Лифт поднял Мелани Дитц на шестой этаж Венской больницы. Университетская клиника была знакома ей по прежним визитам. Несколько раз в год Мелани ходила этим путем в отделение психиатрии и психотерапии, для неё это стало почти привычным делом. Помещения были светлыми и приветливыми, с благоухающими цветами в вазах и яркими картинами на стенах. И это было вполне уместно: уголовная полиция использовала эти комнаты для бесед с жертвами надругательств, после того как первичное лечение было окончено.

— Рядом, — прошептала она.

Золотистый ретривер послушно бежал рядом с ней, стуча когтями по полу. Псу было три года — муж Мелани подарил его ей на сорокалетие.

Некоторые мужчины, пьющие в коридоре кофе, обернулись, и Мелани задалась вопросом, пялятся ли они на собаку или на неё. Но взгляды подтвердили, что парней интересовал не пес. Хотя Мелани была уже не так молода, но её высокая стройная фигура и длинные тёмные волосы по-прежнему как магнит притягивали мужчин.

Перед закрытой дверью с табличкой «Кабинет терапии № 3» беседовали врач в белом халате и сотрудник венской уголовной полиции, которого она уже знала по нескольким совместным делам. Его фамилия была Хаузер, он стоял, скрестив на груди руки, и смотрел бесстрастным взглядом, по которому Мелани ничего не могла прочитать.

— Входить с собаками в здание запрещено, — сказал врач. — Шерсть и слюна не очень гигиеничны. Вам этого не объяснили?

«Шейла — фас!»

Солнечный нрав Мелани и её дружелюбная улыбка иногда вводили в заблуждение, но она тоже могла дать отпор, правда, сейчас решила сдержаться.

— Конечно, объяснили. — Она протянула доктору своё удостоверение.

Сначала он изучил гостевой пропуск на отвороте её блузы, потом его взгляд переместился на деревянное ожерелье красного дерева у неё на декольте. Для этого врачу пришлось вытянуть шею, потому что он был на голову ниже её. Как убого, подумала Мелани. Лишь после этого он взглянул на удостоверение.

— Прокурор Мелани Дитц? — недоверчиво пробормотал он и бросил взгляд на Хаузера. Тот подтвердил лаконичным кивком.

Она в очередной раз убедилась, что при упоминании этой должности люди представляют себе мужчину с залысинами и в пошитом на заказ костюме. Но под этот устаревший стереотип она никак не подходила.

— Вы будете заниматься делом? — спросил Хаузер.

— Пока ещё не могу сказать. Почему этим интересуется уголовная полиция?

— Возможно, это не единственный случай, — ответил Хаузер.

Врач вопросительно посмотрел на Мелани.

— Я специализируюсь на делах о насилии над детьми, — объяснила она. — Я бы хотела поговорить с девочкой наедине.

Доктор поморщился.

— Должен вас огорчить, малышка ни с кем не разговаривает.

— Она немая?

— Мы не знаем. Но её голосовые связки в порядке.

Мелани взглянула на Хаузера.

— Нам уже известно, кто эта девочка?

Полицейский покачал головой:

— Мы предполагаем, но ещё не получили окончательных результатов от службы уголовного розыска.

— Хорошо, соберите, пожалуйста, всё, что у нас имеется на данный момент, и принесите материалы по ней в палату. — Мелани указала на дверь. — Можно?

— Собака останется снаружи, — предупредил врач.

«Опять началось!»

— Это специальная терапевтическая собака для работы с детьми — жертвами насилия, — объяснила Мелани. — Такие собаки успокаивающе действуют на травмированных детей, помогают им справиться со страхом и повышают их самооценку.

Ей очень хотелось сказать: «Эта собака за двадцать минут сделает больше, чем вы, боги в белом, за пять недель». Но она не хотела оскорблять врача. Словно в подтверждение её слов, собака повернулась боком и гордо продемонстрировала на своей сбруе голубой значок с надписью «Терапевтическая собака».

Доктор бросил скептический взгляд на Хаузера. Тот пожал плечами.

— Дитц всегда приходит на беседы к детям с этой псиной.

Дитц! Псина! Что за выражения! Это называется терапевтическая собака. И по крайней мере, фрау Дитц. Этот примат Хаузер невесть что себе позволяет. Мелани знала, что у него нет детей, дома он держит уродливого геккона и обладает чуткостью стенобитного шара. Кроме того, в детстве его укусила такса, и с тех пор он боится собак. Вообще-то, это ему самое место в кабинете терапии — в качестве пациента. Или стойки для одежды.

Наконец врач отошел в сторону.

— С собакой или без… Девочка не будет говорить.

— Позвольте мне попробовать. — Мелани открыла дверь, но не вошла, а ослабила поводок собаки и дала ей обнюхать палату.

Запах, помещение, настроение, девочка… с такими ситуациями Шейла была знакома. Собака в ту же секунду поняла, что в ней нуждаются, что здесь есть тот, о ком необходимо позаботиться, — и приступила к тому, что умела выполнять лучше всего: свою работу!

Мелани вошла в палату, отпустила собаку с поводка и закрыла за собой дверь.

Ретривер медленно подошёл к девочке и потерся мордой о её ногу, а Мелани остановилась и посмотрела в окно. Был чудесный день, жёлтые и оранжевые стены сияли в лучах полуденного солнца.

— Можно я присяду? — спросила она, но девочка не ответила. Она не сводила глаз с диктофона на столе и даже не отреагировала, когда собака легла рядом с ней на пол.

Мелани перешагнула через мягкое покрывало с медвежатами и села за стол напротив девочки. Выключила записывающее устройство и положила его в ящик.

— Меня зовут Мелани, а эта собака породы золотистый ретривер. Ей три года, и её имя Шейла.

Мелани заметила, как девочка покосилась на пол.

— Когда я увидела её в первый раз, она была та-а-акой маленькой. — Руками Мелани показала небольшой комок. — Я тут же в неё влюбилась и назвала Шейлой, потому что есть кошачий корм с таким названием, который она, кстати, очень любит.

Обычно эта история смешила детей, но девочка никак не отреагировала.

— Кошачий корм не очень подходит для собак, — пояснила Мелани, — но иногда я позволяю Шейле съесть мисочку.

На столе стоял поднос с нетронутым обедом.

— Можно? — Мелани взяла кусок ветчины с тарелки. — Шейла?

Собака навострила уши. Мелани бросила ей кусок, и та поймала его на лету.

— Если хочешь, можешь погладить Шейлу… или даже покормить, если не боишься и тебе не нравится здешняя еда.

Девочка подняла голову, и Мелани впервые увидела её лицо. По телосложению казалось, что ребёнку лет девять или десять, но взгляд говорил, что она старше. Возможно, это из-за того, что ей недавно пришлось пережить.

У девочки были очень тёмные брови, большие чёрные глаза, курносый нос, веснушки и длинные каштановые волосы до пояса. Она на мгновение открыла рот, словно хотела что-то сказать, и Мелани заметила её кривоватые резцы, которые придавали ей невероятно милое выражение. На первый взгляд можно было подумать, что у этого ребёнка было беззаботное детство, но страх и страдание в глазах свидетельствовали о другом.

На девочке был надет чёрно-белый полосатый свитер с капюшоном. Под тканью Мелани заметила уже начавшую формироваться грудь. Когда девочка неожиданно повернула голову в сторону, Мелани испытала странное чувство. «Я же знаю тебя!» Из новостей? Нет, это было раньше. Она представила себе девочку с короткими волосами и на три года младше.

— Клара? — прошептала Мелани.

Девочка уставилась на неё.

«Боже мой — это действительно она!»

В этот момент в дверь постучали. Вошёл Хаузер и положил папку на стол. Он наклонился к Мелани и прошептал в ухо:

— Теперь мы с уверенностью можем сказать, кто она.

— Спасибо. — Мелани оставила папку на столе без внимания.

— Это…

— Спасибо!

Хаузер бросил на неё холодный взгляд, но исчез без дальнейших комментариев.

Мелани отодвинула папку в сторону и придвинулась ближе к столу. При взгляде на девочку у неё по коже побежали мурашки, а тонкие волосы на руках встали дыбом.

— Я тебя знаю. Возможно, ты меня уже не помнишь, но ты тоже меня знаешь.

Клара свесила руку вниз и как бы случайно погладила собаку по спине. Шейла довольно заурчала.

— Твоя мама и я были лучшими подругами в таком же возрасте, что и ты сейчас. Повзрослев, мы продолжали дружить, но три года назад потеряли друг друга из виду.

«Когда твоя мама познакомилась с новым мужчиной».

По реакции Клары Мелани догадалась, что девочка отлично поняла каждое слово. Мелани даже убедила себя, что Клара тайно изучает её лицо и пытается вспомнить. Но узнавания в её взгляде не появилось.

Господи. Ингрид вообще знает, что её дочь здесь?

Мелани подсчитала. Кларе сейчас должно быть одиннадцать лет. Её отец погиб во время несчастного случая на сталеплавильном заводе пять лет назад, а у матери после этого начались один за другим романы со странными типами. Возможно, это был своего рода кризис среднего возраста. Уже тогда их дружба дала трещину, но окончательно они разошлись, когда Ингрид познакомилась с сомнительным парнем, которого Мелани терпеть не могла, потому что тот слишком напоминал её собственного отца. А что касается мужчин, интуиция редко её подводила. Как его звали? Рудольф Брайн… или что-то в таком роде. Точно, Рудольф Брайншмидт! Паразит хуже некуда! Мелани посоветовала своей подруге не связываться с ним, но вместо этого Ингрид порвала дружбу с ней.

— Я позвоню твоей маме, чтобы она приехала сюда, — предложила Мелани.

После краткого оживления Клара снова потеряла интерес. Было ещё слишком рано. Даже если Мелани не терпелось задать ей десятки вопросов, нужно было выждать. В настоящий момент лучшим собеседником для девочки была Шейла.

Собака потерлась головой о бедро Клары, и девочка нежно погладила её, запустив пальцы в шерсть, словно хотела притянуть к себе любимый плед.

Пока Клара отвлеклась на Шейлу, Мелани открыла папку и украдкой заглянула в документы.

«Клара Брайншмидт, 11 лет» — значилось на листе с личными данными.

Невероятно! Ингрид действительно вышла замуж за этого типа и даже дала своей дочери фамилию нового мужа. Ниже был указан адрес проживания Клары. По-прежнему Нойвальдегг, на окраине Вены. Та же улица, тот же дом, в котором Ингрид жила раньше и в котором они с Мелани готовились к школьным занятиям. Господи, как летит время. Со своими первыми парнями они познакомились во время поездки с классом в теннисный лагерь. Позже они ходили к одному и тому же гинекологу, напивались на Новый год и вместе начали учиться в университете — Ингрид изучала экономику, а она юриспруденцию. Когда Ингрид достаточно поздно, в тридцать один год, забеременела, она начала работать бухгалтером на дому… И вот теперь её одиннадцатилетняя дочь сидела напротив Мелани.

Пока Клара и Шейла занимались друг другом, Мелани листала бумаги. Пожилая супружеская пара нашла Клару вчера около двадцати часов в Венском Лесу, после того как она исчезла год назад. «Господи! Целый год!» Затем следовало несколько листов медицинского заключения, которые Мелани переложила не читая, пока не наткнулась на крупные цветные фотографии. От их вида у неё перехватило дыхание. Это были снимки спины Клары. Мелани хотелось зарыдать в голос. Ради всего святого, зачем кому-то понадобилось совершать такое с девочкой?

Нетронутым остался один небольшой участок, в остальном вся спина Клары — от затылка через лопатки до копчика — была покрыта татуировкой с жуткими изображениями огня, крови, ангелов, демонов и пыток, которые напоминали Мелани Ад из «Божественной комедии» Данте.

Когда Мелани вышла из палаты и закрыла дверь, к ней подошёл Хаузер со стаканчиком кофе.

— Это для меня? — спросила она.

— Нет. — Хаузер сделал глоток.

Сейчас ей куда больше пригодился бы бренди.

— Ну? Девочка заговорила? — спросил он.

— Ещё нет, но это лишь вопрос времени, она скоро откроется. — Она задумчиво теребила собачий поводок в руке. Шейла все ещё была у Клары в палате, и если Мелани не ошибалась, то собаку как раз кормили сэндвичами с ветчиной и сыром.

— Вы уже сообщили матери Клары?

— Ах да, этого нет в папке. — Хаузер щёлкнул пальцами. — Её мать умерла год назад, незадолго до исчезновения девочки.

— Что? — Слова копьем пронзили её сердце. — Ингрид мертва?

Хаузер прищурился.

— Вы знали эту женщину?

Мелани кивнула. Словно в трансе она продолжала мять поводок. Ингрид было бы сейчас сорок три — столько же, сколько ей самой. Мелани даже не заметила, как к ним кто-то подошёл. Лишь когда мужчина обратился к ней, она подняла глаза.

— Простите? — пробормотала она.

Из-за двери у неё за спиной доносились детский смех и собачий лай. Шейла была в своей стихии.

Седой мужчина в белом халате, примерно одного с ней роста, пристально смотрел на поводок в её руке.

— Я сказал, что заведую отделением, а вы кто такая?

Она сделала глубокий вдох и выдох.

— Мелани Дитц, старший прокурор. Я беру это дело.

 

 

 

 

 

 

Отправить