До квартиры Бёмера в Фольмерсверте Макс добрался за четверть часа. Первые несколько минут в салоне было так холодно, что он то и дело снимал одну руку с руля и дышал на неё, пытаясь согреть. Зима в этом году пришла рано. Хотя стояло лишь начало ноября, температура уже несколько дней держалась значительно ниже нуля.

Открыв дверь, Бёмер первым делом посмотрел на бутылку красного вина, которую Макс протягивал ему.

— Монтепульчано, «Монте Веккьо Ризерва» урожая две тысячи пятнадцатого года. Для такого невежды, как ты, пожалуй, даже слишком хорошее.

— А за то, что ты среди ночи действуешь мне на нервы, одной бутылки, пожалуй, маловато, — проворчал Бёмер, однако при этом улыбнулся и кивнул в сторону квартиры. — Заходи уже.

Макс последовал за ним в гостиную, разглядывая коренастую фигуру бывшего напарника.

— Тебе пора заняться спортом, — заметил он.

Бёмер обернулся и провёл ладонью по аккуратной трёхдневной щетине, словно напряжённо над чем-то размышлял.

— Что? — невинно спросил Макс.

— Вот думаю, не слишком ли я устал и не проводить ли тебя обратно на улицу.

Макс с улыбкой поднял бутылку.

— Уверен?

— Нет, — ответил Бёмер, взглянув на этикетку, и достал из светлого шкафа-витрины штопор и два бокала.

Тем временем Макс опустился на диван.

— Расскажи мне о Катарине Бауман, — попросил он, пока Бёмер вкручивал штопор в пробку.

Бёмер сел напротив него в кресло и пожал плечами.

— Рассказывать особенно нечего. Она главный комиссар, перешла из КК-23, которым руководит её бывший муж. Оливер Бауман — может, ты его знаешь. Примерно за год до того, как ты от нас ушёл, его повысили до первого главного комиссара уголовной полиции, и он возглавил отдел. После развода ей там, как нетрудно догадаться, стало не слишком уютно, тем более что большинство коллег встали на сторону начальника. Вот она и перешла к нам.

Макс уже налил им вина на два пальца, и они чокнулись. Закрыв глаза, он насладился первым глотком, а затем поставил бокал на журнальный столик.

— Да, кажется, я как-то встречался с Бауманом. Сколько лет его жене?

— Сорок два.

— И что ты о ней думаешь?

— По-моему, решение уйти из отдела по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями к нам было правильным, даже если причина перехода для неё самой оказалась не слишком приятной. Она хорошо освоилась и обладает ярко выраженным аналитическим складом ума. Иногда даже немного напоминает мне тебя, только она гораздо симпатичнее.

— А её семья? Похоже, она была очень близка с племянником.

Бёмер кивнул.

— Да. Когда она узнала, что Бауман уже не в первый раз изменяет ей с какой-то молоденькой девицей, брат приютил её у себя и заботился о ней. Расставание вышло довольно скверным. Бауман не хотел её отпускать. Однажды вечером он явился пьяный к дому её брата и стал уговаривать Катарину вернуться. Тогда Йонас Келер — так зовут её брата — недолго думая съездил ему по носу.

Бёмер сделал ещё один глоток и ухмыльнулся.

— Бауман не стал подавать заявление.

— Хм… А теперь её племянника подозревают в убийстве.

— Да. Сосед, которому не спалось, и ещё один человек, живущий на соседней улице и выгуливавший собаку, видели Леона, когда тот выходил из дома. Оба независимо друг от друга уверенно его опознали. Когда позавчера коллеги обыскали его квартиру, среди белья обнаружился свитер с пятнами крови, которая, вне всяких сомнений, принадлежит жертве. Кроме того, волокна, найденные на месте преступления, совпадают с волокнами этого свитера. — Бёмер глубоко вдохнул и шумно выпустил воздух через нос. — Как видишь, в общем-то, дело железное.

— В общем-то?

— Есть одна странность. Пока нам не удалось установить абсолютно никакой связи между Леоном и этой женщиной. К тому же везде, где мы наводили справки, племянника Катарины описывали как спокойного, умного молодого человека, ненавидевшего насилие. Никто из его окружения не верит, что он мог такое совершить. А ещё это послание…

— Какое послание?

Бёмер покачал головой.

— Ах да, я совсем забыл, что ты не можешь об этом знать. В прессу информация не попала. Рядом с кроватью преступник оставил на стене надпись, сделанную кровью жертвы: «Это начало. Вам меня не поймать».

— Не похоже на слова человека, который собирается покончить с собой, едва его заподозрят. Вы скрыли эту деталь, чтобы не появились подражатели?

Бёмер кивнул.

— Сам знаешь, как бывает. Стоит жёлтой прессе пронюхать о таком, они раздуют сенсацию, а какому-нибудь долбанутому ублюдку покажется замечательной идея повторить преступление известного серийного убийцы.

— К сожалению, да. А что с орудием убийства?

— Нож. Мы его не нашли, но Леон мог выбросить его там, где нож уже никогда не обнаружат.

— Хм… Алкоголь или наркотики?

Бёмер покачал головой.

— Ничего не выявлено.

— А почерк? Вы ведь наверняка отдали надпись на экспертизу. Он совпадает с почерком Леона?

— Нет.

— Это уже указывает на то, что Леон, возможно, всё-таки не был убийцей.

— Необязательно, Макс. Эксперт считает, что буквы настолько корявые, что их, по всей видимости, писал правша левой рукой.

— Дерьмо.

— Да, точнее не скажешь. Кто-то всё тщательно продумал.

— Что известно об убитой?

— Чуть больше тридцати, не замужем, работала в офисе страховой компании, ничем не примечательная женщина. У неё был молодой человек, но на ночь убийства у него железное алиби. По нашим данным, не существует никого, у кого могла бы быть хотя бы малейшая причина её убивать.

Макс вспомнил статьи об этом деле.

— Ей отрезали большие пальцы?

— Да, и мы понятия не имеем, где они находятся. Послание, очевидно, было адресовано нам: «Это начало. Вам меня не поймать». Типичное высокомерие психопата. И фраза, позволяющая предположить, что речь идёт о серийном убийце.

— Или о человеке, который хочет создать именно такое впечатление.

Бёмер отмахнулся.

— Иногда ты слишком уж мудришь. Порой всё действительно оказывается именно таким, каким выглядит.

Макс покачал головой.

— Если — будем надеяться — новых убийств не произойдёт, для вас это станет доказательством того, что вы подозревали того, кого нужно. Если явно запланированная серия заканчивается после первого же убийства, а предполагаемый преступник совершает самоубийство, всё ясно, верно?

— Да-да, я понимаю, к чему ты ведёшь, господин криминальный аналитик. Если женщину в действительности убил кто-то другой, он позаботился о том, чтобы дело закрыли, а сам вышел сухим из воды.

Макс развёл руками.

— Именно.

— Но ты забыл об одном: откуда настоящему убийце было знать, что Леон покончит с собой?

Макс кивнул.

— А откуда тебе известно, что это действительно было самоубийство?

— На это указывают все обстоятельства, и нет ни единого признака чужого вмешательства, — объяснил Бёмер.

— Хм… И всё же ты направил госпожу Бауман ко мне.

Бёмер покачал головой и подался вперёд.

— Макс, ещё раз, я…

Макс примирительно поднял руку.

— Нет, всё нормально. Думаю, я тебя понял. Как преступник проник в квартиру женщины?

— Через дверь на террасу. Аккуратно вырезал в стекле отверстие, просунул руку, нажал на ручку и открыл дверь.

— Я могу получить отчёты и фотографии? С места убийства и с места самоубийства?

— Значит, ты и правда собираешься заняться этим делом?

— Для начала я исхожу из того, что вы сделали всё необходимое, и в целом доверяю твоему мнению. Просто хотел бы сам спокойно ознакомиться с материалами. Кто знает…

— Хорошо. Завтра достану тебе всё необходимое, но ты должен знать ещё кое-что.

— О Катарине Бауман? — уточнил Макс, когда Бёмер замолчал.

— Нет. Об отделе. С прошлой недели у нас новая начальница — советник криминальной полиции Эслем Кескин.

— Имя турецкое, верно?

— Да, её родители приехали из Турции. Я пока не до конца её раскусил, но прекрасно знаю, как она относится к тому, что бывший полицейский частным образом расследует текущие дела.

— Откуда тебе это известно?

Бёмер сделал большой глоток и оставил бокал в руке.

— Во время вступительной речи перед всем личным составом она говорила о тебе.

Макс поднял брови.

— Обо мне? Откуда она меня знает? Мне её имя ни о чём не говорит.

— И не должно. Она приехала из Билефельда. Злые языки утверждают, что от неё там избавились, повысив в должности.

— Тем удивительнее, что она, судя по всему, меня знает.

— Похоже, она хорошо знала Бернда Менкхоффа и считает тебя виновным в его смерти.

— А-а! — произнёс Макс.

Перед глазами мгновенно возник образ главного комиссара уголовной полиции, лежавшего на глинистой земле и истекавшего кровью…

— Мы все знаем, что ты совершенно в этом не виноват, но госпожа советник, очевидно, считает иначе.

— Что ж, придётся с этим жить.

— В принципе тебе должно быть всё равно, но облегчить тебе доступ к материалам следствия это точно не поможет.

Макс допил вино, поставил бокал и поднялся.

— Уверен, ты справишься. А чтобы завтра ты был выспавшимся, я тебя покину.

Бёмер тоже с усилием выбрался из кресла.

— Не перестаю восхищаться твоей способностью просто игнорировать то, что тебе не нравится.

Макс усмехнулся.

— Только когда знаю, что в конечном счёте это не так уж важно.

 

Отправить