Профессор Борман жил с женой в отреставрированном крестьянском доме в Фольмерсверте, окружённом большим участком.

Борман преподавал на медицинском факультете Университета имени Генриха Гейне. Сам Макс учился в Кёльне, но два семестра по собственной инициативе посещал лекции Бормана по судебной медицине, во время которых профессор регулярно затрагивал и криминальный анализ.

Связь с Борманом, которому теперь было немного за шестьдесят, никогда полностью не прерывалась. Поэтому ещё во время службы в уголовной полиции Макс время от времени навещал его и обсуждал текущие дела.

Макс припарковался у обочины перед домом и прошёл на участок через низкие кованые ворота.

Когда жена Бормана открыла дверь и увидела гостя, её лицо озарила тёплая улыбка.

— Господин Бишофф, как приятно снова вас видеть.

— Простите за поздний визит, но я хотел бы поговорить с вашим мужем, если он дома.

— Да, дома. Он уже удобно устроился перед телевизором, но уверена, для вас у него всегда найдётся время. Проходите, пожалуйста.

Борман тоже явно обрадовался Максу. Он провёл гостя в кабинет — впечатляющую комнату с открытыми деревянными балками под потолком, в которой главенствовал массивный коричневый кожаный гарнитур в английском стиле.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Борман указал на одно из кожаных кресел с высокой спинкой.

— Спасибо, — сказал Макс и опустился на толстое мягкое сиденье.

— Как насчёт коньяка? У меня есть великолепный мягкий испанский. Настоящее наслаждение. К тому же и чутьё, и ваше настроение подсказывают мне, что сейчас вам не помешает что-нибудь крепкое.

Макс редко пил что-либо, кроме вина, но в эту минуту действительно не отказался бы от коньяка.

— С удовольствием.

Борман подал ему широкий коньячный бокал и налил на палец тёмно-коричневой, маслянистой на вид жидкости с насыщенным ароматом. Они подняли бокалы и сделали по глотку.

— Сколько прошло с вашего последнего визита? — начал Борман.

Макс задумался.

— Это было вскоре после того, как я ушёл из полиции. Значит, примерно полтора года назад.

— Полтора года… Уже столько времени. — Борман поднял бокал. — Тем приятнее видеть вас сейчас. Рассказывайте. Как вам живётся на гражданке и что привело ко мне? Что-то подсказывает мне, что ответы на эти вопросы связаны.

Макс вяло улыбнулся.

— Именно ваша проницательность снова и снова приводит меня к вам, господин профессор. И, как вы только что доказали, не напрасно.

Борман рассмеялся.

— Вот так и надо. Сначала подготовить почву несколькими приятными комплиментами.

Макс улыбнулся, но тут же снова посерьёзнел.

— Речь об убийстве на прошлой неделе и вчерашнем преступлении. Не знаю, слышали ли вы уже о погибшем владельце книжного магазина.

— Да, сегодня днём прочитал об этом на одном интернет-портале. Но, насколько я помню, преступник из первого дела покончил с собой.

— По крайней мере, так считают мои бывшие коллеги.

— Что он покончил с собой?

— Что именно он был убийцей.

— А что думаете вы?

— В этом и заключается моя проблема. Я не знаю. Совершенно блуждаю в темноте. Только что я вернулся ещё с одного места преступления. На этот раз жертвой стала женщина старше восьмидесяти лет.

Борман покачал головой.

— Господи.

Макс сделал небольшой глоток и почувствовал, как слегка обжигающий коньяк проходит по пищеводу.

— Можно сойти с ума. Первой жертвой стала молодая женщина. Её ночью убили в постели бесчисленными ударами ножа, после чего отрезали большие пальцы. Почти неделю спустя появилась вторая жертва — владелец книжного магазина средних лет, забитый насмерть в собственной гостиной. Никаких увечий, но убийца, очевидно, словно одержимый, снова и снова бил его по голове. А всего через несколько часов — эта пожилая женщина. Средь бела дня ей с невероятной жестокостью раздробили лицо кастетом, затем обрили голову и повесили. Насколько мне известно, между жертвами нет никакой связи — ни профессиональной, ни личной.

Борман посмотрел на бокал в руке.

— Я бы сказал, что эти преступления никак не связаны. Почему вас это сводит с ума?

— Потому что существует кое-что, о чём пока не узнала общественность и что сильно всё усложняет. После каждого убийства преступник оставлял послание, написанное кровью соответствующей жертвы. После смерти молодой женщины — на стене спальни. Владельцу книжного магазина он засунул в задний проход трубочку со свёрнутой запиской. А сегодня слова были написаны на спине пожилой женщины. В каждом случае повторялось: «Вам меня не поймать», а затем следовало ещё одно предложение. У первой жертвы: «Это начало», у второй: «Всё продолжается», а сегодня: «И я ещё долго не остановлюсь».

Профессор Борман нахмурился.

— Подражатели после первого убийства?

Макс покачал головой.

— Как я уже сказал, полиция сохранила послания в тайне. Значит, информацию должен был передать кто-то из КК-11, а в это мне не верится.

Борман посмотрел куда-то за спину Макса, на стену.

— Бесчисленные ножевые удары, избиение как в припадке одержимости, раздробленное лицо… — Он снова взглянул на Макса. — Помимо послания, существует ещё одна общая черта. За всеми преступлениями, похоже, стоит огромная ярость.

— Да. Но остаётся первое убийство, которое якобы совершил Леон Келер. Более дилетантски действовать почти невозможно. Его видели на месте преступления двое свидетелей, независимо друг от друга уверенно опознавших его. Рядом с телом обнаружили волокна его одежды, а в довершение всего неподалёку от дома нашли орудие убийства с его отпечатками.

— Ничего себе! — вырвалось у Бормана.

Макс кивнул.

— Именно. А после двух других убийств, насколько сейчас известно, не обнаружили абсолютно ничего, что могло бы вывести на преступника. Он действовал очень осмотрительно. Всё это совершенно не сходится. Я отчётливо чувствую, что Леон Келер не совершал первого убийства, но понятия не имею, какую роль он сыграл в этой истории.

Профессор снова посмотрел за спину Макса. На этот раз взгляд задержался на точке на стене так надолго, что Макс начал гадать, что именно Борман там разглядывает.

— Вы когда-нибудь слышали о докторе Герноте Килиане? — спросил профессор, вновь обращаясь к нему.

Имя и правда показалось Максу знакомым.

— Да, кажется, слышал, но не могу вспомнить, в какой связи.

— Килиан — судебный психиатр и писатель. Он опубликовал несколько книг о криминальном анализе и о теории некоторых коллег, которые считают, что существует так называемый «ген убийцы», с которым рождаются потенциальные преступники. Сам он считает эту теорию полнейшей чепухой.

— Хм… Возможно, мне попадалась одна из его книг, поэтому имя и знакомо. Но читать его работы мне не доводилось.

Борман утвердительно кивнул.

— Да, его книги не так известны, как некоторые другие работы в этой области. Кстати, он родом из Кёльна. Я вспомнил о нём потому, что два дня назад мы впервые за долгое время разговаривали по телефону. В двух последних книгах Килиан выдвигает тезис: убийство без всякого мотива невозможно раскрыть, если преступник никак не связан с жертвами и не оставляет следов. Это примерно соответствует тому, что вы только что описали.

— Хм…

Макс снова попытался вспомнить, где ему могло встретиться имя Килиана, но так и не смог.

— Я знаю похожую теорию: убийства без мотива не бывает. Но, кажется, её сформулировал не он.

— Не знаю. А что вы думаете о теории Килиана, согласно которой убийство без мотива невозможно раскрыть?

Макс слегка покачал головой.

— Не знаю… На мой взгляд, это странный подход. Разве за любым поступком не стоит какая-то причина? Мне ближе предположение, что без мотива убийство вообще не совершается.

— Интересно. Может быть, вам стоит поговорить об этом с Килианом. Кто знает, возможно, такой разговор даст вам необходимый толчок, которого я в этом деле дать не могу.

— Да, возможно.

Макс и сам услышал, насколько подавленно прозвучал его голос.

— Макс, я вижу, что это дело очень вас задевает. Я могу понять, почему вы едва не сошли с ума от беспокойства, когда похитили вашу сестру. Но в этом расследовании вы ведь лично не замешаны.

— Верно. В сущности, я лишь хотел оказать услугу бывшей коллеге и, разумеется, надеялся помочь раскрытию дела. Формально моя работа частного сыщика уже закончена, но… Мне кажется, я чего-то не замечаю. Чего-то, что…

Макс попытался подобрать слова, но не смог и беспомощно развёл руками.

— Всё превратилось в безнадёжную путаницу, а я никак не могу навести порядок.

— Вы говорите об убийствах или о собственных мыслях?

— И о том, и о другом.

Борман поставил бокал в сторону, наклонился вперёд и опёрся предплечьями на бёдра.

— Я скажу, что думаю, Макс.

Он сделал паузу, словно давая Максу возможность возразить, а затем продолжил:

— По-моему, вы сомневаетесь в собственных способностях.

 

Отправить