Женщина была худощавой и уже очень пожилой. Макс решил, что ей больше восьмидесяти. На ней были только трусы телесного цвета, верхняя часть тела оставалась обнажённой. Голову ей обрили наголо — судя по повсюду разбросанным волосам, непосредственно во время убийства или сразу после него.

Кроме того, женщину страшно изуродовали. Всё лицо было усеяно рассечениями и так залито кровью, что напоминало кусок сырого мяса. Нос, очевидно, был сломан. Однако умерла она, по всей вероятности, не от побоев, а от верёвки, петля которой всё ещё охватывала её шею. Остекленевшие глаза смотрели в пустоту, изо рта высовывался потемневший язык.

— Там она висела, — сказал Бёмер, указывая на металлический крюк, вкрученный в одну из толстых деревянных балок под потолком.

— Господи, — выдохнул Макс. — Кто способен на такое?

— Тот, в ком, очевидно, скопилось очень много ярости, — ответил судмедэксперт, фотографировавший изувеченное лицо погибшей с разных сторон. — Точнее пока сказать не могу, но преступник, должно быть, избивал её как одержимый. Скуловая кость, глазница, нос… Бесчисленными мощными ударами он раздробил ей всё лицо. Вероятно, использовал кастет или что-то подобное. Затем, судя по всему, обрил ей голову — зачем, понятия не имею — и повесил. Была ли она к тому моменту ещё жива, пока неизвестно.

Макс смотрел на него потрясённо.

— Эти удары, обритая голова, повешение… Всё это совершенно безумно.

— Да, — согласился Бёмер, — но это ещё не всё. — Он кивнул судмедэксперту. — Покажите ему.

Врач взял женщину за плечо и повернул набок, чтобы Макс увидел её спину.

— Дерьмо! — вырвалось у него, когда он прочитал слова, которые преступник коряво вывел — судя по всему, кровью — между её лопатками:

 

«Вам меня не поймать. И я ещё долго не остановлюсь».

 

— Знаешь, что здесь самое безумное? — спросил стоявший рядом Бёмер.

— Самое безумное? — Макс оторвал взгляд от спины погибшей и посмотрел на него. — Здесь всё безумно. Тот, кто способен на подобное, должен быть совершенно сумасшедшим.

— Ты прав, но я имею в виду вполне определённую вещь. Если исходить из посланий, перед нами явно серия. Однако этому противоречит то, что человек, с большой вероятностью совершивший первое убийство, мёртв. Кроме того…

— Кроме того, все преступления настолько различаются, что ничего подобного я не встречал ни в одной серии убийств, — закончил Макс.

Бёмер кивнул.

— Именно. Способы убийства, промежутки между преступлениями, время их совершения, возраст жертв… Всё совершенно разное. Эту женщину, вероятно, убили средь бела дня. Единственное, что объединяет все случаи, — послания, обращённые к нам.

— Есть какие-нибудь зацепки?

— Нет. Хотя это наверняка произошло днём, никто из соседей…

— Как я вижу, господина Бишоффа вы уже проинформировали.

Голос за спиной Макс узнал сразу.

Эслем Кескин.

— Да, я подумал… — начал Бёмер, однако начальница подняла руку и прервала его.

— Позже мы ещё обсудим, что именно входит в понятие «отдельные сведения», которые я разрешила передавать господину Бишоффу. — Она остановилась перед Максом и посмотрела ему в глаза. — А сейчас господин Бишофф покинет место преступления, чтобы мы могли продолжить полицейскую работу.

Когда Макс не отреагировал сразу, она добавила:

— Я имею в виду немедленно.

Макс коротко взглянул на Бёмера, затем молча повернулся и вышел из комнаты. Разумеется, он мог вступить с начальницей Бёмера в небольшую словесную перепалку, и при обычных обстоятельствах это, вероятно, даже доставило бы ему удовольствие. Но увиденное в этом доме слишком сильно его потрясло.

Оказавшись на улице, Макс несколько раз глубоко вдохнул.

Это дело выходило далеко за рамки всего обычного.

Он вспомнил, куда собирался отправиться до звонка Бёмера, и, посмотрев на часы, решил, что ещё не слишком поздно.

Макс дошёл до машины и сел внутрь, но не тронулся с места. Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Давно он не чувствовал себя настолько подавленным, и с каждым часом становилось всё хуже. Словно вся энергия медленно, но неотвратимо вытекала из его тела через незаметную трещину.

Перед глазами снова возникла старая женщина, избитая почти до неузнаваемости. Обритая голова, высунувшийся почти чёрный язык…

Затем он увидел гостиную владельца книжного магазина. Засохшие пятна крови на полу. Собственную жалкую попытку проникнуть в мысли преступника.

Но был ли преступник один?

Или Бёмер и его коллеги всё-таки правы: Леон убил молодую женщину, а владельца книжного магазина и старуху из соседнего дома прикончил кто-то другой, узнавший о послании?

Послании, которое, следовательно, должен был написать Леон.

Но зачем племяннику Катарины, популярному молодому человеку, оставлять такую надпись?

«Вам меня не поймать».

Тем более что действовал он совершенно дилетантски.

Нет, всё это не складывалось.

Ничего не складывалось.

Но кто-то убил этих людей. Почему? Почему именно так? Что происходило в голове убийцы?

Не открывая глаз, Макс сосредоточился на дыхании. Представил, как при вдохе воздух проходит через глотку в трахею, затем по бронхам достигает мельчайших лёгочных пузырьков и наполняет их свежим кислородом.

На моём счету уже три убийства. Совершенно разными способами я лишил жизни людей, которые едва ли могли сильнее отличаться друг от друга. Но я не классический серийный убийца. Ничто из того, что я делаю, невозможно классифицировать. Только послание, которое я оставляю полиции на каждом месте преступления, остаётся похожим.

И всё-таки именно оно выдаёт во мне серийного убийцу.

Я это знаю. Так и задумано.

Ничто не происходит случайно. Ни одна, даже самая незначительная мелочь.

Я написал им, что они меня не поймают. Потому что я умнее их. Но, в отличие от большинства тех, кто считает себя умным, а на деле остаётся жалким дилетантом, я действительно умнее. Полиция не имеет ни малейшего представления, кто за всем этим стоит.

И почему эти люди должны были умереть.

Сколько мне лет? Мои жертвы были разного возраста. А способы убийства? Ножевые удары, удары тупым предметом и кулаком. Всё совершено с чудовищной силой и безумной яростью.

Я определённо мужчина. И ещё довольно молод.

Эта сила, эта ярость, которую я не способен контролировать…

Почему именно племянник сотрудницы уголовной полиции оказался на месте первого убийства, где его видели? Где он оставил следы и не избавился ни от орудия убийства, ни от собственных отпечатков на нём?

Потому что я этого хотел.

Но зачем? Какого результата я добился, кроме того, что молодой человек покончил с собой? Это связано с его тётей? Я хотел причинить боль ей? Или всей семье, которой теперь придётся жить с позором: один из них оказался трусливым убийцей, предпочитавшим наложить на себя руки, а не ответить за преступление?

Нет. Этого можно было добиться проще и эффективнее.

Теперь о жертвах. Молодой женщине я отрезал большие пальцы и забрал их с собой, но у двух остальных не удалил ни одной части тела. Почему?

Потому что пальцы — трофей. Моя личная грамота за успешно совершённое первое убийство. Поэтому я храню их там, где смогу посмотреть на них в любую минуту.

Послание после второго убийства я спрятал так, чтобы его обнаружил только судмедэксперт. Почему его не нашли те, кому оно предназначалось?

Потому что я хотел унизить их ещё и тем, что они не способны самостоятельно отыскать даже моё послание.

А затем, убивая старуху, передумал.

Потому что могу.

Я волен делать всё, что пожелаю. Им постоянно придётся удивляться, потому что ничто из моих действий невозможно предсказать. Их нельзя классифицировать или втиснуть в какую-либо схему.

Я…

Макс вздрогнул и распахнул глаза, когда кто-то постучал в боковое стекло машины. За окном стоял ещё довольно молодой полицейский в форме и жестом просил опустить стекло.

Макс подчинился.

— Пожалуйста, уезжайте. Вы находитесь перед местом преступления.

Макс посмотрел мимо полицейского на дом пожилой женщины и увидел расплывчатую фигуру в открытой входной двери. Разглядеть её как следует он не мог, но был уверен, что человек смотрит в его сторону.

И мог бы поклясться, что волосы у фигуры доходили до плеч.

 

Отправить