Макс без труда нашёл описанный Катариной дом, в котором жил Никлас Везенер. Здание было трёхэтажным и выглядело сравнительно новым.

На прямоугольной панели из шлифованного алюминия располагались шесть кнопок домофона с ненавязчивой подсветкой. Табличка «Ник Везенер» находилась в самом верху. После того как Макс нажал кнопку, прошло некоторое время, прежде чем ответил мужской голос:

— Да?

— Меня зовут Макс Бишофф, господин Везенер. Ваш адрес мне дала Катарина Бауман, тётя Леона.

— Вы из прессы?

Голос звучал не слишком дружелюбно.

— Нет, я…

— Из полиции?

— Раньше я служил в полиции, а теперь работаю частным сыщиком.

Наступила долгая пауза, словно Везенер решал, впускать Макса или нет.

— Господин Везенер?

— Что вам от меня нужно? — раздражённо бросил мужчина.

— Я пытаюсь выяснить, действительно ли Леон сделал то, что ему приписывают мои бывшие коллеги из полиции, — спокойно ответил Макс. — И было бы хорошо, если бы вы, как его друг, помогли мне доказать его невиновность. Разумеется, в том случае, если он не совершал убийства.

Снова прошло несколько долгих секунд, затем раздалось жужжание открывшегося замка.

— Третий этаж.

Пол в вестибюле целиком, а стены примерно до двухметровой высоты были облицованы светлым каррарским мрамором. Двери лифта стояли открытыми, за ними виднелась кабина, отделанная тёмным деревом. В нескольких метрах находилась металлическая дверь, которая, судя по табличке, вела на лестницу.

Макс вошёл в лифт и нажал кнопку третьего этажа. Рядом с ней была прикреплена латунная табличка с надписью «Пентхаус».

Макс уже догадывался, как будет выглядеть квартира студента-психолога.

Когда после короткой поездки он вышел из лифта, Никлас Везенер уже ждал его в открытой двери.

Студент был худощав и при росте около метра восьмидесяти почти не уступал Максу. Тёмные волосы на висках и затылке были сбриты до одного-двух миллиметров, а длинные пряди на макушке Везенер стянул резинкой так, что они торчали вверх, напоминая короткий стебелёк тыквы.

Лицо студента украшала редкая клочковатая бородка с многочисленными проплешинами.

Когда Макс приблизился, губы Везенера растянулись в улыбке, не коснувшейся глаз, и тот протянул руку.

— Добрый день. Я Ник Везенер. Простите, что только что отвечал так резко, но с тех пор, как началась вся эта дурацкая история, пресса буквально не даёт мне проходу.

Макс знал, что первое впечатление о человеке не всегда оказывается верным, поэтому тоже постарался улыбнуться, пожимая протянутую руку.

— Если под дурацкой историей вы подразумеваете убийство женщины и самоубийство вашего друга, то интерес прессы вполне объясним.

— Да, ужасно действует на нервы. — Везенер отступил в сторону и указал в глубь квартиры. — Ладно, заходите.

Жилище почти полностью соответствовало представлениям Макса. В нём ничто не напоминало обычную студенческую квартиру. Мебель в большой гостиной была массивной и выглядела дорогой. Современные ковры создавали изысканный контраст с искусственно состаренным паркетом, а на светлых стенах висели яркие картины. Две из них Макс узнал — так называемые «ликёрные картины» Удо Линденберга.

Мягкий свет из нескольких скрытых источников создавал уютную, умиротворяющую атмосферу.

— Шикарно, — заметил Макс, направляясь к большой композиции из серых кожаных диванов и кресел перед стеклянной стеной, за которой виднелся просторный балкон, освещённый множеством маленьких ламп. На диване лежали сбившееся одеяло и две смятые подушки. В остальном квартира была идеально чистой и прибранной, что, по предположению Макса, являлось заслугой приходящей уборщицы.

— Всё обставила мама, — объяснил Везенер. — Но меня устраивает. — Он остановился перед Максом. — Я единственный ребёнок в семье. После того как я съехал, ей стало некого опекать, и понадобилось ощущение, что я по-прежнему нуждаюсь в её помощи.

Он широким жестом обвёл комнату.

— Как будущий психолог я, разумеется, не стану отказываться от возможности так легко определить проблему и вернуть человеку душевное равновесие.

Везенер хлопнул в ладоши.

— Но вы наверняка пришли не за профессиональной оценкой психического состояния моей матери. Так что именно вы хотите узнать? — Он указал на кресло, возле которого стоял Макс. — Присаживайтесь.

Макс расстегнул молнию утеплённой кожаной куртки и сел в кресло. Везенер расположился напротив на диване.

— Насколько близко вы с Леоном общались?

— Сразу видно бывшего полицейского. Вы начинаете с того же безобидного вопроса, что и ваши прежние коллеги.

— И каков ответ?

Везенер поджал губы и посмотрел мимо Макса на стеклянную стену.

— Думаю, я был его лучшим другом.

— Более близким, чем Йенс и Аксель?

— Да.

— Где они живут? И как их фамилии?

Везенер назвал улицу, расположенную в том же районе.

— А фамилии?

— Йенс Бюттнер и Аксель Крамп.

— Хорошо. Как давно вы знали Леона?

— Со старших классов гимназии.

Везенер откинулся назад, закинул ногу на ногу и склонил голову набок, словно теперь сам анализировал Макса.

— Как скучно. И предсказуемо. Только не спрашивайте теперь, были ли у Леона проблемы с кем-нибудь или ссорился ли он. Не было. Ну же, удивите меня.

Макс глубоко вдохнул и заставил себя сохранять спокойствие, несмотря на высокомерие, с которым держался этот молодой сноб.

— Господин Везенер, я пришёл не для того, чтобы вас удивлять. Я пытаюсь выяснить, совершил ваш лучший друг Леон убийство или нет. И, откровенно говоря, меня поражает, насколько несерьёзно вы относитесь к столь серьёзной ситуации.

Везенер подался вперёд.

— Послушайте, господин… как вас там?

— Бишофф.

— Итак, господин Бишофф. Я уже рассказал всё, что знал, настоящим полицейским, которые несколько раз сюда приходили. Я хотел проявить любезность и поучаствовать в вашей игре с вопросами, но да, вы правы: мне трудно всерьёз поверить, что какой-то… частный детектив сумеет выяснить больше, чем уголовная полиция.

Слова «частный детектив» он произнёс с нескрываемым презрением.

— Хотите знать, что я думаю? Леон нажрался какой-то дряни, которая полностью его вырубила, а потом под кайфом вломился к той женщине и прикончил её. Наверное, вообразил, будто выполняет какую-то миссию во имя справедливости или что-нибудь в этом роде. На следующий день он ничего не помнил, а когда все улики указали на него, не справился с этим и покончил с собой.

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, пока Максу не показалось, что всё это выглядит по-детски.

Он кивнул.

— Хорошо. У вас есть основания так считать? Леон часто принимал наркотики?

Везенер поднял обе руки.

— Откуда мне знать?

— Вы когда-нибудь видели, чтобы он странно себя вёл? Будто находился под действием наркотиков?

Везенер пожал плечами.

— Понятия не имею.

Макс кивнул и поднялся.

— Да, примерно этого я и ожидал. Господин Везенер, чтобы в будущем стать успешным психологом, необходимо обладать определёнными качествами или развить их. Одно из них — наблюдательность, другое — способность к глубокой эмпатии. Советую поработать над обоими.

С этими словами Макс отвернулся, вышел из гостиной, а затем и из квартиры.

Когда он стоял перед лифтом и ждал, пока откроются двери, Везенер произнёс у него за спиной:

— Хочет его тётя признавать это или нет, но Леон убил ту женщину.

В следующую секунду дверь квартиры с глухим стуком захлопнулась.

Макс спустился вниз и направился к машине. Разговор прошёл совсем не так, как он рассчитывал, и Максу пришлось признать, что отчасти он сам был в этом виноват. Он быстро понял, что Никлас Везенер буквально переполнен самомнением, но не сумел подстроиться и погладить его по самолюбию, чтобы тот стал сговорчивее.

Возможно, при следующем визите это ещё удастся исправить.

Макс уже захлопнул дверцу машины и собирался запустить двигатель, когда позвонил Бёмер.

— Появились новости, — без предисловий сообщил он.

По его тону Макс понял, что хорошими эти новости не будут.

— Что случилось?

— Нашли орудие убийства. Нож, которым зарезали женщину.

— Это же хорошо, — заметил Макс. — Где?

— В мусорной урне на автобусной остановке примерно в двухстах метрах от дома жертвы. Бездомный искал бутылки, которые можно сдать, увидел на ноже кровь и отнёс его в полицию. Кровь принадлежит жертве. А сотрудникам лаборатории не потребовалось много времени, чтобы установить, чьи отпечатки остались на рукояти.

— И?

— Часть принадлежит бездомному. Все остальные — однозначно Леону Келеру.

 

Отправить