заодно немного поговорим.

Макс вспомнил о Йенсе Бюттнере, друге Леона, с которым ещё собирался встретиться, но тот, как Макс узнал накануне, наверняка всё ещё находился у сестры в Гессене.

Поэтому он кивнул.

— С удовольствием. Недалеко от университета есть хорошее кафе, которое в это время ещё не успевают оккупировать студенты. Пойдём туда?

— Прекрасно.

Килиан указал вдоль коридора.

— Прошу вас, после вас.

Вскоре они уже сидели друг напротив друга в почти пустом кафе. Перед каждым стояла чашка горячего кофе.

— Должен признаться, профессор Борман сумел меня вами заинтересовать, — начал Килиан. — Именно поэтому я не стал связываться с вами по телефону, а сразу приехал в университет. Мне хотелось встретиться лично, чтобы понять, с кем я имею дело. Правда, добрый профессор так и не рассказал, о чём именно пойдёт речь.

Макс поставил чашку.

— Чтобы ответить, мне сначала нужно знать, что именно он обо мне сообщил. Кроме того, я не понимаю, зачем вам вообще требуется составлять обо мне мнение. Не поймите превратно, но этот разговор касается не моей личности, а серии убийств, которую я пытаюсь раскрыть. Если профессор Борман создал у вас иное впечатление, значит, либо он неудачно выразился, либо вы неправильно его поняли.

— О, то, что рассказал профессор, можно изложить в нескольких предложениях, — произнёс Килиан, полностью проигнорировав возражение Макса.

— Он сообщил, что, служа в полиции, вы подробно занимались анализом преступлений, а после нескольких успешных расследований покинули дюссельдорфскую уголовную полицию. С тех пор работаете здесь, в университете, чем-то вроде преподавателя и немного рассказываете будущим полицейским о том, что самостоятельно почерпнули из книг по анализу преступлений.

— Чем-то вроде преподавателя? — переспросил Макс. — Самостоятельно почерпнул из книг?

— Ну, насколько мне известно, собственной профессорской кафедры у вас нет. Но если для вас это важно, с удовольствием будем придерживаться официального обозначения и называть вас преподавателем. Что, между прочим, я считаю весьма значительным достижением, учитывая, что вы не получили соответствующего высшего образования и не обладаете учёной степенью доктора.

Не успел Макс ответить, как Килиан продолжил:

— Кроме того, по словам профессора Бормана, вы занимаетесь частными расследованиями и уже добились на этом поприще заметного успеха. Можно сказать, вы прогуливаетесь по солнечной стороне жизни.

За несколько фраз этот человек умудрился отпустить столько скрытых колкостей, сколько Максу редко доводилось слышать за один разговор.

И всё это время Килиан самодовольно улыбался.

— Итак, после нескольких успешных расследований я стал чем-то вроде преподавателя, который прогуливается по солнечной стороне жизни, — сухо подытожил Макс.

— Это несколько упрощённая формулировка, но, если быть честным…

— Ради честности мне придётся вас поправить. Значительного успеха в качестве частного сыщика я добился только благодаря тесному сотрудничеству с выдающимся следователем кёльнской уголовной полиции.

Килиан несколько раз задумчиво кивнул, не отрывая взгляда от своей чашки.

— Да, профессор упомянул и об этом.

Затем он поднял голову и посмотрел Максу в глаза.

— А также о том, что вы, по всей видимости, вините себя в его трагической гибели.

 

Отправить